Шерборн

В первую брачную ночь они занимались любовью пронзительно нежно. Не было таких слов, какими Бен мог бы описать прикосновения Гевина к своему телу. Они поднялись в спальню раньше гостей, но было уже за полночь, и ласкали друг друга с осознанием, что теперь принадлежат только друг другу. И хотя оба очень устали, после близости еще долго лежали, обмениваясь прикосновениями и тихими вздохами. Бен не хотел спать, его переполняли эмоции. Гевин уже засыпал, когда Бен вдруг сказал: – Ты лучший альфа из всех, кого я знаю. Подобные признания давались ему лучше вот так, когда выражения его лица не было видно в темноте. Они не зажигали свеч, и комната была полностью погружена в сумрак ночи. Гевин повернулся на бок, лицом к нему, хотя и не мог его разглядеть. – А ты самый красивый омега из всех, кого знаю я. Бен ощутил болезненный укол в сердце. – Только это важно для тебя? Кроме красоты, во мне ничего больше нет? Почувствовав его разочарование, Гевин наощупь нашел пальцами его губы и погладил нижнюю – невесомо, щекотно. – Есть очень многое, Бен. Я мог бы перечислить сходу несколько твоих замечательных качеств, но знаешь, когда я сдался тебе окончательно? Испытав прилив любопытства, Бен спросил: – Когда? – Когда ты пришел в мою спальню и сказал, что не хочешь меня мучить. Для меня это было… не знаю, как объяснить. Поймешь ли ты? Знаешь ли, каково это – жить одному, понимая, что никогда не сможешь разделить свою жизнь с другим человеком? Ты сказал тогда, что я мог заменить тебя кем-то, лечь в постель с другим… И ты был прав, я мог бы. Все эти годы я мог бы жить, как… ну, как Свен, к примеру. Обладать десятком омег, но никогда не чувствовать настоящей близости с ними. Так какой в этом смысл? Жить отшельником или менять любовников – какая разница, если в том и другом случае ты остаешься один? Бен замер, вслушиваясь в тихий голос. Ему казалось, что Гевин рассказывает о его собственной судьбе. Он не мог ничего ответить. – Но когда ты пришел и признался в том, о чем думаешь, я понял, что с тобой могу больше не быть одиноким. Мне бы хотелось узнать о тебе больше, узнать о тебе все. Я готов посвятить свою жизнь тому, чтобы узнать тебя. – И ты не боишься? – прошептал Бен, сглотнув ком в горле. – Порой – да. Иногда мне кажется, что я никогда не смогу понять тебя. Они замолчали надолго. Бену казалось, что Гевин засыпает, но он все равно озвучил свои мысли, отчасти надеясь, что его не услышат. – Знаешь, о чем я думал, пока капеллан читал нам молитву у алтаря? Гевин сразу откликнулся, и в его голосе слышалась улыбка, как будто он предчувствовал, что сейчас узнает что-то приятное: – О чем? – Я думал о том, как все было бы, если бы мы встретились, когда мне было восемнадцать. Почему-то мне кажется, я бы сразу влюбился в тебя, а ты бы долго за мной ухаживал… – Ты вряд ли бы вообще меня заметил среди всех своих ухажеров, – с насмешкой сказал Гевин, но Бен не поддержал шутку. – Нет, я бы тебя сразу заметил, потому что, знаешь… Я мечтал о тебе. – Гевин снова стал поглаживать пальцем его губу, а потом спустился на подбородок. – Я засыпал с мыслью о любви и с ней просыпался. И в моих мечтах… мы вот так же лежали в темноте и разговаривали. – Только разговаривали? Не может быть. – Я не шучу, я тогда вообще не знал, что это такое… ну, между альфой и омегой. Иногда я разговаривал в темноте с подушкой, представляя себе, что это ты. То есть я тебя не знал тогда, но представлял самого лучшего альфу в мире. А у алтаря я думал, что если бы мы встретились тогда, ты бы пришел к моему отцу, сделал предложение, мы бы сыграли красивую свадьбу – как сегодня, – а потом уехали в Шерборн, и еще я посчитал, сколько у нас сейчас было бы детей. – Сколько? – Гевин пошевелился, укладываясь удобнее, и шорох простыней показался Бену лучшей музыкой в его жизни. – Пять, – почти беззвучно выдохнул он, словно стесняясь этой цифры. – Или шесть. Гевин мягко поцеловал его в уголок губ – промахнулся в темноте. – Если поторопимся, то еще успеем. Бен считал, что они упустили свой шанс. Не в эту течку, нет, гораздо раньше, больше десяти лет назад. Если бы тогда они встретились, у них была бы совсем иная жизнь – та самая, которую он воображал себе в восемнадцать. Но они тогда не встретились, и это была величайшая несправедливость в жизни Бена. Несправедливее даже, чем замужество с Семюэлем Бейли – так ему виделось теперь. – Гевин, – шепнул Бен, впервые позволяя себе думать об этом, – ты когда-нибудь хотел жить в городе? В столице, например? – Я жил там. Когда учился в школе и после… недолго. – А почему уехал? – Мне не понравился город. Это не для меня, я нужен здесь. Бен спросил себя, а где нужен он, но Гевин не дал ему додумать эту мысль, проницательно заметив: – Ты скучаешь по столице? – Иногда, – честно признался Бен. Больше они не говорили. Гевин довольно быстро уснул, а Бен еще долго лежал, слушая его дыхание. В какой-то момент он тоже наощупь нашел его подбородок и осторожно гладил пальцами, пытаясь запомнить это ощущение. Утром после свадьбы Бен спустился в обеденный зал и по привычке хотел сесть рядом с Олафом, но Гевин со смешком подтолкнул его во главу стола – теперь он был лордом Шерборна, и ему полагалось сидеть рядом с мужем. «Бенджамин Остен», – проговорил он про себя и заулыбался от того восторга, который переполнял его. Гости должны были задержаться в Шерборне на несколько дней, и Бен в эти дни занимался почти исключительно ими. Вместе с Олафом они организовали пикник у водопада, поехали Ленни, Барни, Николас и дети. Гевин развлекал альф – Бен спросил у него вечером, чем они занимались, как он и думал, ничем примечательным: осматривали казармы, сражались на мечах и ездили по окрестностям верхом. Первыми уехали Николас с семьей, затем – Дон и Ленни, дольше всех задержались Бьорны. Деррик не оставил идею взять с собой Гевина в объезд надела, и Бен каждый раз хмурился, когда они это обсуждали. Потом наступило время ленивого блаженства: дни Бен проводил с Шоном, а ночи – с Гевином, и ничего другого он не желал, отказываясь пока думать о будущем. И так продолжалось до тех пор, пока однажды Гевин не вызвал его к себе в кабинет. Бен как раз учил Шона плести венок из полевых цветов, сидя на полу беседки, когда к нему пришел Мик и позвал его в дом. Бен редко заходил в кабинет – это была территория альфы, пропахшая его запахом, запахом бумаг и расчетных книг. Бен считал такую обстановку скучной и никогда здесь не задерживался. Однако на этот раз Гевин встретил его строгим изучающим взглядом, и Бен понял, что разговор будет серьезный. – Присядь, – сказал ему муж, кивая на стул. Бен сел прямо, испытав волнение – обстановка вызывала ворох не слишком приятных воспоминаний. Так его усаживал отец в детстве и юности, чтобы отчитать после очередной проказы. – Я в чем-то провинился? – спросил он, глядя на Гевина. Утром они покидали покои, довольные друг другом и проведенной вместе ночью. Гевин покачал головой, встал и обошел стол, чтобы ничто их не разделяло. Он присел на край столешницы и взглянул на Бена сверху вниз. – Скажи мне, Бен, в чем, по-твоему, заключаются обязанности супруга лорда Шерборна? Бен хлопнул ресницами. – Э-э-э… – Ему показалось, что вопрос с подвохом, но он ответил первое, что пришло на ум: – Удовлетворять лорда Шерборна в постели? Гевин подавил улыбку. – Это, безусловно, самая важная обязанность, и ты с ней справляешься на высший балл, но она не единственная. Что еще, Бен? – М-м… воспитывать твоего ребенка? – Нашего ребенка, Бен. Ответ верный, но и это не все. Бен вздохнул, сложив руки на коленях и погладив себя по ногам. – Очевидно, ты хочешь, чтобы я взял на себя управление хозяйством. Гевин кивнул. – Именно этого я и хочу. – Но Олаф со всем справляется… – Бен, – Гевин наклонился, чтобы взять его за руку и поднять со стула, а затем развернуть и прижать к столу собой, – Олаф не хозяин Шерборна и не мой муж. Это твои обязанности, и я хочу, чтобы ты принял их. Бен беспомощно посмотрел на него. – Но я этого не умею. – Ты со всем справишься. – Гевин подсадил его на стол и встал между его ног, обнимая за талию. Его руки пробрались под кафтан и стали гладить бока через тонкую сорочку. – Ты удивительно талантлив во всем, за что берешься. В конце концов, ты завоевал лорда Шерборна, что тебе стоит завоевать и весь замок? У тебя ведь был свой дом в столице? – Там всем занимался мой управляющий. – Бен, ты пытаешься меня убедить в том, что не способен управиться с одним маленьким замком? – Гевин склонил голову и стал целовать ему шею, попутно развязывая шейный платок. Бен охнул и ухватился за его плечи. – Может быть, нам стоит придумать систему поощрений, чтобы подстегнуть тебя? Глаза Бена загорелись от предвкушения. – Подарки? – спросил он, и Гевин рассмеялся, подтягивая его к себе ближе. Кажется, Бен не мог решить, что ему сделать в первую очередь: согласиться на управление замком или заняться любовью на столе. Так и не определившись, он принялся возиться со штанами Гевина и одновременно заговорил: – Что ты мне подаришь? – Даже не знаю, – признался Гевин, позволяя ему приласкать себя, – у меня есть ощущение, что ты любишь кататься верхом. Бен на мгновение задержал дыхание и замер, прекратив водить ладонью по его напряженной плоти. – Как ты догадался? Он не понял, отчего Гевин снова стал смеяться, и даже позволил стащить себя со стола и развернуть к нему лицом. – Ну-ка нагнись, – приказал Гевин, и Бен склонился, предоставляя в его распоряжение свое тело. Бриджи тут же оказались спущены вниз, а между ягодиц прошлись жесткие пальцы, чтобы проверить его готовность. Он был готов и жаждал обладания. – Гевин, – выдохнул он, принимая его. – Помолчи немного. Бен послушно замолчал и скинул со стола часть бумаг, чтобы удобнее было держаться за край стола. Какое-то время в кабинете раздавались только громкие шлепки плоти о плоть, приглушенные стоны и тяжелое дыхание. Освобождение было быстрым, и Гевин не стал запирать его узлом вопреки обыкновению. Бен разочарованно вздохнул, когда понял, что продолжения не будет. Когда он был сверху во время их постельных игр – а такое случалось чаще, чем наоборот, – он не позволял Гевину оставить его без узла. – Подарю тебе самого быстрого коня на всем севере, – сказал Гевин, когда они привели себя в порядок и смотрели друг на друга, улыбаясь. Словно и не они только что прервали серьезный разговор для поспешной любовной схватки. – Если выполнишь мое желание. Бен кивнул. – Я посмотрю, что можно сделать. Позже в этот же день он попросил Олафа еще раз подробно рассказать ему, в чем заключаются обязанности лорда Шерборна. И теперь слушал внимательно. Мик наблюдал за своим господином, испытывая попеременно то надежду, то разочарование. Он ждал, когда же Бенджамин заговорит со своим супругом об отъезде, но время шло, а признания так и не последовало. Он начал было думать, что Бенджамин изменил свои планы. Мик не знал, как к этому относиться. Он вышел из своей комнаты после течки, когда гости уже разъехались, в Шерборне еще оставались Деррик и Барни Бьорны, но в целом жизнь замка вошла в прежнее неторопливое русло. Шатры в саду разобрали, и там снова стало возможным гулять и играть, чем с энтузиазмом воспользовались Бен и Шон. Мик выходил с ними, пристально следя за хозяином. Бенджамин казался счастливым. Чего нельзя было сказать о самом Мике. После течки он видел Свена только мельком – за обеденным столом, но этот альфа теперь больше времени проводил вне стен Шерборна, разъезжая по окрестностям и иногда вовсе не возвращаясь ночевать. В такие дни Мик чувствовал себя глубоко несчастным, сожалея о том, что случилось, и еще больше о том, чего не случилось. Мик сжимался, вспоминая, как оттолкнул Свена, и в то же время радовался, что сделал это. Потерять невинность вне брака для слуги, подобного ему – в этом не было ничего особенного для окружающих. Слуги жили гораздо свободнее, чем господа. Омегам высшего света полагалось хранить невинность до брака, чтобы никто не мог усомниться в законности будущего наследника. Мик хранил невинность не поэтому. Слишком уж часто он видел омег, оставшихся с животом без покровительства альфы, и потом их дети-беспризорники пополняли собой армии нищих на улицах городов, или ряды преступников, или сиротские приюты. Вырастить ребенка одному было тяжелым испытанием. Мик знал это не понаслышке, его папа был брошен альфой беременным, и Мику часто доставалось за проступок его отца. Позже появился отчим, и папа держался за него, хоть его муж пил и бил омегу почем зря. Мику ребенком тоже доставалось, а когда он впервые вошел в пору, стало еще хуже. Иногда ему все еще снились кошмары, в которых присутствовал его отчим, он смотрел тяжелым масляным взглядом, тянул к нему руки и пытался схватить. В такие ночи Мик просыпался с глухо колотящимся сердцем и больше уснуть не мог. Отдаться Свену во время течки было бы роковой ошибкой. Что, если бы Мик понес от него? Бенджамин, конечно, не выгнал бы его, но Мик думал не о себе, а о ребенке. Он не хотел своему сыну судьбы, подобной той, что досталась ему. Думать о браке он себе запретил – это была нелепая мысль. Свен хоть и не был лордом, однако его положение было гораздо выше положения простого слуги. Вряд ли бы он взял Мика в мужья, даже беременного. Выйти замуж за него и сидеть за одним обеденным столом с Бенджамином, стать ему равным? Даже представить смешно. Но все эти горестные размышления не мешали Мику перед сном водить пальцем по подушке и шептать имя Свена. Вскоре он заметил еще одну перемену, поселившую в его сердце едва ли не уверенность в будущем. Бенджамин никогда не увлекался домашним хозяйством, даже в столице он оставлял заботу о любимом доме слугам – и они оправдывали доверие. Но спустя неделю после свадьбы, закончив обед, Бенджамин позвал лорда Олафа в маленькую гостиную на втором этаже и принялся расспрашивать его о Шерборне, обитателях замка и обязанностях лорда-хозяина. Мик в это время был с ними и чутко ловил каждое слово, удивляясь господину, а еще больше – самому себе. Потому что он больше не знал, чего хочет: уехать или остаться. Вскоре Бенджамин спустился в кухни и познакомился там со всеми работниками. Мик видел, стоя за его спиной, как приятно Ирвину, что молодой лорд расспрашивает его о запасах еды, о необходимых продуктах, посуде и даже оплате работникам. К вечеру того дня Бенджамин лично знал каждого слугу, трудившегося на кухне, и в этом как раз не было ничего удивительного. В столице он сам подбирал прислугу и всех знал по имени. И он всегда был осведомлен, у кого из слуг есть дети, сколько их и как зовут. Для омеги из высшего общества такие познания считались необязательными и даже вульгарными – слуг вообще-то принято было не замечать, и слуга считался тем лучше, чем незаметнее он был. Но у Бенджамина на этот счет имелось собственное мнение, которое пришлось по вкусу не только работникам замка, но и его мужу. Мик видел, с какой нежностью смотрит Гевин на своего омегу, и ему казалось, что сердце Бенджамина оттаивает. Бен прекрасно справлялся с поставленной перед ним задачей, несмотря на неуверенность. Гевин смотрел, как быстро и легко он находит общий язык с окружающими, как проникаются к нему доверием слуги, как любят за щедрость торговцы – и чувствовал гордость, никогда ранее не испытанную. Иногда ему хотелось найти в Бене недостатки, чтобы он не был таким идеальным, но все в нем казалось Гевину верхом совершенства. Его лицо. Его тело. Его чувство юмора. Любовь к Шону. Внимание к людям. Его ранимость, которую он никому вокруг не показывал, только ему, Гевину, и только ночью. Его страстность, которую он никогда не скрывал от мужа и которой легко воспламенял тело альфы. Гевин любовался им и не мог в глубине души поверить, что такой омега – и так легко! – достался ему. После первых успехов в делах управления замком Гевин решил, что пора вручить ему заслуженную награду. Превосходного белоснежного скакуна он хотел подарить ему в день венчания, но коня не успели доставить вовремя, а теперь было самое время. Однажды утром он пригласил Бена после завтрака выйти из замка и повел его в конюшни. Бен смотрел на него с предвкушением, зная, какой подарок его ждет, но увидеть его радость доставило Гевину невероятное наслаждение. – Это Ветер, – сказал он, подводя мужа к стойлу, в котором стоял его конь. Бен улыбался открыто и счастливо, переводя взгляд с Гевина на свой подарок и обратно. Потом он гладил его и ворковал над ним – и подружился с конем так же быстро, как с любым человеком из их окружения. – Мы можем прокатиться? – спросил он с надеждой. – Я для того и привел тебя сюда, – ответил Гевин. Они оседлали коней и выехали из замка. Бен держался в седле легко и непринужденно, как будто был создан для скачки. Они сначала медленно проехали по дороге, ведущей на юг, Бен пробовал коня, привыкал к нему. Одежда была не подходящая к случаю, она немного сковывала его движения, волосы растрепались, развеваясь при скачке, и Гевин смотрел на него, испытывая уже привычную тяжесть в паху. – Давай наперегонки, – предложил Бен, освоившись. Они поскакали в сторону леса и остановились только под сенью деревьев. Бен смеялся, дразня Гевина за поражение – альфа отстал не намного, позволив мужу выиграть, – и кивнул на гущу деревьев, за которыми скрывался водопад. Все это закончилось закономерно: на берегу озера они спешились и упали в траву. Гевин потом еще долго думал о том, кто кого из них наградил. Их жизнь можно было бы назвать идиллией, если бы не одно но. Стоило Гевину заговорить о предстоящем отъезде, как Бен мрачнел. Деррик дал ему две недели на медовый месяц, по истечении которых он должен был уехать с ним в надел. Поэтому Гевин и торопился, передавая дела Бену, в его отсутствие управлять замком предстояло его супругу. Ему не нравилось настроение Бена. Омега поначалу надолго замолкал, стоило Гевину заговорить о делах, а потом стал упрашивать его остаться. – Разве лорд Деррик не может поехать один? – спросил он однажды вечером, когда они уложили Шона и вернулись в свои покои, чтобы приготовиться ко сну. – Ему нужна помощь, и я не могу отказать. – Пусть Свен поедет. – Он и так поедет со мной. Бен никак не мог понять сути его обязанностей, и Гевин терпеливо снова и снова объяснял. Ему нравилось, что Бен не может обойтись без него, однако и пренебречь обязательствами он не мог. Иногда Гевин думал, что Бен слишком расстроен прошедшей течкой – им не удалось зачать ребенка, но поведение омеги было слишком странным. – Бен, я вернусь через несколько дней. Что тебя тревожит? Он лег в постель и попытался обнять мужа, но тот не дался, впервые с тех пор, как они стали спать вместе. – Меня тревожит, что ты хочешь бросить меня через две недели после свадьбы. Гевин закатил глаза и сделал еще одну попытку поймать его, но Бен снова ускользнул. – Я не собираюсь бросать тебя, но и запереться с тобой в замке не могу. Бен? Тот переместился на другой конец кровати и оттуда смотрел на него, кусая губы. Лихорадочный блеск его глаз не понравился Гевину, и он поднялся, чтобы все-таки уложить своего омегу в постель – под себя. В эту ночь Бен был непривычно тих, принимая его. А на следующую ночь, накануне отъезда, он заплакал. Гевин хотел насладиться им впрок, потому что ему предстояли одинокие ночи в дороге, и овладевал своим омегой раз за разом, пока не почувствовал соленую влагу во время поцелуя. – Ты плачешь? Ему было сложно остановиться, и он замедлил толчки, пытаясь разглядеть лицо Бена в темноте. – Тебе больно? Бен в ответ только сильнее сжал его в объятиях, он был снизу и лежал на спине, обхватив его руками и ногами. – Бен… Гевин сцеловывал дорожки слез, приближая их обоих к оргазму. Он надеялся, что радость слияния прогонит овладевшую Беном печаль, но стоило запереть его узлом, как Бен всхлипнул и заплакал – теперь уже открыто. Его тело содрогалось от освобождения и рыданий, а Гевин шептал ему что-то успокаивающее на ушко, гладя по голове. – Бен… – Останься, – попросил его Бен, и умоляющие нотки в голосе разбили Гевину сердце. – Я люблю тебя. Я всегда буду с тобой. Гевин еще долго лежал без сна, когда его муж забылся беспокойным сном. Ранним утром он вышел из покоев один. К отъезду все было готово, но Гевин замешкался, стоя в холле замка. На улице его ждали Деррик и Свен, оседланные лошади и отряд солдат, но он все не решался выйти. В конце концов он попросил одного из слуг позвать к нему Мика. Мик спустился быстро, он, подобно всем слугам, вставал раньше господ. Гевин поманил его в темный коридор, ведущий к кабинету, и остановился. – Мне нужна твоя помощь, Мик. Вернее, не мне, а Бену, – сказал он тихо. Мик привычно молчал, он вообще был неразговорчив. – В последнее время он очень странно ведет себя, и я за него беспокоюсь. Слуга склонил голову, как будто понимал, о чем он говорит. – Ты видел его когда-нибудь в таком состоянии? – Таким никогда, – ответил Мик так же тихо. – Обычно он просто лежит и… не двигается. Гевин испытал тревогу, услышав эти слова. Мог ли Бен быть болен? Он слышал о душевных болезнях, но никогда не думал, что ему придется столкнуться с подобным в собственном доме. С собственным мужем. Впервые он всерьез задумался о том, чтобы остаться. – Как часто это происходит? Мик замешкался, вновь заставляя Гевина занервничать. – Раньше было очень часто. С тех пор как мы здесь, только однажды, в самом начале. Мне кажется, он… с вами другой. Гевин в полном расстройстве провел рукой по волосам, отбрасывая их назад. – Если бы я узнал немного раньше… сейчас я не могу остаться. Мик, – Гевин взял его за плечи, вглядываясь в его глаза, – ты позаботишься о нем, пока меня не будет? Мик кивнул, но это совсем не успокаивало. – Если понадобится помощь – отправь за мной гонца. Любая помощь, ты понял? Он снова кивнул, и Гевин, совсем не успокоенный, оставил его в коридоре. С тяжелым сердцем он садился на коня, а когда их небольшой отряд выехал из замка, еще долго оглядывался на башни Шерборна, белеющие на фоне темного предрассветного неба. Мик с тревогой следил за хозяином. Ему казалось, в последнее время вся его жизнь состоит из одних только тревог: о Бенджамине, о его браке, о Свене. Бенджамин не вставал с постели два дня, напугав своим поведением всех слуг. На третий день утром Мик застал его одетым и сидящим у окна. – Собери наши вещи, Мик, – сказал он тихо, – и попроси приготовить мою карету.