Шерборн

Яблони буйно зацвели. После завтрака Бен вывел Шона в сад и замер от восторга: еще вчера бутоны были полураскрывшимися, почти незаметными, а сегодня от обилия белых цветов зеленые листья стали невидимы. – Как красиво! – проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Шон побежал по дорожке и стал прыгать на одной ноге по камням. Бен немного обеспокоенно смотрел на него – как бы не упал! – и присел на ближайшую скамью. – Да, очень, – сказал Мик, сопровождавший их. Он, впрочем, не был так падок на красоту и потому оперся руками о спинку позади Бена, не выражая особой радости. Но Бен испытывал настоящее счастье, сидя под деревьями. Свет солнца стал особым, приглушенным и мягким, настраивая на романтический лад. Каково было бы прогуляться с Гевином под этим обилием белых цветов? Вдвоем, оставив позади ребенка и слуг. После того, что случилось вчера вечером, Бен чувствовал в себе какие-то изменения. Он не мог бы точно сказать, что именно изменилось, но внутри поселилось странное волнение, тревога, заставлявшая его изредка вздрагивать, а руки – беспокойно поглаживать одежду. Немного подумав об этом, Бен решил, что это приближающаяся течка так действует на него. Утром они приветствовали друг друга, словно бы ничего не случилось. Однако Гевин, проходя мимо него к своему месту во главе стола, легко коснулся рукой его плеча, и Бен больше не мог поднять глаз. Он чувствовал себя как мальчишка, только что познавший поцелуй альфы, и смущение никак не хотело покинуть его. Впрочем, утром его посетила еще одна мысль – и стала навязчивой, никак не желая покинуть голову. Гевин ушел от него полный желания – как и с кем он избавился от возбуждения? Бен не слышал от него чужого запаха, значило ли это, что он справился с проблемой сам? Такой выход был наиболее вероятен, но для альфы его возраста и положения этого могло быть слишком мало. Если Бен не позволит ему ласкать себя – кто-то другой позволит. Не желая признаваться самому себе, что ревнует, Бен стал размышлять, насколько он готов поступиться своими принципами. Что для него важнее? Выйти замуж за этого альфу или разделить с ним ложе без брака? И почему, черт возьми, Гевин не избавит его от этого мучительного выбора и не даст ему – им обоим! – то и другое одновременно? Яблоневый сад на какое-то время отвлек его от этих нелегких размышлений, но, налюбовавшись окружающей красотой, Бен вернулся к своим мыслям. Раньше ему не приходилось так долго соблазнять кого-либо. В светском обществе все происходило совсем иначе: флирт на балу, несколько прозрачных намеков, надушенная записка – и вот предмет вожделения уже в его постели. От первого взгляда до утоления страсти проходила всего пара дней. По крайней мере, так было у него. Замужество, конечно, предполагало долгие ухаживания, хоть и не всегда. Бен помнил, как у него это происходило в первый раз. Брак с Бейли готовили родители, они искренне считали, что этот альфа подходит их сыну. Бен не сопротивлялся. Он едва вышел в свет в тот год и был ослеплен столицей, балами и вечеринками. Никого он не выделял среди альф, и Бейли казался ему подходящим: он был гораздо старше его, красив, богат, знатен. Его манеры в свете вызывали восхищение, все считали его завидной партией, а Бен… Бен мечтал о семье, детях, своем доме и муже, о котором он мог бы заботиться. Которого смог бы полюбить. Его родители вступили в договорной брак и полюбили друг друга после венчания. Бен искренне верил, что у него будет так же. Стоило ли говорить, что все обернулось для него трагедией. Такой боли, какую он испытал в первую брачную ночь, он не испытывал больше никогда в жизни – ни до, ни после замужества. Последующие ночи были менее болезненны, но только потому, что он знал, чего ожидать, и готовился. Бейли был жесток с ним, а Бен каждый день молился – о том, чтобы это скорее закончилось, о смерти, своей или мужа. И когда Бейли умер, он не испытывал вины за свои мысли. Первые несколько лет сама мысль о том, чтобы возлечь с альфой, вызывала у него животный, тошнотворный ужас, и он никому не позволял прикасаться к себе. Те беты, которых он выбирал в любовники, никогда не настаивали на обладании им. Когда Дональд озвучил требование о браке, Бен уже не боялся так сильно, хотя делить постель с альфой ради того, чтобы сохранить свой образ жизни, и показалось ему сначала чрезмерным. Но знакомство с Гевином Остеном изменило его мнение, а уж после того, как побывал в его нежных руках, Бен понял, что близость с ним представляет для него иного рода опасность – не физическую. Лежа в своей постели, он представлял, как это будет. Горячо, ласково, страстно, желанно – только это и приходило в голову. Он знал, что бояться глупо, не будет никакой боли. И все же волнение его не покидало, но оно не было связано со страхом, это было волнение предвкушения. Он уже который день чувствовал влагу меж ягодиц – непривычное и раздражающее ощущение, не поддающееся контролю. Оставалось решить, готов ли он стать любовником Гевина. Это все равно продлилось бы недолго – Гевин был слишком ответственным альфой, чтобы не сделать ему предложение рано или поздно, Бен чувствовал это. Так зачем же мучить его? Особенно в том случае, если Гевин может снять напряжение с кем-то другим, не с ним. Быть может, разделив с ним ложе, Бен подтолкнет его к браку. – Красиво, правда? Бен дернулся, когда за его спиной раздался голос альфы, о котором он так напряженно размышлял. Он обернулся, чтобы взглянуть на Гевина. Мик, стоявший рядом, тут же сбежал к Шону и стал играть с ним в пятнашки среди деревьев. – Да, очень. – Можно? Гевин кивнул на место рядом с ним, и Бен чуть подвинулся, позволяя ему сесть. Гевин сел вполоборота, очень близко, и от его запаха повело голову. – Вы так замечательно смотритесь здесь. Был бы я художником, написал бы ваш портрет в саду. Бен бросил на него смеющийся взгляд: комплимент был банальным, но приятным. – Если бы я был художником, то написал бы вас вовсе не в саду. Гевин мягко рассмеялся, уловив в его тоне заигрывающую нотку. – Вижу, вы подружились с Шоном. – Да, он чудесный ребенок. В мыслях Бена тут же пронеслись слова Гевина, произнесенные ему на ухо ночью: «наши дети», «наша спальня», но он тряхнул головой, избавляясь от них, и его волосы разметались по плечам. Гевин зачарованно посмотрел на них и вдруг протянул руку, чтобы коснуться. Один ярко-рыжий локон обвился вокруг его пальца. – Вы сегодня остались в замке, – сказал Бен, чтобы разорвать смущающую тишину. – Работы закончены? – Почти, – откликнулся Гевин, не убирая руки от его волос, – осталось немного, я там больше не нужен. Свен за всем проследит. – Что будете делать теперь? Бен очень надеялся, что он скажет «займусь вами». – Пришел напомнить об обещанной поездке к водопаду. – Сегодня? – поворачиваясь к нему и избавляясь от прикосновения, с засверкавшими глазами спросил Бен. Гевин дразняще улыбнулся ему. – Сейчас. Бен хотел было сказать, что он немедленно соберется, но их прервал Шон, с громким криком «Отец!» ворвавшийся в тихий разговор. Он моментально оказался на коленях Гевина, и тот чуть виновато взглянул на Бена. Бен ласково улыбнулся им обоим. – Мы можем взять Шона с собой? – Куда? – тут же спросил мальчишка, обнимая отца за шею. – На водопад. Хочешь с нами? Радости ребенка не было предела. Гевин благодарно посмотрел на Бена, и тот почувствовал волну тепла от этого взгляда. – Я распоряжусь о еде для пикника и коляске. Буду ждать вас на крыльце, – сказал Гевин, поднимаясь и оставляя Шона на попечение омеги. Бен тоже поднялся, беря ребенка за руку. Мик подошел к ним и лукаво посмотрел на господина. – Ничего не говори, – попросил Бен. Мик только хмыкнул за его спиной, пока они направлялись ко входу в дом. Сборы не заняли у них много времени: Бен не стал переодеваться, а Патрик собрал для Шона одежду, плед и полотенце. На вопрос Бена о том, зачем ему еще одежда, тот пожал плечами. – Там же вода, вы его не удержите. Гевин ждал их в коляске, запряженной парой лошадей. Слуга вынес им корзинку с едой, Бен подсадил Шона, усевшегося между ними, и они выехали из замка. Погода стояла чудесная: чуть ветреный солнечный день, все вокруг зеленело, в полях распустились цветы, разнося по округе сладковатый легкий аромат. Бен чуть сдвинул шляпу, прячась от солнца, иначе его лицо тут же покроется веснушками, и никакие кремы потом не спасут, а Мик будет укоризненно качать головой. Ехали по дороге на юг, на первой же развилке свернули вправо, к небольшому лесу, покрывавшему крутые холмы. – Вы часто ездите туда? – спросил Бен, пока Шон крутился на месте. Ему между ними оказалось неудобно, и Бен помог перебраться на край, чтобы удобнее было оглядывать пейзажи, но устроил руку у него на поясе, удерживая от падения. – Весной и летом – да. Шону там нравится. А местные во время Солнцестояния устраивают там празднества. – Солнцестояния? В столице не было такого праздника, и Бен с любопытством ждал продолжения. Он оказался прижат к теплому боку Гевина и боролся с собой: хотелось положить голову ему на плечо и ехать так. Хорошо, что егоза Шон не позволял этого. – Самый длинный день в году. В этот день солнце заходит всего на час, и ночью светло, как днем. – А как они празднуют? – Ничего особенного… песни и пляски, ночные купания под водопадом и в озере, а потом… – тут Гевин смущенно замолк и бросил косой взгляд на сына. – Что потом? – спросил Бен, заинтригованный смущением альфы. – Ну, скажем, потом начинается праздник любви. Бену не потребовалось много времени, чтобы понять, о чем речь. Он откашлялся и придвинулся к Шону плотнее, обхватил его крепче, но тема показалась ему забавной. – Что, прямо в лесу? Гевин издал смешок. – В лесу. В озере. На поляне. Бен заерзал на сиденье. Он снова чувствовал влагу, а Гевин, казалось, почуял его усилившийся запах, потому что посмотрел на него. – При всех? – почти шепотом спросил Бен. – Это мало кого волнует, потому что каждый занят своей парой. Бен закусил губу, представив себе «праздник любви» при свете луны. Нет, представлять все же не стоило. Он быстро выбросил эту картинку из головы, занятый другой мыслью – неприятной. – А вы когда-нибудь… праздновали? – Нет, – ответил Гевин, и на сердце у Бена сразу стало легче, – и своего супруга я бы туда не повел. Поскольку Бен вернул себе способность флиртовать, он спросил: – Почему же? – Потому что это будет только между нами. Только для нас. – Он посмотрел на Бена, как бы говоря, что подразумевает под супругом его. – Ну, а вы? Вы бы решились на такой праздник? Бен прикусил губу, глядя на него из-под ресниц. Ему казалось, не будь здесь Шона, они бы устроили у водопада собственный «праздник любви» для двоих. – Я с вами согласен. В этом «празднике» не нужны свидетели. Гевин удовлетворенно кивнул и дальнейший путь они не разговаривали, тем более что Шон начал спрашивать, как называются те или иные растения. Бен на его вопросы не отвечал, так как в растениях не разбирался, а Гевин рассказывал. Наконец, они въехали в лес. Дорога была отчетливо видна между деревьями, и вскоре послышался шум водопада. Когда они выехали на круглую полянку у озера, Бен задержал дыхание. Гевин остановил коляску, Шон тут же спрыгнул на траву. – Нравится? Гевин помог Бену сойти на землю и остановился у него за спиной, положив руки ему на талию. – Да, – благоговейно шепнул Бен. Красиво – это было неподходящее слово. Скорее… это было райское место. Изумрудно-зеленая трава сверкала под ногами. Вокруг поляны сомкнулись деревья, скрыв их от всего остального мира. Над ними возвышалась гора – невысокая, казавшаяся издали всего лишь холмом, и край, выходящий на поляну, представлял собой скалистые уступы, по которым бежала вода; внизу она собиралась в круглое озеро. Солнечный свет отражался от каскадов воды, создавая маленькие радуги на каждом уступе. – Она холодная? – спросил Бен, испытывая сильнейшее искушение прыгнуть в воду. – Пока еще да, летом можно будет купаться. Расстелите плед? – Не дожидаясь ответа, Гевин вложил ему в руки вещи и корзину с едой. – Я займусь лошадьми. Он отошел, чтобы выпутать лошадей из упряжки и отвести пастись. Бен оглянулся на Шона, который бегал по поляне за бабочками, и принялся искать место для пикника. Трава была слишком высокой и упругой, и он отошел к кусочку песчаного берега под раскидистым деревом. Вода была невероятно чистой и прозрачной, сквозь нее виднелось, как по отмели плавают рыбешки. Вздохнув, Бен расстелил плед и положил корзинку на край. Ему пока не хотелось есть, они позавтракали совсем недавно, а вот раздеться и снять обувь хотелось неимоверно. Оглянувшись на Гевина, он решил, что его нечего стесняться. После случившегося вчера… Он скинул на землю камзол, подумав, расстегнул и снял жилет, оставшись в одной рубашке. Следом на землю опустился шейный платок, и Бен вдохнул полной грудью. Прохладный ветерок играл его легкой батистовой рубашкой. Присоединив ботинки и носки к куче вещей, Бен закатал штанины и прошелся по берегу, загребая пальцами грубый красноватый песок. Летом он часто ездил на море и гулял по пляжу босиком – там песок был желтого цвета, нежный и горячий. Сейчас он думал, что здесь гораздо лучше. – Отличная идея. Гевин вернулся и последовал его примеру – остался в одних штанах и рубахе. Бен был благодарен ему за то, что он не стал развязывать тесемки и обнажать грудь, иначе ему было бы крайне трудно держать руки при себе. Гевин не подошел к нему, он ступил на траву, и вместе с Шоном они принялись играть в догонялки, то и дело оглашая поляну криками и смехом. Бен стоял у кромки воды и смотрел на них с улыбкой. Муж. Ребенок. Семья. «Наши дети», – прозвучало у него в голове хриплым голосом альфы. Все, что неизменно предшествует появлению ребенка на свет: общий дом, спальня, постель. Близость каждую ночь. Бен почувствовал охватывающий его страх перед таким будущим, в котором нет места ему одному. Только им, вместе. Пытаясь успокоиться, он смотрел на воду, а потом ступил в нее. Она была холодной и одновременно ласкала и мучила кожу ступней, отвлекая от некстати посетивших его мыслей. Бен еще раз прошелся вдоль берега, распугивая мелких рыб, головастиков и жуков-плавунцов. – Я тоже хочу! – крикнул Шон позади него и с разбегу прыгнул в воду, завизжав и подняв кучу брызг. – Шон! Немедленно сними обувь! Гевин подбежал к нему и вывел на берег, чтобы снять башмаки. Шон выглядел виноватым, но, стоило избавиться от обуви, тут же бросился в озеро. – Не отходи далеко, – строго сказал ему отец, и мальчик осторожно присел, пытаясь ухватить ладошками рыбу. – Все хорошо? – спросил Гевин, подходя к Бену и пытливо заглядывая в его лицо, чуть сдвинув назад шляпу. Бен кивнул, боясь, что не совладает с голосом. Что-то такое, должно быть, отразилось в его лице, потому что Гевин придвинулся еще ближе и положил руку ему на поясницу. – Вы можете доверять мне, Бен. Его имя, ласково сорвавшееся с губ, заставило Бена покорно вздохнуть. – Просто у меня никогда такого не было, – шепнул он, переводя взгляд с Шона на Гевина и давая понять, что говорит вовсе не о чудесной лесной поляне. – Такого? – Своей семьи. Гевин погладил его по спине широкой теплой ладонью, придавая сил и смелости открыться. – Но вы хотели бы? Бен помолчал, не зная, как озвучить свои страхи. В конце концов он прикрыл глаза. – Раньше, до замужества с Бейли, я только об этом и мечтал. Мне хотелось иметь большую семью – много детей и… доброго мужа. – Дайте угадаю. Бейли оказался совсем не тем человеком, о котором вы мечтали? Бен повернул голову, чтобы его лица не видно было. – Вы его знали? – Не близко. Но он производил впечатление сурового человека. – Он был чудовищем. Гевин надолго замолчал, а Бен перестал чувствовать тепло его ладони, напрягшись. Он не хотел говорить об этом здесь. – Мы можем больше не говорить об этом? Сегодня такой прекрасный день, и мне не хотелось бы портить его неприятными воспоминаниями. Тем более что это было так давно. – Хорошо, – легко согласился Гевин, и его рука исчезла. – Но только в обмен на кое-что. – Что? – с любопытством повернулся к нему Бен и тут же поплатился за это. Гевин сдернул с него шляпу и отправил ее в полет через всю поляну, а затем, не успел затихнуть громкий возглас «Эй!», нагнулся и наградил его звонким поцелуем в губы. Отстранившись, он сразу побежал к Шону, чтобы подхватить его на руки и покружить, а Бен улыбался, качая головой. Потом они устроились на пледе и достали из корзинки еду и питье, среди прочего слуги положили им бутылку вина, и Бен налил его в чашку. Гевин от вина отказался, заявив, что в их компании должен остаться хоть кто-то с головой на плечах. Бен решил, что выпьет немного. После перекуса Шон повалился на край пледа и уснул мертвым сном, утомившись бегать на свежем воздухе. Бен заботливо накрыл его своим кафтаном. Хорошо, что он додумался расстелить плед в тени, и солнце не могло напечь им всем голову. Он хотел подняться и найти свою шляпу, но Гевин удержал его. – Но шляпа… – Зачем она вам вообще нужна? – Она защищает меня от солнца. У меня будут веснушки… – Пусть будут. Бен был не согласен. – Нет, мне они не нравятся. – А мне нравятся. Гевин не дал ему подняться. Сам он лежал, растянувшись на пледе в расслабленной позе, и тянул Бена на себя. Бену пришлось лечь рядом, вплотную к нему, опустив голову ему на плечо. Одной рукой Гевин обнял его за плечи, а второй сорвал травинку и сунул ее в рот. Бен не сразу почувствовал, как его тело расслабляется, но запах альфы сделал свое дело: он вдыхал его и успокаивался, тело становилось мягким и податливым. Решив, что ничего плохого не случится, если он ненадолго поддастся этому умиротворению, Бен протянул руку и распустил тесемки на рубашке Гевина, а потом просунул ладонь под ткань и погладил теплую кожу, покрытую жесткими волосками. – Нравится? – хрипло спросил Гевин, не двигаясь под ним. Это был какой-то другой уровень близости. Они не могли заняться любовью, здесь был ребенок, но им обоим сейчас этого и не хотелось. Было слишком приятно просто лежать рядом, чувствуя тепло тел, впитывая запахи друг друга, слыша, как в траве стрекочут кузнечики, а где-то в отдалении фыркают лошади. Солнце приближалось к зениту. – Хочу увидеть тебя без одежды, – сказал Бен немного сонно. Гевин хмыкнул, улыбаясь. – В Шерборне есть бани, ты был там? Бен погладил его грудь кончиками пальцев, путая волоски. – Нет, но Олаф рассказывал мне. – Можем сходить вместе. – Только после свадьбы. Бен зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью, а Гевин рассмеялся. – Хорошо, после свадьбы сходим. Спи. Гевин поцеловал его в макушку и погладил по плечу. Бен тут же уснул, успокоенный теплом, запахом и крепким объятием. Свен вернулся с поля к обеду, одновременно с коляской Гевина, въехавшей в ворота замка. Он насмешливо оглядел компанию из трех человек, шумно выбирающуюся на землю. Одежда всех троих была в полном беспорядке. Бен и Шон без промедления скрылись в доме, а Гевин передал конюшему поводья коляски. Свен подождал его на крыльце. – Как прошло? – заговорщицки подмигнув ему, спросил Свен, когда они поравнялись. Гевин не стал скрывать от него довольной улыбки. – Кажется, скоро нас ждет свадьба. – И брачное ложе? – Само собой. Свен неприлично громко хохотнул, хлопнув его по плечу. – Он хороший омега. Давно пора. Гевин кивнул, и они вместе направились в бани. Свену хотелось отмыться от пыли и грязи полевых работ – ни он сам, ни Гевин не умели стоять в стороне, когда другие трудились. В жаркой парной Гевин сказал: – Он совсем другой. Признаться, я иначе думал о нем, когда он только приехал. Свен пожал плечами. Ему хотелось, чтобы после стольких лет одиночества его друг наконец обрел счастье, а Бенджамин Бейли казался человеком, способным подарить его. Он не был настолько капризен и избалован, как представлялось в самом начале их знакомства. И еще одно говорило в его пользу – Шон. – Они нашли общий язык с Шоном? – спросил Свен, вольготно развалившись на лавке. – Да. Больше Гевин ничего не добавил, но этого и не нужно было, в его тоне слышалось удовлетворение происходящим. Задерживаться в бане Гевин не стал, быстро ополоснувшись, он ушел. Должно быть, ему вновь не терпелось встретиться с Бейли. Свен только головой качал. Он понимал его состояние, хотя сам ни разу не был влюблен настолько, чтобы забыть об окружающем мире. Медленно водя мочалкой по телу, Свен улыбался. Он знал, что за ним наблюдают. Это началось около недели назад. Маленький служка Бейли держался вдалеке, не позволяя к себе приблизиться. Он выглядел диким и недоступным, вечно насупленным, и Свен поначалу не всерьез думал о том, чтобы соблазнить его. С того дня в кухне, когда он так напугал его одним своим видом, Свен лишь изредка и в шутку хотел поволочиться за ним. Тем более Гевин был против, а ему не хотелось спорить по этому поводу. Между ним и Гевином редко возникали разногласия, и большая их часть относилась к его отношениям с омегами. Однажды Гевин чуть было не заставил его взять в супруги внезапно понесшего слугу с кухонь – и никто не верил, что ребенок не от Свена, тем более что Свен действительно спал с ним. Только вот Свен в таких делах был подкован – и никогда не проводил с омегами течки. Тот омега выскочил замуж за одного из солдат, больше они с Гевином об этом не говорили, а нового повода к ссорам он до сих пор не давал. Но этот слуга забавлял его. Кажется, его звали Мик или как-то так. Он следил за Свеном издали, из углов обеденного зала, с лестницы, из кухни или прячась между лавками на торговой площади. Или, как сейчас, из приоткрытой двери в парную. Свен встал, повернувшись к двери спиной, показывая свое тело во всей красе, и опрокинул на себя ведро воды, фыркая и отплевываясь. Будь на месте Мика любой другой слуга из замка, он знал бы, что делать: затянуть в парную, сорвать одежду и уложить на лавку. Дальнейшее принесло бы им обоим только наслаждение. Однако с этим омежкой такое не пройдет: слишком дикий. Стоило сделать неверное движение, и он исчезал, скрывался, как будто его и не было вовсе. Но Свен умел ждать. Ополоснувшись еще раз прохладной водой, он медленно повернулся и осторожно открыл дверь в коридор. Мика как ветром сдуло, но запах остался – нежный и едва уловимый. Свен снова улыбнулся.