Шерборн

Ваза была старинная и стоила немалых денег. Она стояла в холле на маленьком круглом антикварном столике у стены, под картиной с полем ярких тюльпанов. Из тончайшего фарфора. Ее украшал узор голубого цвета – что-то цветочное, изящное, красивое. Бен остановился перед ней, когда вернулся в свой дом. Дворецкий Кетч встретил его с радостью, поклонившись, едва открыл дверь. Мик отправил ему записку об их возвращении, еще когда они жили у Дона, и к приезду Бена дом был подготовлен. Кетчу даже удалось вернуть кое-кого из старых слуг. Все здесь было по-прежнему, в том числе и эта ваза. Бен помнил, как купил ее несколько лет назад. С одним из своих друзей он бегал по магазинам во время столичного сезона и нашел ее в лавке с заграничными товарами. Она ему сразу понравилась. Он помнил, как продавец осторожно завернул ее в отрез ткани, и Бен вез вазу домой. Он нашел ей место на самом виду, чтобы любой мог увидеть ее и выразить хозяину свое восхищение. Во время столичных сезонов в ней всегда стояли самые большие и красивые букеты цветов, подаренные его поклонниками. Сейчас она стояла пустой. Бен прикоснулся к ней пальцем и погладил край. Он помнил так много мелочей, связанных с ней, но не мог теперь вспомнить, почему она значила для него так много. Ведь было же что-то? Желая проверить, значит ли она так же много для него теперь, он надавил пальцем и чуть качнул ее. Ничего не почувствовав, Бен надавил сильнее, и она опасно наклонилась. Такая хрупкая вещь, подумал он. Так легко сломать ее. Он толкнул вазу, и она упала на пол, разлетевшись на сотни осколков. Бен стоял посреди холла, глядя на устроенный беспорядок. Сзади к нему подбежал Мик, Кетч охнул, а Бен все стоял, хмурясь и глядя на остатки того, что когда-то составляло его жизнь. Виновато оглянувшись на слуг, Бен прошел по осколкам к лестнице. На ней он немного задержался, с любопытством разглядывая свой портрет, и продолжил путь в личные покои. Там он огляделся, заново привыкая к обилию света и цвета, посмотрел на кровать, но Дон, хоть и обидел его, сделал свое дело: лежать и жалеть себя Бен больше не хотел. Чего же он хотел? Два месяца назад он сказал бы, что хочет оставить все, как есть. Месяц назад он сказал бы, что хочет вернуться в свою жизнь в столице. Три недели назад он сказал бы, что хочет остаться в Шерборне навсегда. Вчера, лежа в комнате в доме Дона и Ленни, он сказал бы, что не хочет просыпаться больше никогда. А сейчас он просто не знал. Поэтому он сел на мягкий стул у окна и стал смотреть на улицу, отгоняя от себя непрошеные мысли, но эти мысли отказывались покидать его голову и назойливо возвращались. Что делает сейчас Гевин? Где он и с кем? Что он подумал, когда вернулся в Шерборн и обнаружил, что его мужа там нет? Мучается ли он так же, как мучается Бен? А Шон? Бен встал и беспокойно прошелся по комнате. То забытье, в которое он погрузился по приезде в столицу, было отчасти спасительным: его мозг отказывался воспринимать происходящее, отказывался очнуться и принять реальность, в которой Бен сбежал от мужа, испугавшись счастливого будущего. Теперь от правды некуда было деться. Потому что его с Гевином ждало то самое счастливое будущее, о котором он мечтал в юности, он был уверен. Иначе откуда этот страх, откуда это безумное желание все разрушить самому, пока кто-то другой не сделал это за него и не причинил ему еще больше боли? Бен никогда не смог бы уехать от него, если бы не подвернувшийся так вовремя отъезд. Он смотрел на Гевина за завтраком, обедом, ужином, смотрел в их спальне, в их постели и понимал: он просто не сможет заговорить с ним. Потому что это была его мечта, а он не смог бы разбить свою мечту, как только что поступил с вазой. Все решила поездка Гевина в надел. Бен умолял его остаться, потому что тогда мечта могла продлиться, могла заставить его привыкнуть к ней и постепенно… постепенно, медленно – воплотиться в реальность. Если бы Гевин послушал его… Но он не послушал и уехал, и мечта развеялась. Бен вспомнил, что такое страх, и позволил ему завладеть собой. Даже сейчас, за сотню миль от Гевина, Бен чувствовал этот страх под кожей. Его ужасала мысль о том, чтобы доверить свою жизнь другому человеку. Ему казалось, этот страх должен был становиться меньше, пока становилось больше расстояние между ним и Гевином, но нет, этого не случилось. Он больше не был в безопасности. Потому что он больше себе не принадлежал. Два дня Бен слонялся по дому, никуда не выходя. Слуги старались во всем ему угодить, но проблема в том и состояла: ему не нужно было угождать. Казалось, ему теперь вообще ничего не нужно было. Иногда он подолгу сидел в своей библиотеке, но не читал, а просто разбрасывал книги по полу. В свет он не выезжал, не чувствуя в себе сил бесконечно улыбаться и разговаривать. За эти два дня он разбил еще три вазы, и Мик решил, что пора спрятать от него все бьющиеся предметы, пока он не поранился. Бен не стал пенять ему на это. Пару раз он останавливался перед своим портретом на лестнице, разглядывая его с недоумением. Перед художником он создавал образ печального молодого омеги, но тот омега понятия не имел, что такое истинная печаль. Спустя два дня к нему наведались первые гости. Кетч объявил о них, когда Бен складывал в библиотеке на полу домик из стопки книг. – Милорд, – сказал Кетч, не подавая вида, что его удивило занятие хозяина, – к вам лорд Гарри Мейсон и лорд Эдвард Брук. Они ожидают вас в золотой гостиной. Бен сначала и не понял, что случилось, настолько он отвык от столичной жизни. Но он кивнул и поднялся, отряхнув бриджи. Это были его ближайшие друзья, с которыми он учился еще в пансионе. Гарри был замужем, но со своим альфой не жил. По обоюдному согласию они развлекались по отдельности, потому что их брак был устроен семьями. Гарри родил мужу наследника, и с тех пор они общались только по переписке. Было смешно наблюдать, как иногда они встречались на балу или в театре и делали вид, что незнакомы друг с другом. Эдвард был вдовцом, как и Бен… до недавнего времени. Он тоже вступил в брак по расчету с альфой гораздо старше себя, но их отношения были доверительными и дружескими. Эдвард овдовел два года назад, с прошлого года он присматривал себе нового мужа. Они неплохо проводили время раньше, посещая все мероприятия светского сезона и привлекая к себе внимание общества. – Бенджамин! – воскликнул Гарри и бросился его обнимать. Он был миниатюрным блондином, очень симпатичным, эмоциональным и общительным. Бен обнял его в ответ, растягивая губы в улыбке. – Здравствуй, Гарри. Они расцеловались в обе щеки с Гарри, затем с Эдвардом, тоже блондином, но ростом повыше, и Бен вспомнил о своих обязанностях хозяина дома: позвонил в колокольчик и приказал слуге принести чаю с печеньем. – Почему мы узнали о том, что ты в городе, не от тебя, а от Дональда? – спросил Гарри, усаживаясь на диванчик. – Я случайно столкнулся с ним и Ленардом сегодня утром в парке. – Я еще не готов вернуться в общество, – честно сказал Бен. – Не готов? – Гарри нахмурился. – Ты, король всех вечеринок, не готов к вечеринкам? Я тебе не верю. Бен пожал плечами. – Однако это так. Эдвард проницательно посмотрел на него. – Что-то случилось? Говорить об этом было слишком больно, и Бен отмахнулся: – Ничего. Расскажи-ка лучше, Гарри, пришелся ли тебе по вкусу мой повар. Гарри засмеялся: – Еще бы! На мои званые ужины теперь очередь. Только не вздумай переманивать его. Бен улыбнулся снисходительно, вдруг поняв, что его больше не волнует все это: балы, общество, личный повар, интриги. Их ненадолго прервал слуга, принесший поднос с чаем, и Бен разлил горячий напиток по чашкам, вспоминая при этом, что в Шерборне не пили чай. – Послушай, Бенджамин, – вдруг сказал Гарри, отвлекшись от рассуждений об ужинах, – в обществе ходит странный слух, что ты вновь вышел замуж. Когда ты так внезапно исчез, мы очень волновались, но теперь ты вернулся, выглядишь иначе и пахнешь иначе, как будто… ты мечен. Такие разговоры не были в обычае представителей высшего общества, но они втроем обсуждали и более личные темы. Эдвард тоже с любопытством уставился на него. Бен перевел взгляд с одного омеги на другого и кивнул. – Да. Я замужем. Гарри звонко рассмеялся. – С ума сойти! И ты молчал! Ты, кто больше всех сопротивлялся браку! Кто же этот замечательный альфа? Бен не хотел говорить, но они бы все равно узнали. Его метка все сказала за него, а подогревать слухи ему не хотелось. – Его зовут Гевин Остен, он лорд Шерборна. – Шерборна? – переспросил Гарри, явно озадаченный. – Это замок на севере, – подсказал Эдвард. – Я слышал о лорде Остене, но никогда не встречал сам. Он не бывает в столице. – Это правда, – подтвердил Бен. Гарри развеселился еще больше. – Так это же прекрасно! Твой муж на севере, а ты здесь, значит, ничто не помешает тебе жить, как прежде. Бен склонился, чтобы подлить себе чаю и скрыть исказившееся мукой лицо. Да, ничто ему не помешает, подумал он, кроме собственного сердца, похоже, оставшегося на севере. – Это нужно отметить, – решил Гарри, и Бен с Эдвардом вопросительно уставились на него. – В конце недели я даю бал. Последний бал в этом сезоне, – уточнил он. – Ты должен непременно быть там. – Гарри, я не уверен… – Ну уж нет, я не позволю тебе отказаться, – заявил Гарри, со стуком ставя пустую чашку на поднос. – Имей совесть. Тебя не было полтора месяца! Я соскучился и хочу общения с тобой. – Лучше не спорь с ним, – сказал Эдвард, закатывая глаза. – Его характер испортился в твое отсутствие. – Хорошо, – улыбнулся Бен. – Я приеду. Друзья вскоре после этого откланялись, оставив Бена в гостиной одного. Он какое-то время сидел в звенящей тишине. Гостиная называлась золотой, но на самом деле она была выдержана в зеленовато-золотистых тонах. Очень красивая. Бен смотрел на сервиз с чашками, оставшийся на подносе. Чашки были белоснежные, с золотистой каймой по краю. Они были такие маленькие, такие хрупкие… Свен старательно выпиливал для Шона лошадку из дерева, когда к нему в мастерскую прибежал запыхавшийся Ив и сказал, что в кабинете его ждет лорд Гевин. Свен удивленно отложил кусок дерева и напильник – в последние недели Гевин его беседами не жаловал. Впрочем, как и всех, вздохнул Свен. Гевин переживал разрыв с мужем очень тяжело. Трудно было поверить, что Гевин Остен, лорд Шерборна, сдержанный, строгий и справедливый альфа, всегда готовый выслушать любого человека – будь то капитан его войска или самый последний слуга в доме – мог стать мечущимся в клетке голодным львом, готовым наброситься на любого, кто войдет к нему. Слуги его боялись и старались не попадаться на глаза. Солдаты были измучены муштрой и проверками. Бедняга Шон совсем перестал подходить к отцу, и Свен, как умел, старался утешить его. Сам Свен прятался по большей части в мастерской или уезжал в деревню к отцу – помочь с огородом. Он вынашивал план по похищению Мика, но для этого ему нужно было, чтобы Гевин хоть немного пришел в себя и отпустил его в столицу. Если Свен сам уедет, обратно его могут и не пустить. Поэтому он ждал, на досуге представляя себе, как будет предлагать Мику руку и сердце. Впервые мысль сделать его своим мужем посетила Свена на следующее утро после свадьбы Гевина и Бенджамина. Он проснулся тогда с больной головой на сеновале, потому что выпил слишком много. Ему нужно было что-то такое, что могло удержать его вдали от спальни Мика во время течки, и ничего лучшего, чем напиться, он не придумал. Какое-то время он еще боролся с собой. Все-таки альфе, почти тридцать лет прожившему в одиночестве, трудно было свыкнуться с мыслью, что прежняя жизнь вот-вот прекратится. Еще страшнее было доверить себя омеге – и это после собственного папаши! – но Мик не был обычным омегой. Он был верным. Вызывающим доверие. Другом. И он был невинным. Это была еще одна причина, останавливавшая Свена от решительного шага, потому что Свен понятия не имел, что ему делать с невинным омегой. То есть он предполагал, что больших различий в самом любовном акте нет, но как-то же нужно начать? У него невинных никогда не было, а сам он не помнил, как потерял невинность. Это было давно и на пьяную голову, с одним из бет-конюхов. Словом, Свен старался продумать все до мелочей и был занят именно этим, когда Ив пришел за ним. Испытывая тревогу, он пошел к Гевину. Слава богам, Гевин перестал пить, хоть что-то хорошее посреди всей этой беды, свалившейся на них так внезапно и оглушившей их всех. – Ты звал? – спросил Свен, коротко стукнув в дверь и открыв ее. Гевин хмуро ответил: – Заходи. Он больше не смотрел Свену в глаза, как будто стыдясь чего-то. Иногда Свен хотел сказать ему, что стыдиться нечего, но заговорить об этом не хватало духу. Гевин все еще не мог войти в свою спальню. – Присядь. Глядя на бумаги, которые он только что читал, Гевин ровным тоном, без эмоций произнес: – Я хочу, чтобы ты поехал в столицу. – К Бенджамину? – брякнул Свен, не успев остановиться, и тут же мысленно дал себе пощечину. Лицо Гевина скривилось, как от боли, при звуке этого имени. – Да, – повременив, согласился он. – Ты должен передать ему послание от меня. – Письмо? – Нет, я не буду ничего писать. На словах. Он коротко изложил Свену то, что тот должен был передать Бенджамину. Свен долго молчал, глядя на свои большие руки, сжимавшие края стула. – Ты уверен, что именно этого хочешь? Гевин кивнул и наконец посмотрел ему в глаза. В них отразилась такая мука, что Свен сам отвел глаза. Он поднялся. – Хорошо. – Отойдя от стола на пару шагов, он вдруг остановился и повернулся. – Гевин, я хочу привезти Мика сюда и обвенчаться с ним. Гевин опять не смотрел на него. – Если он захочет, я не против. Я уже дал тебе свое благословение. Выдохнув, Свен вышел из кабинета. Рано утром ему предстояло покинуть Шерборн, и он преисполнился надеждой. Мик был занят приготовлением одежды к завтрашнему балу у лорда Мейсона, пока Бенджамин принимал ванну. Как всегда в последние недели, господин отказался от его помощи, и Мик мог посвятить это время другим своим обязанностям. Он хмуро выбирал костюм, больше не зная, понравится ли его выбор Бенджамину: после возвращения Мик никак не мог угадать его вкусы. Мик вообще не узнавал своего господина в последнее время. Бенджамин был ко всему равнодушен, занимал себя неподобающими для лорда вещами и никуда не выходил из дома. Больше всего Мика пугали его порывы все вокруг разбить: после трех ваз он вместе с другими слугами убрал с видных мест бьющиеся предметы, но это Бенджамина не остановило. Мик почувствовал настоящее отчаяние, когда после отъезда лорда Мейсона и лорда Брука вошел в золотую гостиную и нашел там разбитый вдребезги прекраснейший фарфоровый сервиз. Остановившись на темно-синем наряде, Мик повесил его отдельно и вышел из гардеробной, как раз когда в дверь просунулась голова лакея. – Мик! – шепотом позвал он и поманил его пальцем. – Там внизу посетитель. Мик понятия не имел, почему о посетителе докладывают ему, а не Бенджамину. С другой стороны, никому нельзя было мешать хозяину во время принятия ванны. – Кто? – Он представился как Свен Грей из Шерборна. Почувствовав, как пол уходит из-под ног, Мик схватился за ближайшую тумбу и выждал минуту, чтобы прошло головокружение. – Я сейчас спущусь, – не своим голосом сказал он. Лакей кивнул и скрылся, а Мик оглянулся на ванную комнату, думая, сообщать ли Бенджамину прямо сейчас. Но решил, что Бенджамин подождет – ему самому нужно было сначала увидеть Свена, вдохнуть его запах, услышать его голос. Бенджамину все равно понадобится не менее получаса, чтобы привести себя в подобающий вид и спуститься. А этого времени Мику хватит, чтобы насладиться присутствием Свена. Хотя кого он обманывает? Ему всей жизни не хватит, чтобы насладиться Свеном. Осторожно Мик вышел из покоев, прошел по коридору и спустился в холл. Так же осторожно и тихо он приблизился к золотой гостиной, в которой обычно встречали гостей, и открыл дверь. Свен стоял у окна к нему спиной и что-то выглядывал на улице. Мик предполагал, там есть на что посмотреть: окна гостиной выходили на площадь, и в солнечный день, как сегодня, по ней прогуливались лорды, проезжали кареты, там предлагали свои товары уличные торговцы. Оживленное место. Словно почуяв его присутствие, Свен резко обернулся, и Мик захлопал глазами от неожиданности: он сначала не узнал альфу. – Мик! – сказал Свен, делая шаг к нему. А Мик так и стоял, превратившись в изваяние, и первое, что он смог сказать, это: – Где ваша борода?! Бороды действительно больше не было, но сбрил ее Свен, по всей видимости, не так давно: верхняя часть его лица была более загорелой, чем нижняя. Шрам, начинавшийся на лбу и рассекавший правую сторону его лица, заканчивался на шее. Свен потрогал рукой гладкий подбородок и неуверенно взглянул на Мика. – Тебе не нравится? Мик засмущался. – Нет, я… не ожидал. – Ладно. Они посмотрели друг на друга, вдруг вспомнив, почему здесь оказались. Потому что Бенджамин сбежал из Шерборна. – Зачем вы приехали, Свен? Мик отошел от двери и прикрыл ее. Он встал рядом с диванчиком и положил на него руки. Свен следил за ним очень внимательно. – Гевин прислал. У меня от него послание для лорда Бенджамина. Тут он замешкался. – Милорд пока не может спуститься. Но он скоро освободится. Свен нахмурился, как будто заподозрил неладное. – У него… кто-то есть там? Мику стало очень обидно за своего господина. – Конечно, нет! Он купается. – А-а, ну тогда… – Свен стушевался и посмотрел на Мика с надеждой. – Могу я поговорить с тобой, пока его нет? Мик кивнул. Свен долго молчал, словно не знал, с чего начать. Потом глубоко вдохнул – набирался смелости. – Мик, я хотел давно тебе это сказать, еще в Шерборне… Когда мы с Гевином вернулись, я думал, скажу сразу, но вы уже уехали. Мик покраснел. – Я хотел сказать тебе, что никогда раньше… никогда я не встречал такого омеги, как ты. И я очень хочу, чтобы мы были вместе. – Вместе? – повторил Мик, с опаской глядя на большого смущенного альфу – странное сочетание. – Да, Мик, выходи за меня. Чувствуя, что еще немного, и ноги откажутся держать его, Мик позволил себе не слыханную для слуги дерзость: он сел на диванчик. Свен сел с ним рядом и взял его дрожащие руки в свои – крепкие и надежные ладони. Мик смотрел на него с изумлением, наконец-то вдыхая его запах – родной и любимый. – Но мы не можем, – прошептал он. – Почему? – нахмурился Свен. – Потому что я слуга, а вы… – А я сын деревенского крестьянина. При чем здесь это? – Но вы друг лорда Гевина, и что он скажет… – Он сказал, что я могу забрать тебя в Шерборн, если только ты согласишься. Мик задохнулся. Вернуться в Шерборн со Свеном! Стать его мужем! Не об этом ли он боялся даже мечтать, когда лежал в своей холодной одинокой постели все последние недели? Мик сжал его руки. – Я очень хочу стать твоим мужем… – Свен улыбнулся ему и подтянул к себе, желая обнять, но тот воспротивился. – Но я не могу сейчас уехать. – Почему, черт возьми? – Потому что я нужен Бенджамину. – Мик вздохнул, а Свен молча ждал от него продолжения. – Ему сейчас очень плохо, я не могу его оставить в таком состоянии. – Он болен? – Нет… он переживает из-за того, что бросил мужа. – Так пусть вернется, – строго сказал Свен, не понимая, в чем заключается сложность. Мик смотрел на него и завидовал ему. В мире Свена не было места бесконечным исканиям и сомнениям: хочешь омегу – бери его в мужья. Хочешь альфу – как в случае Бенджамина – делай то же самое. Он не знал, что значит жить, борясь с демонами за свою душу. Мик не хотел отдавать Бена этим демонам. Он протянул руку и осторожно погладил Свена по щеке. Свен накрыл его руку своей. – Я не знаю, сможет ли он. – Так уговори его. Мик печально вздохнул. – Я всего лишь слуга и не могу давать советы господину. – Мик, ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Он тебе доверяет, подтолкни его к верному решению. Прикусив губу, Мик обдумывал свои возможности. В последнее время Бенджамин никому не открывался, даже ему. Позволив мысли о возвращении в Шерборн пустить корни в душе, Мик подумал еще об одном. – А лорд Гевин? Примет ли он его обратно? – Не знаю… судя по посланию, вряд ли. – А что за послание? – Свен заколебался, и Мик подтолкнул его: – Я все равно узнаю. И Свен рассказал, а Мик смотрел на него все более округляющимися глазами и в конце ответил потрясенно: – Свен… либо лорд Гевин вообще не знает Бенджамина, либо знает его слишком хорошо. – И что это должно значить? – То, что я с тобой не поеду. Нам придется подождать со свадьбой.