Шерборн

Гевин вздохнул с облегчением, когда объезд был закончен. Прошло десять дней с момента, как они покинули Шерборн. Вестей ни от Бена, ни от Мика за это время не было, и Гевин надеялся, что у них все хорошо. Деррик пригласил его и Свена в Амборо, но оба отказались, спеша вернуться домой. При том, что Гевин был очень занят мыслями о муже, он не мог не заметить странности в поведении Свена. Обычно легкий на подъем, общительный Свен в каждой деревне и в каждом замке заводил нового любовника, но в этот раз все было иначе. Свен со всей серьезностью отнесся к своей работе, проверяя казармы и подготовленность воинов к защите границ, он не отвлекался на интрижки, ночи проводил в своей палатке и в целом выглядел непривычно задумчивым. – Ты здоров? – спросил его Гевин, когда они простились с Дерриком неподалеку от Амборо и направили коней к Шерборну. Вечерело, до дома оставалось не меньше трех часов пути, но останавливаться оба не хотели. Свен кивнул, отмалчиваясь, но потом вдруг сказал невпопад: – Может, и мне пора взять мужа? Гевин рассмеялся было, но, глянув на друга, понял, что тот говорит серьезно. – Что это с тобой? Никогда не замечал за тобой таких стремлений. Свен пожал плечами. Он выглядел неопрятным больше, чем обычно: в дороге у них было мало возможностей блюсти чистоту, отросшая борода его спуталась, но волосы он собрал в хвост на затылке, чтобы не мешали при скачке. – Просто подумал, что пора. Мне скоро тридцать, а у меня до сих пор нет ни семьи, ни детей, ни своего дома. – Не могу сказать, что мне не нравятся твои мысли, но вступать в брак только потому, что ты чувствуешь себя одиноким… – Не поэтому. Мне… пришелся по душе кое-кто. Таких откровений Гевин от него никогда еще не слышал. Они были близкими друзьями, но до сих пор расходились во взглядах на жизнь. Он снова окинул Свена взглядом. – Даже не знаю, каким должен быть человек, способный тебя увлечь. – Это Мик. – Мик? Гевин представил себе тихого и незаметного служку своего мужа. Мик был хорошеньким, не болтливым, исполнительным, но в нем не было ничего, что могло бы привлечь внимание альфы, подобного Свену. По крайней мере, Гевин так думал. – Свен, я уже говорил тебе… – Я помню. Ты говорил, чтобы я за ним не волочился и не портил его. Так я и не волочился. Просто он… он, наверное, мой омега. – То есть ты не уверен? – На самом деле почти уверен. Чувства говорят мне, что он мой, но нельзя же знать наверняка, пока… пока я его не возьму. Гевин понимал его. Он в Бене тоже почуял пару, хоть и не сразу. Принятие приходило постепенно: сначала запах, потом интерес к нему, а потом Гевин просто влюбился, потому что в Бена нельзя было не влюбиться. – Что ж, если ты настроен серьезно… – Так ты не против? Свен с надеждой посмотрел на него, так что Гевину стало неловко. Слишком часто в прошлом они ссорились из-за похождений Свена по спальням слуг. И вот теперь он давал согласие на то, чтобы Свен ухаживал за слугой. – Только учти: обидишь его, отправлю в дальнюю деревню копать грядки до конца жизни. Свен расплылся в улыбке. – Не собираюсь я его обижать. Я его в мужья хочу. – Надо будет обсудить это с Беном. Вновь подумав о Бене, Гевин представил, как они встретятся после десяти дней разлуки. Наверняка его омега тосковал, хотя, учитывая их прощание, он скорее злился. Что ж, это значило, что сегодня ночью в постели их ждет жаркое примирение. Свен, получив благословение Гевина, пришпорил коня, и Гевин последовал его примеру. В Шерборн они вернулись в потемках. Гевин еще в воротах почувствовал неладное: стражи на въезде отводили глаза и выглядели встревоженными, а не обрадованными возвращением хозяина. Гевин спешился, передал поводья выбежавшему навстречу конюху и взошел по крыльцу в дом. Там его встретила зловещая тишина. Свен вошел следом за ним и огляделся. – Полный дом народа, и никто не встречает, – буркнул он, по привычке направляясь в кухню, чтобы перехватить что-нибудь вкусное на ночь. Гевин молча поднялся на второй этаж и открыл дверь в свои покои. Там было темно и пусто. Несколько мгновений он стоял, сжимая ручку двери и боясь войти. Дыхание замерло в груди. – Он уехал, милорд. Гевин не обернулся, зная, что за ним стоит Ив. Не хотел показывать свое потрясенное, искаженное мукой лицо. Ему пришлось выдохнуть несколько раз, прежде чем спросить: – Когда? – Неделю назад. Гевин выпустил ручку, все еще боясь сделать шаг вперед. Если сделает – это будет значить, что Бена действительно нет. – Куда? Он знал, куда. В столицу, куда же еще? И Ив подтвердил его мысли: – Его кучер сказал, что в столицу. В голове остался только один вопрос: почему? Но задавать его Иву было бессмысленно, Бен вряд ли делился с ним своими планами. Не глядя на слугу, Гевин развернулся и хлопнул дверью, отказываясь ночевать в комнате, где все еще пахло его мужем, но мужа больше не было. Их общим запахом. В холле он столкнулся со Свеном, вышедшим из кухни, на его лице читались те же потрясение и неверие, какие испытывал сам Гевин. Дорога была ужасно выматывающей. Мик не следил за пейзажами из окна, он вообще старался как можно реже открывать глаза, потому что вид Бенджамина, сидящего напротив, каждый раз вызывал у него тревогу пополам с печалью. Бенджамин устроился в углу и пытался спать. Он выглядел бледным, осунувшимся, ничего не говорил и почти ничего не ел все то время, что они ехали из Шерборна в столицу. Он страдал, но с упорством, достойным лучшего применения, отказывался признавать это. Мик только вздыхал украдкой. Он думал, что они вернутся в особняк на площади Бромли, но когда карета въехала в черту города, Бенджамин очнулся от своего полузабытья и отодвинул решетку, чтобы приказать кучеру везти их к лорду Дональду. Мик подумал, что так действительно будет лучше: в доме Бенджамина уже больше месяца никто не жил, из слуг остался только дворецкий, даже готовить было некому. Стоило повременить с возвращением. Больше месяца… Мику казалось, что в Шерборне он прожил целую жизнь. Некстати вспомнился Свен, с которым ему даже не удалось проститься. Мик сжал пальцами край своего простого серого кафтана при мысли о Свене. Каждое воспоминание о нем отдавалось глухой болью внутри. Вскоре карета остановилась у городского дома Стоунов, величественного здания из красного камня в четыре этажа с широким крыльцом. До ужина оставалась пара часов, особняк был полон жизни, и им навстречу выскочил слуга в голубой ливрее, чтобы помочь выбраться. Бен проигнорировал его руку и выпрыгнул на землю, чтобы без промедления войти в дом. Мик со вздохом последовал за ним. В холл уже высыпали почти все его обитатели: из гостиной показались Ленни и дети, дворецкий со всем уважением склонился в поклоне. Последним из своего кабинета вышел лорд Дональд и окинул брата удивленным взглядом. – Вот это неожиданность, – сказал он вместо приветствия, делая шаг навстречу. Ленни уже обнимал Бенджамина, с волнением разглядывая его бледное лицо и круги под глазами. – Я поживу у тебя несколько дней, – тихо сказал Бенджамин, и в его тоне было что-то такое, что заставило замолчать всех, даже дети, радостно прыгавшие вокруг дяди, притихли. – Моя комната еще свободна? – Она всегда свободна для тебя, Бен, – ласково отозвался Ленни, беря его под руку. – Ты можешь жить здесь, сколько захочешь. Пойдем, я провожу тебя. Мик распорядился, чтобы сундуки его господина подняли наверх, и тоже направился в комнату Бенджамина. Они редко здесь останавливались, только во время больших празднеств, устраиваемых Стоунами. Этот дом когда-то принадлежал родителям Бенджамина и Дональда, еще с тех времен у Бена здесь была своя спальня, которую никто, кроме него, не занимал. Пока Ленни отпаивал Бена горячим чаем, Мик приготовил покои. Он собрал ткани, накрывавшие мебель, застелил постель и проветрил комнату. Когда внесли сундуки, принялся развешивать одежду в гардеробной. Мик был рад, что у него есть дело, это отвлекало от печальных мыслей и тоски, поселившейся в его сердце. Когда для Бенджамина приготовили ванну, он оставил его одного: в последние недели Бенджамин предпочитал мыться без его помощи. Он только приготовил его халат и полотенца, а сам спустился вниз, чтобы перехватить что-нибудь на кухне. Слуги хорошо знали Мика и, когда он вошел, наперебой стали спрашивать, что же случилось в Шерборне и почему его господин бросил мужа и вернулся в столицу. Мик только головой качал, говоря, что не знает. Он, как и все остальные, был изумлен, когда в кухню ворвался хозяйский лакей и потребовал Мика в кабинет лорда Дональда. Лорд Дональд сидел за своим столом и что-то писал, склонившись над бумагами. Он бросил на Мика строгий взгляд, когда тот постучал и вошел, и сказал отрывисто: – Проходи. Мик встал перед ним, ожидая. Дональд еще пару мгновений писал, а затем отложил перо, откинулся в кресле и вздохнул. – Расскажи мне, Мик, что случилось в Шерборне. – Ничего, милорд. Мик и правда не знал, что сказать. Ведь ему самому казалось, что Бенджамин изменился и готов стать достойным мужем лорду Гевину. – Если бы ничего не случилось, он вернулся бы в свой особняк на площади Бромли счастливым и сегодня вечером развлекался бы на балу у Мейсонов. Они поссорились? Они – это Гевин и Бенджамин, понял Мик. – Они не ссорились. По крайней мере, я об этом не слышал. – Мик никогда не выдавал тайны своего хозяина, но сейчас всерьез думал о том, чтобы рассказать хоть кому-то о своих мыслях. – Лорд Гевин уехал в надел с лордом Бьорном, а господин… приказал мне собрать вещи. Вот и все, милорд. Взгляд Дональда сделался задумчивым. – То есть он не сказал Гевину, что собирается уехать? – Я думаю, нет, милорд. – Ты хочешь сказать, – медленно проговорил Дональд, побарабанив пальцами по столешнице, – что мой брат сбежал из Шерборна тайно, никому ничего не сообщив? – Так и есть, милорд. – Черт возьми… Он выглядел расстроенным. Мик опустил глаза на свои башмаки, утопающие в пушистом ковре. – Мне кажется, он не хотел уезжать. Я даже думал… я думал, он решил остаться в Шерборне. Дональд кивнул. – Глядя на них во время венчания, я тоже подозревал что-то такое. Что ж, полагаю, – протянул он, – нам стоит ждать очередного приступа. Поэтому он здесь. В прошлом вытянуть Бенджамина из охватывающей его меланхолии мог только брат. Наверное, он надеялся, что и сейчас Дональду это удастся. Мик осторожно признался: – Мне кажется, никто не сумеет ему помочь в этот раз. Кроме лорда Гевина. – Намекаешь, что мне нужно написать ему? Мик смущенно потупился. Дональд вздохнул и отпустил его, сказав напоследок: – Подождем немного и посмотрим, как он станет вести себя. А пока проследи за ним. И Мик послушно выскользнул из кабинета, чтобы подняться наверх. Бенджамин уже лежал в постели на боку, подтянув к животу колени. Его глаза были закрыты, но Мик не сомневался, что он не спит: слишком уж напряженно-неподвижным было его тело. Осторожно прикрыв дверь в покои хозяина, Мик поднялся на этаж для слуг, ему тоже пора было отдохнуть и привести себя в порядок. Если предчувствие его не обманывало, их ждали тяжелые времена, и Мику понадобятся все его силы и все терпение, чтобы справиться с этим. Всю неделю Гевин пил. Днем он пытался заниматься делами, хотя все валилось у него из рук, но вечером и ночью было труднее всего. Он дожидался, пока альфы разойдутся после ужина, брал бутылку медовухи и садился в кресло у камина в обеденном зале, чтобы напиться. Когда бутылка пустела, он способен был заснуть. В первые дни Свен присоединялся к нему, но потом перестал. Иногда Гевину казалось, что он хочет заговорить с ним о случившемся, но пресекал все возможные разговоры в самом начале. Свен отстал от него. Гевин не знал, как с этим справиться. Когда он жил в столице, в юности, нечто похожее с ним уже случалось: он был влюблен в омегу и ухаживал за ним, намереваясь жениться. Тот омега играл с ним и в конце концов предпочел старого обрюзгшего альфу с тугим кошельком, способного обеспечить ему полную удовольствий жизнь в высшем обществе. Гевин тяжело переживал свою неудачу, но он смог с этим справиться. Он уехал в Шерборн, и Шерборн помог ему: заботы о замке и людях привели его в чувство, вытеснив из сердца и памяти первую влюбленность. Когда ему было почти тридцать, он встретил на празднике урожая в деревне Олли. Тогда он был уже полноправным хозяином Шерборна и пользовался уважением своих слуг, солдат, крестьян и сюзерена, нового владельца надела Амборо. Олли был с ним почти одного возраста, бездетный вдовец, он был спокойным, ласковым и добрым омегой. В его объятиях Гевин ненадолго забывал о своем одиночестве, они хорошо понимали друг друга, и в их отношениях не было места недопониманию и размолвкам. Если бы не трагическая случайность, Гевин женился бы на нем и прожил всю жизнь, благодаря богов за покой и мир в своем доме. Когда Олли умер, Гевин страдал, скучая по нему больше как по другу, чем как по любовнику. Но у него остался Шон, хотя Гевин и не знал первое время, как справляться с маленьким ребенком. Позже ему стало казаться, что ничего большего от жизни ждать не стоит, у него было почти все: сын, богатство, почет. Жизнь, о которой многие могут только мечтать. У него было все, кроме любимого мужа. Кроме того единственного человека, который смог бы согреть его сердце и его постель. Гевин не понимал, почему не смог удержать его. Видят боги, он сделал все, что мог: был добр, ласков, исполнял любое желание своего омеги. Он любил его. Единственное, чего он не сделал – не остался в замке, когда Бен просил его. Но разве это причина, чтобы бросать его вот так, без единого слова, без объяснений, тайно бежать, пока его нет дома? Отсутствие ответа убивало Гевина. Чего же ему не хватило? Закрыв глаза, чтобы отрешиться от этого вопроса, Гевин приложился к бутылке, а когда вновь открыл, ожидая увидеть пустой погасший камин – как символично! – перед ним стоял Ирвин и смотрел на него укоризненно. – Я ждал, когда же ты возьмешь себя в руки, но этому конца не видно. Ирвин мог позволить себе говорить ему «ты». Они были ровесниками и росли вместе – сын слуги и сын хозяина, – их пути давно разошлись, но Ирвин все еще был ему другом, не только слугой. – Не мешай мне, – отрезал Гевин. – Ты должен остановить это. – Когда-нибудь. Гевин вновь глотнул крепкого питья и наконец почувствовал, как голова становится слишком легкой, чтобы там задерживались мучающие его вопросы. Ирвин помолчал, затем со вздохом сел в соседнее кресло. – Мы все в нем ошиблись, не только ты. – Я… не ошибся. Гевин до сих пор слышал в голове его тихий голос. «Я не хочу тебя мучить». «Я бы сразу заметил тебя, если бы мы встретились, когда мне было восемнадцать». «Я посчитал, сколько бы у нас было детей… Пять… или шесть». Может, в этом и крылся ответ? Бен бросил его, потому что Гевин не смог подарить ему ребенка? – Гевин, – неуверенно сказал Ирвин, тронув его за плечо, – ты ни в чем не виноват. – Разве? – равнодушно спросил он, не глядя на бету. – Он бы все равно уехал. Наверное, он… просто ждал, когда сможет это сделать. Гевин наконец повернул голову и посмотрел на него вопросительно. Ирвин выдохнул и достал из кармана пустой пузырек, заткнутый деревянной крышкой. – Это Ив нашел под твоей кроватью после течки, что ты провел со своим мужем. Он отдал его мне после отъезда… лорда Бенджамина. Имя Бена, произнесенное вслух, ранило. Гевин взял пузырек и откупорил его, принюхавшись. Горький запах одуванчика ударил по чувствам, обостренным спиртным. Он ждал объяснений от Ирвина, внутри него скручивалось дурное предчувствие. – Омеги говорят, это был настой… от беременности. Гевин выронил пузырек, а следом и бутылку, и закрыл лицо руками, не желая, чтобы Ирвин видел его. Однако тому и видеть не нужно было – он и так все понял. – Гевин, ты можешь жалеть себя сколько угодно, но у тебя есть нечто гораздо более важное, чем этот омега, только и умеющий, что вертеть хвостом. У тебя есть Шон, он скучает по отцу. У тебя есть Шерборн. И есть мы. – Он погладил Гевина по плечу, разделяя его боль. – Вернись к нам, Гевин. Все наладится со временем. Как Мик и предполагал, все стало гораздо хуже, чем раньше. Бенджамин несколько дней кряду не вставал с постели, почти полностью отказавшись от общения и еды. Он сильно похудел, и Мик иногда думал, что скоро от него вообще ничего не останется, даже тени. Чаще всего Бенджамин лежал, отвернувшись к стене, и смотрел пустым взглядом в одну точку. На все просьбы Мика поесть, умыться или переодеться он отвечал молчанием. Дональд и Ленни поначалу на цыпочках ходили под дверью его спальни, не пускали к нему детей и сами не навязывались, по опыту зная, что Бену нужно пережить это состояние. Но потом терпение Дональда иссякло. Однажды утром он вошел в спальню к Бенджамину и сорвал с кровати одеяло, в которое, несмотря на летний зной, кутался омега. Это заставило Бенджамина отреагировать, хоть и вяло. – Эй, – сказал он возмущенно, прикрывая голые ноги ночной рубашкой. – Сейчас ты встанешь, приведешь себя в порядок и спустишься к завтраку, иначе я за себя не отвечаю, – сурово сказал Дональд, бросив одеяло на пол. Мик стоял в дверях гардеробной и переводил взгляд с одного брата на другого. – Не смей командовать! И почему ты врываешься ко мне так… так… Он еще не пришел в себя, понял Мик. Не может подобрать слов, а ведь в обычном состоянии Бенджамина сложно было переговорить. И голос у него пока был тихий. – Это мой дом, и я врываюсь куда хочу и когда хочу. Если не спустишься сам через полчаса, я вернусь и выведу тебя силой. Будешь сидеть за столом в одной рубашке, так и знай. И он ушел, хлопнув дверью от злости. Мик впервые видел его таким, он посмотрел на закрывшуюся дверь, потом перевел взгляд на Бенджамина, сидящего в постели и сверкающего глазами. Грубо или нет, но Дональду удалось пробудить в своем брате хоть какие-то эмоции. – Чертов сукин сын, – от души выругался Бенджамин и, наконец, встал. Ноги плохо его держали, и Мик помог ему добраться до ванной комнаты. Там Бен долго плескался в воде, потом равнодушно сидел у зеркала, позволяя слуге высушить себе волосы. – Какой костюм вы наденете, сэр? – робко спросил Мик, надеясь, что одежда вызовет у него интерес. Раньше всегда вызывала. – Голубой или зеленый? – Все равно. Мик выбрал зеленый, любимый цвет Бенджамина, но в последний момент перед выходом тот взбрыкнул и переоделся в голубой. С трудом он сошел с лестницы и направился в малую столовую, где по обыкновению вдвоем завтракали Дональд и Ленни за круглым столом. Мик наблюдал из приоткрытой двери, как Бенджамин садится с ними и окидывает брата яростным взглядом. Дональд даже газету отложил при виде него. – Надо же, ты почтил нас своим присутствием. – Дональд, – тихо попросил его Ленни, но муж не обратил на него внимания. Бен вздернул подбородок. – Если мое присутствие в твоем доме тебя не устраивает, так и скажи, я съеду к себе. – Да, кстати об этом. Почему ты до сих пор не у себя дома? – Дональд! – снова позвал его Ленни. – Это не твое дело. Мик прикусил губу. Дональд и Бенджамин часто ссорились, не стесняясь присутствия Ленни или слуг. Но именно такие ссоры и позволяли Бену вновь становиться самим собой, они его будоражили, пробуждали в нем чувства. – Нет, расскажи! – отозвался Дональд. – Расскажи, ради чего бросил Гевина. Чтобы умирать тут от страданий? – Я вовсе не страдаю! Бенджамин, казалось, готов был заплакать. Мик видел его разным за последние годы, но никогда – плачущим. Дональд язвительно усмехнулся. – А что ты тогда делаешь? Был бы счастлив от того, что получил желаемое, давно бы уже катался по городу в своем ландо, вернул расположение своих любовников и жил в своем обожаемом доме! – Дональд! – ахнул Ленни. Бенджамин, так и не успевший притронуться к еде, вскочил, так что его стул с грохотом упал на пол. – Прекрасно! – вспылил он. – Я так и сделаю, и немедленно, раз уж мой родной брат не желает видеть меня! И он вышел, тоже хлопнув дверью. Мик круглыми глазами проследил за его уходом и не сразу решился последовать за ним. Дональд с удовлетворенным видом снова развернул газету. Ошеломленный и встревоженный Ленни переводил взгляд с мужа на закрытую дверь, за которой скрылся Бенджамин. – Дональд, – прошептал он. – А что ты от меня хочешь? – раздраженно спросил Дональд, швырнув газету на стол. – Чтобы я позволил ему сдохнуть в этой комнате от жалости к себе? – Он же мучается… – И правильно делает. Был бы я на месте Гевина, приехал бы за ним и хорошенько выпорол для начала, чтобы выбить всю дурь из его головы. – С ним нельзя так, ты же знаешь. – А как с ним можно? Он достал меня. Я десять лет смотрел, как он разрушает свою жизнь. Больше я этого видеть не хочу. – А если он… выполнит то, что сказал? – Значит, я очень сильно ошибался в своем брате. Он потер пальцами виски, как будто у него разболелась голова. Мик отвернулся и успел увидеть, как разбегаются в стороны несколько слуг, как и он, подслушавших скандал в столовой. Покачав головой, Мик с тяжестью на душе побрел в покои Бенджамина. Им, очевидно, предстояло вернуться домой. Нужно было снова собирать вещи.