Не смотри наверх

Когда трясущаяся от ужаса Марли находит его в Лондоне, Драко отвешивает себе несколько мысленных подзатыльников. Он закончил поручение, по которому прибыл в столицу еще час назад - и, проигнорировав нехорошее предчувствие, все же решил ненадолго задержаться. Ему нужно было заскочить к матери Блейза - они договорились о встрече еще на той неделе, а потому не явиться сегодня без предупреждения было бы по-скотски, учитывая, что именно он попросил женщину о серьезной услуге. К тому же, неизвестно, когда еще его отправят по какому-нибудь поручению в Лондон: в последнее время Лорд, не размениваясь на мелочи, давал ему все больше полевых заданий, связанных с разведкой по стране, с рейдами или с допросами. Посылка, которую подготовил для него сегодня Горбин, была особенно ценной - и потому её нужно было забрать лично и транспортировать с огромной осторожностью, чтобы не проебать: глиняный сосуд, по словам торговца, содержал редкую и нестабильную темномагическую материю. Она могла убить любого, кто не обладал сильной врожденной или установленной защитой - и в перемещении требовала аккуратности, поэтому обычная аппартация не подходила. Учитывая, что пользоваться родовыми коридорами, ведущими в поместье, могли лишь они с родителями, выбор, разумеется, пал на Драко - Лорд не слишком доверял Люциусу важные вопросы после его ареста. Закончив все дела в Лютном, он поспешил в бар, которым владели Забини. Там его и нашла Марли, переместившись в пентхаус Блейза прямо в разгар важного разговора. Вид домовика, находящейся на грани нервного срыва - и это учитывая, что в последнее время те многое повидали и постепенно адаптировались к происходящему в особняке, ясно дал понять: дело дрянь. Извинившись перед Офелией - в общем-то, беседа и без того зашла в тупик, поскольку та так и не смогла выяснить для него ничего определенного - Драко поспешил в вернуться поместье. Мать Блейза на прощание пообещала держать его в курсе, если ситуация с закрытием границ изменится. Для Драко этого пока было достаточно - лучше, чем совсем ничего. Да и в любом случае, предпринимать какие-то действия прямо сейчас глупо - и бесполезно. Ему не вывести Грейнджер из Менора, не поставив под удар Нарциссу. - Что случилось? - спрашивает он у Марли, когда они шагают в перенос, и, обнаружив уродливый провал в стене собственной комнаты, напряженно хмурится. - Молодая мисс, господин, - виновато прикладывая уши к голове, объясняет эльфийка, - она убила заключенного. Пожилого, за которым нам с Гансом госпожа Беллатриса велела приглядывать. - Что с Гансом? - на автомате уточняет Драко, хорошо понимая, что в отличие от несчастного домовика, который попал под раздачу, Грейнжер однозначно жива и сейчас с Беллой - учитывая состояние комнаты. - Где они? А потом эмоции-таки догоняют его своей оглушительностью. Черт бы побрал эту гребаную смелую идиотку. Да и он не лучше: ведь с самого начала знал, что отпускать её в подземелья - хуевая затея. - Когда госпожа узнала, что мы не смогли выполнить приказ, она разозлилась, - от воспоминаний водянистые глазищи Марли наполняются слезами, и та начинает бесконтрольно всхлипывать. - Она наслала на Ганса Круциатус, и грозилась содрать с него кожу живьем, но её остановила хозяйка Нарцисса - я сообщила ей о случившемся. Она убедила сестру, что Ганс уже достаточно наказан. - Это мягко сказано, - бормочет Драко, осматривая разрушения и думая о том, что домовики переносят мучительные заклятия гораздо хуже людей, так что скорее всего бедолага проведет в глубокой отключке пару дней, не меньше. - Почему тогда мама не остановила её, когда она проламывала мне стены? Грейнджер ведь с ней, верно? - Госпожа Беллатриса взяла с хозяйки слово не вмешиваться, настояв, что смерть заключенного - между ней и молодой мисс. Пообещала, что не убьет её, только накажет, после чего пошлет за вами, хозяин. Охерительно. - И она серьезно, блять, поверила? - рыкнул Драко, со злобой ударяя кулаком по столу и заставляя домовика вздрогнуть. Грейнджер как будто нарочно делала все, чтобы довести Беллу окончательно - и сделать Мэнор своей могилой. Белла же.. тоже была в своем репертуаре. - Госпожа Беллатриса объяснила, что не убьет мисс, ведь вечером вас обоих желает видеть Тёмный Лорд. Она приказала Марли принести наверх проклятую тьмой чашу и остальное необходимое для ритуала, прежде чем отправляться за хозяином. Она сказала, терпение Лорда кончилось. Что хозяину предстоит сделать то, что от него ждут. Что-то подсказывает Драко, что особо важная посылка, за которой его отправляли в Лондон имеет к этому ритуалу самое прямое, мать его, отношение. Вот только он понятия не имеет о чем речь. Что именно от него - и от Грейнджер - так усиленно пытается добиться Темный Лорд. Для чего ему нужен контроль над её магией, ведь она по природе своей несовместима с его собственной, и в любом случае не поможет усилить ту тьму, с которой Реддл пребывает в магическом контракте. Почему тогда это так важно? Почему для него настолько важна Грейнджер? Неизвестность давит, выбешивает, откусывает от и так пошатнувшегося самоконтроля кусок за куском. - Так какого хера мы здесь? - срывается на Марли, хотя зол на всех кроме неё. На себя за непроходимую тупость, на Грейнджер - за её синдром самоубийцы, на блядскую Беллу, с которой ни дня без какой-то хуйни. - Давай сразу туда, наверх, только на лестницу, не в гостиную, - приказывает домовику перенести себя - пешком он потеряет еще какое-то время, которого у Гермионы может просто не быть. Щелчок, перенос - и вот он, тот самый коридор, который давно стал ему отвратителен. Путь в ад, что проложен прямо в доме его детства. Подходя к музыкальной комнате, Драко внимательно прислушивается в надежде выяснить, что происходит внутри: в это крыло без вызова никто не суется, и накладывать заглушку Лорду без надобности. Вот только всё, что доносится из-за приоткрытых дверей - жуткая, скребущая по нервам тишина, оставляющая в голове еще больше панических вопросов. Ни разговоров, ни всхлипов, ни хохота Беллатриссы или потрескивания магии. Ни малейшего движения - вот только, если они не там, то где, Салазар их побери? И что с Грейнджер? Толкая дверную створку вперед, Драко проливает полосу света из коридора на мраморный пол гостиной и ведет по ней шарящим-спотыкающимся о пустоту взглядом. Щурится в полумраке, обводя глазами всё еще скрытый темнотой зал - в нем никого - и только в дальнем углу на стене танцуют тени, обрамленные бликам из примыкающего к гостиной помещения - Лорд использует его как кабинет и собственные покои. На ходу приведя в порядок прерывистое дыхание и запоздало вернув на место похеренный в порыве паники окклюментный блок, он делает несколько шагов на свет, когда с выбранной траектории его сдергивает знакомый - и в то же время совершенно лишенный привычных эмоций и всякой жизни голос: - М-малфой, - она тянет это свистящим шепотом, заставляя его неверяще оглянуться в единственно возможном направлении. Оглянуться туда где, он уверен, её никак не может быть, он ведь даже вглядываться в ту сторону не стал, когда не уловил боковым зрением никакого движения. Будь Лорд на своем обычном месте в зале, он бы одним своим присутствием и давящей магией не остался бы не замеченным - веящий замогильным холодом и жутью прямо оттуда. Вот только все правильно, потому что ни Лорда, ни Беллы, старающейся всегда тереться в непосредственной близости от него, здесь нет. Все правильно - и в то же время чудовищно неверно. Потому что в изножье высокого и казалось бы неприкосновенного кресла, уронив голову на плечо и сливаясь с обивкой своим изможденным хрупким телом так, что её практически не видно, сидит истекающая кровью Гермиона Грейнджер. В миг оказываясь рядом и опускаясь перед ней на колени, Драко всматривается в смазанный неправдоподобный силуэт в темноте и на мгновение думает, что сходит с ума или спит. Её сила, странная, пугливая, та, что перемноживает его собственную спящую внутри природную магию и позволяет видеть и слышать вокруг больше, чем ты делаешь это в обычной жизни, сейчас раскрашивает все вокруг в оттенки липкого кошмара. Тьма стоит в воздухе, плотная, трепещущая гулом шипящих голосов, подсматривает тысячью хищных глаз откуда-то из чужого, враждебного мира. Дышит смрадом скверны в затылок, жадно облизывает её перепачканные кровью щеки и струится-бежит под тонкой кожей, прогрызая себе путь вдоль ломких вен. На её скулах, вдоль ключиц и от них к предплечьям, сквозь алые запекшиеся пятна и разодранную ткань, сквозь мазки-вкрапления бледной, но еще оставшейся чистой кожи прорастают колкие игольчатые цветы, пустившие глубокие лозы-корни по изломанному видимой агонией телу. Нагайна, лежащая у ног Грейнджер, положив тяжелый хвост на колени и обернув его концом тяжело вздымающуюся от дыхания поясницу, поднимает голову и смотрит на Драко предупреждающе-внимательно, прежде чем попробовать на вкус воздух рядом с его перекошенным лицом. - Грейнджер, - шепчет он, забывая где они, что его могут увидеть, услышать, потому что. Салазар, ему сейчас так плевать на весь остальной мир. Ему так невероятно жаль. - Грейнджер, - зовет он снова, и её взгляд под полуприкрытыми веками дергается узнаванием. Несколько слезинок стекают по испачканной щеке под оглушающий стук его взбесившегося сердца. Драко не решается их стереть, потому что боится причинить ей еще больше боли. - Я это исправлю. Все скоро закончится, слышишь. Все будет хорошо. Её распахивающиеся глаза - янтарные озера страдания, на дне которых плещется погибающее-гаснущее солнце, а зрачки, под воздействием проклятия снова сузившиеся в по-кошачьи звериные, вгрызаются в его, и Драко впервые видит в них всепоглощающую обреченность без намека на неё прежнюю. На девочку, готовую идти до конца, принять любой бой и выстоять даже там, где сама до чертиков боится. На её неутомимое внутреннее пламя. На вечное упрямство и идущую с ним рука об руку негаснущую волю к жизни и к отстаиванию того, что правильно. - Не будет, Малфой, - чуть дернув головой, выдыхает сквозь потрескавшиеся губы. Омерзительно противоестественное колдовство, потрескивающее над их головами и пропитавшее-отравившее воздух комнаты насквозь, подтверждающе поет о том же. - Я могу это исправить, смогу его убедить, он лечит тебя каждый раз, вылечит и сегодня, - свистящим полушепотом перечисляет скомканные возражения Драко, пытаясь унять нарастающую в позвоночнике дрожь. Отказываясь принимать то, что видит. Грейнджер не может умереть, не здесь, не так, не из-за него. Не потому что тьма, вьющаяся ядовитым плющом внутри неё, выпьет её свет до дна на его глазах. Этого просто не может случиться. - Он не станет, - уголок её рта дергается вниз в подобии слабой, полной горькой иронии улыбки. После недолгой, восстанавливающей силы паузы, добавляет и обессиленно прикрывает глаза, - он ждет, что это сделаешь ты. Драко вздрагивает, когда слабые пальцы успокаивающе нашаривают на полу его - будто это ей невообразимо страшно за него, а не наоборот. - Вот только ты не сможешь, - выдыхает, подытоживая, а дальше озвучивает-подтверждает то, о чем Драко давно догадывался. - Потому что я не позволю. А потом неожиданный удар заклинанием в грудь отшвыривает его на несколько метров ко входу, разделяя их руки. В тот самый момент, когда его ладонь уже накрыла её кольцо в порывистом намерении снять чертов подавитель и позволить магии лимы обратить пожирающее её жизнь проклятие вспять. Таранит его затылком камень, прямо как в старые-добрые. Заставляет мир на несколько пестряще алых мгновений взорваться болью, прежде чем Драко коротко выдыхает и рывком поднимает себя на локтях, в глупой попытке снова броситься к ней. Такой предсказуемо бесполезной попытке. Шею жалит ожогом, дергает за позвонки назад. Заставляет закашляться и снова упасть на колени, впиться ногтями в быстро покрывающуюся волдырями кожу над кадыком, зашипеть, сразу отдергивая будто бы побывавшие в кислоте пальцы - и обнаружить на них слезающие лоскуты изуродованной кожи. Шею по-прежнему жжет, будто обернутую расплавленным металлом. Тело, простреленное болевым шоком, пытается подстроиться под пытку, принять наиболее безболезненное положение, выгнувшись позвоночником назад и склонив голову - но, в понимании Волдеморта, видимо, все же недостаточно низко, лишь бы сохранить в поле зрения её. - Нууу, мой мальчик, давай не будем горячиться, - шипящий голос разносится эхом по зале, - и так легко забывать, кому ты все еще верно служишь. Как тебе заклинание, кстати? Еще одно из моих ранних изобретений, я уже порядком забыл, как оно накладывается. Раз уж твоя тетя сегодня решила предаться сладким воспоминаниям, почему бы и нам с тобой не поддержать эту славную инициативу? Особенно учитывая, какой примерной последовательницей это её сделало, не так ли, дорогая? Есть в его словах ноты, которых Драко не слышал прежде. Опасные, ледяные и вкрадчивые ноты любезно-предупреждающего спокойствия, от которого веет не просто обещанием скорой расправы, не показательным гневом, как это часто бывает на собраниях, а скорее искренней и всепоглощающей злобой. Ненавистью и раздражением. - Господин, - шелестит-соглашается непривычно дрогнувший голос, тихий, кажется, по-настоящему напуганный, и Драко через боль переводит взгляд на Беллатрису, которая вслед за Лордом просачивается из проема, ведущего в его покои. Этого взгляда оказывается достаточно, чтобы понять: им полный пиздец. Потому что даже вечно пребывающая в маниакально-эйфорическом состоянии рядом с Лордом Беллатриса сейчас не улыбается восторженно, не лебезит, не скалится в предвкушении чужого страдания. Съежившейся, втянувшей голову в плечи тенью она следует за пятном тьмы, вплывающим в комнату и вбирающим в себя последние крохи тусклого света двух хрустальных бра, слабо мерцавших по правой стене. - Вы, Блэки, - с отвращением цедит Лорд, плавно приближаясь к своему креслу и возвышаясь над девушкой, брошенной истекать кровью в его изножье. - Снова и снова смешиваете мне все планы. Говорите о преданности, но по факту - каждый раз подсовываете сплошное разочарование. Удивительно, насколько я милосерден и терпелив, учитывая, сколь многих возможностей я лишился из-за вашей убогой ограниченности. Ты, - ядовитый кивок в сторону Беллы, заставляющий её съежиться еще больше, - та, на кого я возлагал такие надежды, не оправдала ни одной из них, помнишь? Столько усилий, времени, и все зря, Белла. А теперь, когда наконец замаячила перспектива отбить хотя бы часть их, что ты сделала? Чуть не прикончила истинную лиму, так удачно приплывшую к нам в руки. - Г-господин, Драко не сможет направить её способности, кольца для этого недостаточно, я лишь думала о том, что вы зря тратите время, а мальчишка отвлекается на грязнокровку, - как-то уж слишком напуганно оправдывается пожирательница, - вы же знаете, я никогда.. - Замолкни, - рявкает Волдеморт неожиданно громко, а воздух еще больше наливается угрожающей магией, - Думаешь, я не знаю об этом? Думаешь, они, - властный жест рукой от Драко к Гермионе, - еще не сообразили? Они страшекурсники, Белла, а не пятилетки. Думаю, наша грязнокровка, некогда сыскавшая славу лучшей студентки Хогвартса, - добавляет он со злобой, когда опускается в кресло и оглаживает изрезанное колючками горло Гермионы узловатыми пальцами, - давно все поняла, не так ли? Глаза Драко возвращаются к её наполненному страданием лицу. По тому, как лишь на мгновение то вспыхивает оголяющим правду упрямством и вызовом, становится понятно, что и сам он, и Лорд - правы в своих выводах. Природная магия Гермионы подавляется кольцом, которое позволило бы Драко направить её и использовать. Вот только сила созданного его предком артефакта - ничто по сравнению с древними законами, по которым она существует. Эти законы можно попробовать обойти и обнаружить, что они все равно диктуют свои, в целом достаточно предсказуемые и логичные условия. И в данном случае условие одно, очень простое. Лима должна ему позволить. А Гермиона этого не сделает - не ради Волдеморта, и не ради себя. Даже если это значит, что заклинание, наложенное Беллатрисой, её убьет. Лорд не получит своего, чем бы это ни было. И слабая, но победная ухмылка, на миг трогающая её дрожащие от боли губы, кричит об этом лучше любых доказательств. Салазар, она правда собирается умереть - и заставить его смотреть на это. - Грейнджер, - умоляюще хрипит Драко, все также припаянный к месту заклинанием Лорда, будто пес, посаженный на раскаленную цепь. - Грейнджер, прошу тебя. Боль не важна, не важен Лорд, не важны окклюментные стены, разрушенные до основания и безвозвратно похороненные в безбрежном океане кромешного ужаса. Ничего не важно, ведь Драко знает, что просит зря. Знает, что все это - жестокая постановка, разыгранная Лордом специально, чтобы сомкнуть капкан на её душе так же, как его пальцы сейчас вальяжно смыкаются на беззащитной девичьей шее. Манипуляция, в результате которой Драко сломается и начнет умолять, и это заставит её сдаться. Но еще он знает Гермиону. Что она всё понимает. И что не уступит - особенно теперь, когда её воля к жизни задушена всем случившимся. Когда ей кажется, что лучшее, что она может сейчас сделать для Ордена и своего ненаглядного Поттера, это умереть. - Прости, - проговаривает Грейнджер одними губами, беззвучно, будто чувствует, как он смотрит. Как прочитает по ним без слов. Сердцем. Его уничтоженным сердцем, которое не готово это принять. Его уничтоженным сердцем, через которое она готова переступить, оставив его. Мир замирает во мраке, оседает солью и горечью на губах, бессилием, непониманием и злостью, одиночеством и холодом, которые уже караулят там - по ту сторону реальности, где её уже не будет существовать. Где все было зря. - Как же вы все мне надоели, - раздраженный голос Лорда звучит издалека, словно он под водой, как и его приказ, - у меня нет времени возиться с детьми. Белла, как решили. Чашу мальчишке. Это приводит в чувство, заставляет снова обратить внимание на происходящее - и на знакомый сверток, появившийся в руках Лорда - тот самый, который Драко привез из Лондона. Внутри оказывается небольшой куб из прозрачного стекла, под которым потрескивает-переливается запертое внутри колдовство. Беллатриса пересекает комнату и опускает к его ногам незнакомый предмет - крупный золотой кубок с гравировкой. В ней угадывается очертания барсука - и, присмотревшись, Драко узнает символ Хаффлпафа. Нашарив в кармане мантии брусок ритуального воска из аконита, она чертит на полу круг, и рисует четыре символа - по одному на каждую часть света - по его внутренней границе так, что и Драко, и чаша остаются в нем, ровно по центру. Это занимает не больше минуты - но Драко успевает заметить, что руки её дрожат. Когда все готово, Беллатриса, мазнув по лицу Драко нечитаемым, а потому непривычным взглядом, склоняется в почтительном поклоне перед Лордом и молча выскальзывает из помещения. - Знаешь, что это, Грязнокровка? - уточняет тот, продолжая лениво водить пальцами одной руки по шее Грейнджер, все еще унизительно остающейся на уровне его ног. Задевает ногтями цветы и шипы, заставляя ее вздрагивать и морщиться от боли. - Давай же, посмотри внимательно, вы ведь так искали их в своем жалком крестовом походе, который не принес никаких результатов - кроме, разумеется, твоего присутствия здесь. Драко понятия не имеет, о чем он говорит, но по тому, как дергается Грейнджер, как сбиваются в кулаки её пальцы, как снова распахиваются глаза на лишившихся всех красок лице, она, в отличие от него, в курсе. Лорд щурится, и стеклянная емкость, повинуясь невербальному заклинанию, проплывает с его раскрытой ладони в сторону Драко, останавливаясь на уровне глаз. - Клык Василиска или меч, впитавший его яд, слишком топорны, если требуется разрушить чашу, не повредив содержимого. Для этого нужна магия достаточно темная и мощная, чтобы полностью уничтожить оболочку. Магия, при этом совпадающая по своей сути с тем, что внутри, и потому безопасная для него. Чистая тьма, - хмыкает он, склонив голову вбок и пристально рассматривая зависший в воздухе предмет. - Красиво, не правда ли? Филигранно, я бы сказал. Если бы все было так просто, одной силы, заключенной в этом хрупком стекле, было бы достаточно, чтобы высвободить спящий осколок и позволить ему вернуться назад. Сделать некогда разломанное снова целым. Я бы давно с этим разобрался. Но есть небольшая загвоздка: те, кто хранит - и в обмен на защиту питается им. Разумеется, их гнев падет на того глупого смельчака, кто попробует отобрать у них их еду. Не чудесно ли, что сегодня с нами присутствует кое-кто, решивший заделаться рыцарем. Грейнджер становится белее с каждым новым словом, ловит их, тяжело дыша, и снова дрожит, явно обнаруживая какой-то скрытый, недоступный для Драко смысл во всей прозвучавшей ахинее. - Нет, - неверяще шелестит её голос, и в нем скребутся слезы, и ужас, и неожиданная мольба, когда она дергается всем телом в сторону Драко - с силой, которой, казалось, уже нет и быть не может в её измученном проклятием организме. - Нет-нет-нет, пожалуйста, - просит она, падая плечом на пол и вздрагивая всем телом от боли, но даже там продолжает неверяще мотать головой, впадая в непонятную ему истерику. Красные глаза Лорда сверкают торжеством, когда он взмахом руки заставляет Грейнджер снова принять сидячее положение: - О нет, грязнокровка, ты будешь смотреть. Прямо здесь, так сказать, в первом ряду. Как они приходят и рвут его на части, кусок за куском, на жилы, кости и мясо. Если, конечно, тьма, роящаяся под стеклом, не сотрет мальчишку в порошок раньше. Смотреть и думать, что все это происходит из-за тебя. Из-за твоего упрямства. Когда стеклянный куб срывается вниз, больше не удерживаемый заклинанием левитации, звон разлетающихся под ногами Драко осколков практически не слышен - его заглушает её звонкий и полный отчаянья крик. Грейнджер кричит его имя, оно тут же подхватывается и множится ехидным эхом незнакомых голосов, идет гулом, перерастает в угрожающий шепот, рождающийся из мрака. Из голодного черного ничего, что пухнет-разрастается под ногами бездной, ледяной, полой, клубящейся вязким омерзительным ужасом. Он пронизывает насквозь, подцепляет за грудину и утягивает за собой куда-то, откуда нет выхода, лишь издевательски смеющиеся повторяющие его имя голоса, холод, безнадежность, и везде, повсюду, существует лишь безразличное-безликое уродливое ничто, стремящееся вырваться на волю с той стороны и наконец поглотить весь мир. Нечто, что так много веков, затаив зловонное дыхание, только и караулит, что эту возможность. Драко больше не чувствует жжение магического ошейника, созданного Волдемортом - он вообще словно оказывается в другом месте. Больше не слышит её крика и не чувствует присутствия рядом - ту хрупкую нить, что легкой щекоткой в груди связывала их Грейнджер друг с другом, когда они находились поблизости, с тех самых пор как рубиновое кольцо позволило ему разделить с ней магию. Он совсем один - посреди клубящейся мраком пустоты - уже не скованный заклинанием, выпрямляется и идет вперед. Оставаться на месте еще страшнее, ведь чернота смыкается, давит онемением и тянет силы, в обмен предлагая лишь жалкое желание свернуться калачиком и сдаться ей, обратившись в такое же ничто. Драко этого не сделает - потому что все еще помнит её огромные, полные ужаса и слез глаза. Так что он идет. Следует на смутный, угрожающе-утробный зов, знает, что там, откуда тот происходит, его точно не ждет ничего хорошего. Ждет что-то мощное, голодное, разозленное и древнее. Вот только, это что-то, эти разбуженные тени, неясно рыкающие вдалеке, в любом случае куда более материальны, чем грозящее поглотить его окончательно вездесущее здесь небытие. - Ты совсем заблудился, Драко, - зовет его девчачий голос откуда-то из-за спины, и, обернувшись, он видит девушку своего возраста, возможно чуть младше - похожую на Нарциссу в юности, и все же совсем другую. Звонкую. Босую. Такую странную в своем непело-диковатом образе и потрепанной одежде, которую точно никогда не носила юная наследница их аристократического рода. Свет, еле заметно исходящий от ее кожи и белых, спутанных-нацеплявших в пряди листвы волос, рассеивает темноту - немного, но этого достаточно, чтобы стало чуть легче. - Мне всегда было интересно посмотреть, каким ты станешь, если история все же переломит сама себя, - подойдя, всматривается в него так, будто видит насквозь всё: страхи, секреты, гнев и усталость, готовность сдаться там, где должна быть надежда, а еще слепое, упрямое-бессмысленное желание сделать что угодно, лишь бы Грейнджер жила. - Она выживет сегодня, - добавляет мягко, будто слышит его мысли. - Выживете вы оба. Ты и сам знаешь, в ней достаточно смелости, чтобы умереть. Чтобы не дать Тому получить свое. Но всё же недостаточно безразличия к тому, что произойдет с тобой. Поэтому Гермиона уступит. Тени сгинут, слышишь их вой? Чувствуешь их смятение? Им до тебя не добраться, как и не удержать в своих лапах осколок. Он ведь, подобно всему живому, тяготеет вернуться к истоку, пусть даже такому изуродованному и отравленному тьмой, как душа мага, который взялся перекраивать границы мироздания. Он так и не понял, что за это есть и другая цена. Я только надеюсь, что ты, Драко, однажды поймешь. И будешь помнить об этом даже после того, что собираешься пообещать ему. Даже тогда, когда она уйдет, когда ты будешь думать, что последний свет погас, - пальцы касаются его губ, призывая к молчанию, когда с тех уже готовы сорваться недоуменные вопросы. - Тебе нужно возвращаться, иначе ты совсем застрянешь здесь. Я позабочусь о них сама - для этого девочка меня и выпустила, верно? Давай, просыпайся, - еще одно невесомое прикосновение над переносицей, и его выдергивает назад. Содрогающегося в кашле, стоящего на коленях среди стертого в мелкую пыль стекла. Среди ошметков обугленного металла, в котором угадываются останки того, что некогда было золотой чашей с гребаным барсуком. Внутри выжженного в полу узора, которым обратился рисунок, оставленный Беллой. Движение впереди заставляет поднять голову - и увидеть, как Лорд встает с кресла, презрительно отпинывая от себя бездыханное тело Грейнджер. Как оно грузно валится на пол, как рядом с ним опадает несколько мелких цветов, содранных с ее плеча мебельной ножкой, которую она задевает в движении и оставляет на ней несколько мазков свежей крови. Драко замечает изменения в том, как Лорд перемещается, медленно, даже как-то осторожно проходя в центр комнаты, будто пробует-примеряет новое тело. Как обретают монументальность и набирают телесность, прежде ему не свойственную, плавные движения. Как наливается бледным, но все же присущим живому существу цветом бледная кожа, как заостряется, приобретая человеческие черты, лицо. Некогда гладкая зловещая маска получает вдруг намек на губы, нос, брови и скулы - его вид по-прежнему далек от нормального и вселяет ужас, но все же это уже не тот маг, что плавал по Мэнору практически бестелесной тенью, наводя ужас на каждого, кто его видел. Вот только это не делает Волдеморта менее устрашающим - ведь в том кем он был, несмотря на мощь тьмы, окружающей его, в его сходстве с живым покойником крылась уязвимость, становящаяся очевидной для тех, кто находился рядом долго и решался смотреть достаточно внимательно. Слабый, еле заметный намек на то, насколько все еще слаба его связь с миром, в котором он вернулся к жизни - и теперь, на глазах Драко, эта связь набрала силу, перестав быть эфемерной и хрупкой. Он понятия не имеет, что крылось в уничтоженной чаше, но ему ясно, что Лорд каким-то образом вобрал это в себя. Сломал защиту и отобрал у мрака, которому оно по праву принадлежало - бросив Драко на растерзание как наживку, и рассчитывая, что сила Грейнджер защитит его и вместе с ним то, что было внутри. Чем бы это ни было, расчет оказался верным - Лорд вобрал его в себя, и стал сильнее, материальнее, а Малфой все еще жив - и по-прежнему связан меткой. - Убери её отсюда, - цедит Лорд с отвращением, глядя на них обоих сверху вниз и абсолютно растеряв свою ленивую пренебрежительность. - Снимешь заклинание сам, я не собираюсь возиться с грязнокровкой. Теперь ты можешь это сделать, так что, если не справишься, и она умрет, не скули. Девчонка полностью твоя ответственность, Драко, наш уговор все еще в силе. Вынужденные слова благодарности застревают кусками битого стекла поперек горла, и Драко не может заставить себя выхаркать их, сколько не пытается, поэтому просто коротко кивает под внимательным взглядом: - Мой Лорд. Тянет её практически невесомое тело к себе, поднимает на руки, стараясь не задевать плющ - что в целом невозможно. Спасибо, что Грейнджер хотя бы без сознания и не чувствует дополнительной боли. Чувствует, как Лорд прожигает алыми жестокими глазами его удаляющуюся спину, прежде чем окликнуть негромко, но весомо: - Когда закончишь с ней, возвращайся. У тебя будет новое задание. На неделе вы возвращаетесь в Хогвартс. И в этих обыденных словах Драко слышится очередной приговор.