Шерборн

Бенджамин сушил щеткой волосы, когда к нему вошел Мик и доложил о приезде Свена. Впервые с момента отъезда из Шерборна Бен испытал волнение в груди: Свен был ниточкой, связывающей его с Гевином. – Давно он здесь? Почему ты сразу не сказал? Мик слегка порозовел. – Но вы же принимали ванну, милорд. Бен чертыхнулся и торопливо оделся. Волосы еще были немного влажными, но Бен перевязал их лентой и поспешно спустился. Свен не мог приехать просто так, по своему желанию, так что его присутствию было только одно объяснение: Гевин прислал его. Он ворвался в гостиную. – Свен! Какая неожиданность. Простите, что я заставил вас ждать. Он отметил отсутствие бороды и некоторое смущение, с которым альфа посмотрел на него. – Ничего страшного, я… не спешу никуда. – Присядем, – предложил Бен, и они сели напротив друг друга. – Вы где-то остановились? – Нет, – замешкавшись, сказал Свен, – я только приехал в столицу и сразу направился к вам. – В таком случае я попрошу приготовить вам комнату. Оставайтесь. Бен проигнорировал с детства выученное правило: одинокому омеге нельзя было оставаться наедине в доме с одиноким альфой. Но Свен был не просто альфой, он олицетворял собой Шерборн, а Бен плевать хотел на правила. – Если позволите, я задержусь на одну ночь, а завтра утром отправлюсь обратно. – Только на одну? – разочарованно спросил Бен. – Гевин ждет меня с ответом. Бен так и думал и вопросительно уставился на Свена. – Он попросил меня передать вам кое-что. Он, в общем… хочет, чтобы вы не возвращались. – Что?! По правде говоря, Бен боялся думать о возвращении, но озвученное Свеном желание Гевина возмутило его до глубины души. – Да, он предлагает вам следующее: ваше приданое остается полностью в вашем распоряжении, и еще он готов выплачивать определенную сумму денег ежегодно, но только с условием, чтобы вы никогда больше не появлялись в Шерборне. Бен лишился дара речи и некоторое время смотрел на Свена, отводящего взгляд, в полном ошеломлении. – Он больше не хочет меня видеть? – спросил он, наконец справившись с потрясением. Свен кивнул. Бен обдумывал сказанное, и внутри него постепенно разрасталась злость. Он ожидал от Гевина чего-то подобного – обиды, возмущения. Он даже ждал, что муж приедет за ним и попросит вернуться, но чтобы так… Все его чувства, которые он считал похороненными под грузом страха, боли и осознания своей вины, вырвались на волю. – Тогда передайте ему вот что: он может катиться ко всем чертям вместе со своим предложением. Я не согласен, так и скажите. И он вышел из гостиной. Мик отскочил от двери, и Бен сквозь зубы попросил его приготовить покои для Свена. Остаток дня он провел, громя свою спальню. Мало что способно было привести его в такую ярость, хотя обычно он легко принимал вызовы – за это его любило высшее общество. Все знали, что где появится Бенджамин, там жди спора, ссоры, соревнования и азарта. И Бен решил, что завтра на балу у Гарри он получит все возможные удовольствия, которые способен предложить ему свет. Свен перехватил Мика, когда тот поздно вечером выходил из покоев хозяина, и затащил в свою спальню. – Свен… – возмущенно сказал Мик, позволив затянуть себя в комнату и захлопнуть за собой дверь. Днем они вышли прогуляться по площади, Мик показал ему ту часть города, где они жили. Обед и ужин Свен провел в одиночестве – Бенджамин не обременял его своим присутствием, а Свен желал общества совсем другого омеги. Правда, этот омега был слишком занят до позднего вечера. – Я завтра уезжаю рано утром, и только боги знают, когда мы теперь увидимся, – недовольно сказал Свен, поглаживая его по плечам. Мик был такой маленький в сравнении с ним: стоя рядом, ему приходилось запрокидывать голову, чтобы заглянуть в глаза альфе. – Я не должен быть в твоей спальне. – Мы не будем делать ничего запретного, – пообещал ему Свен. И Мик ему поверил, как верил с того самого дня у леса, когда Свен избавил его от толпы альф. Он огляделся. Эту комнату Мик сам для него выбрал и приготовил: на солнечной стороне, окна ее выходили в небольшой сад, примыкающий к дому. Она была небольшой и находилась в другом конце коридора от покоев Бенджамина. И все равно: находиться в спальне альфы, наедине с ним – такого опыта у Мика еще не бывало. Он смущенно потупился. – А что мы будем делать? – Поговорим. Свен подтолкнул его к низкой кушетке, стоящей у окна, и тот присел. – О Бенджамине? – Не хочу я разговаривать ни о твоем чокнутом господине, ни о моем чокнутом друге Гевине. Пусть сами разбираются друг с другом, я сюда приехал только ради тебя. Мику это явно понравилось. Впервые на памяти Свена он почти улыбнулся, и альфа поймал этот миг, самый чудесный в его жизни. Он сел рядом и повернул к себе лицо Мика, прикоснувшись пальцами к его щеке. Дотрагиваться до него было страшно и волнующе. – Но мы зависим от них. – Надеюсь, это ненадолго. – Свен взглянул в его серьезные серые глаза. – Расскажи лучше, скучал ли ты по мне все это время? – Очень, – признался Мик и придвинулся ближе, чтобы прижаться к его груди. Свен обнял его, зарываясь носом в пахнущие леденцами светлые волосы, и вдохнул полной грудью. Его повело, голова закружилась, пришлось какое-то время помолчать, чтобы прийти в себя. – Кажется, я принял твой запах, – озадаченно сказал он, когда смог вновь говорить. Мик пошевелился в объятиях. Его голос звучал приглушенно, потому что он уткнулся лицом в грудь альфы. – А я давно твой принял. Помнишь, мы сидели на кухне, и Ирвин кормил нас пирогами… Я тогда очень испугался. – Я не сразу понял, – с сожалением признался Свен. – Прости. Он погладил омегу по волосам, испытывая прилив такой щемящей нежности в сердце, что снова оказался неспособен говорить. Интересно, кто еще чувствовал такое? Принять запах омеги, ни разу даже его не поцеловав? Подумав об этом, Свен смущенно спросил: – Мик? Можно я тебя поцелую? Мик снова пошевелился, но головы не поднял. – Ты сказал, мы ничего запретного делать не будем. – Думаешь, нам запрещены поцелуи? Мы ведь помолвлены. – Думаю, сможешь ли ты остановиться? Свен хмыкнул. – Я смог остановиться, когда ты потек. Это было самое трудное испытание в моей жизни. С одним поцелуем как-нибудь я справлюсь. Мне будет очень обидно, если я вернусь в Шерборн, даже не узнав вкуса твоих губ. Мик выждал несколько долгих мгновений, прежде чем поднять лицо ему навстречу. Свен не торопился и сначала потрогал его губы пальцами, проверяя их мягкость и нежность. У Мика были пухлые губы, манящие прикоснуться. Свен склонился и прижался к ним, целомудренно не раскрывая рта. Он ненадолго отстранился, оглядывая замутненный взгляд и порозовевшие щеки. – Ты раньше целовался? – Нет. Вот она, абсолютная невинность омеги, которой так боялся Свен. Он так и думал. Вздохнув, Свен снова склонился к нему, прихватывая нижнюю губу и щекоча ее, потом уделил то же внимание верхней. Мик доверчиво прижал ладони к его груди, закрыл глаза и едва дышал, стараясь не упустить ни секунды этого волшебного поцелуя. – Мик, – сказал Свен спустя вечность, – тебе пора. – Уже? Мик выплыл из сладострастного тумана и откинулся на его руку, которой Свен обнимал его за спину. – Если не хочешь запретного, да. – О. Он оглядел себя и Свена и покраснел, видя, что еще немного – и они пересекут черту. Но он был еще не готов. У двери они снова целовались, и Свен чувствовал нежелание омеги уходить. Он и сам не хотел отпускать его, но если Мик останется, то все закончится постелью. Свену хотелось подождать до свадьбы. Это было правильно. Мик доверял ему безгранично, и ни за что на свете Свен не предал бы его доверия к себе. – Я буду ждать тебя в Шерборне, – сказал Свен, прощаясь с ним. – Я обязательно вернусь. – Только не тяни долго. Если Бенджамин не решится до середины лета, я сам за тобой приеду и увезу, даже если ты будешь сопротивляться. Мик снова почти улыбнулся ему. – Я не буду сопротивляться, – сказал он, открывая дверь. – Но мы вернемся раньше. Бен тщательно подготовился к балу. Стоило признать: выглядел он прекрасно. Только состояние его души вовсе не соответствовало внешнему виду. Синий костюм, расшитый серебром, удивительно шел ему, как и белоснежная шелковая рубашка, шелковый шейный платок и белые брюки. Завязав платок, Мик скрепил его булавкой с вызывающе большим сапфиром в обрамлении мелких бриллиантов. Волосы были собраны в хвост тонкой синей лентой. Оглядев себя в зеркале, Бен остался доволен. Экипаж высадил его у широкого крыльца городского дома Гарри Мейсона. В окнах горел свет сотен свечей, звучала музыка, уже на въезде Бен заметил знакомых. Они улыбались и кивали ему в знак приветствия. Привычная атмосфера веселья окутала его, но он больше не ощущал того подъема, который сопровождал его на балах раньше. Его злость на Гевина тоже улеглась, хоть он и чувствовал обиду и раздражение на него. Войдя в холл, Бен сразу оказался в кругу столичных приятелей, они наперебой задавали вопросы о его исчезновении, приглашали танцевать, шептали на ухо последние сплетни. Из толпы вынырнул Гарри, чтобы взять его за руку и отвести к столу с лимонадом. Но лимонад они не пили. – Сегодня здесь Райан, – шепнул ему Гарри, оглядывая гостей. – Я пригласил его, когда узнал, что ты в городе. Бен испытал прилив неудовольствия. Райан был его последним любовником, они поссорились в начале весны, перед тем судьбоносным разговором с Дональдом, а помириться так и не успели. Отцепив от себя руку Гарри, Бен сказал: – Я замужем. Гарри посмотрел на него изумленно. – И что? Твой муж на севере, а если бы и был здесь, ты что же – хочешь хранить ему верность? Ради всего святого, Бенджамин, я тебя не узнаю. Бен и сам себя не узнавал. Но одна только мысль о неверности Гевину вызывала у него отвращение. – Я замужем и люблю своего мужа, – сказал он. Гарри прищурился – признак раздражения. – Тогда почему ты здесь? – Понятия не имею. Отвернувшись от него, Бен затерялся в толпе. Какое-то время он стоял у помоста с музыкантами, прислушиваясь к мелодии, но потом его снова захватила и увлекла толпа друзей. Он станцевал всего один танец. Альфа, пригласивший его, о чем-то безостановочно говорил, сверля его неприятным взглядом, и Бен решил, что танцев на сегодня достаточно. Трудно было поверить, что еще вчера он хотел испытать удовольствие от вечера на балу – никакого удовольствия не получилось. Чувствовать прикосновения чужих рук было невыносимо. Перемещаясь от одной стайки гостей к другой и прислушиваясь к разговорам, Бен скучал. Он не припоминал, чтобы хоть один вечер в столице так утомлял его. Иногда в зале он встречался взглядом с Райаном – тем самым бетой, которого ради него пригласил сегодня Гарри. Райан был младшим сыном одного из южных лордов, он был гораздо младше Бена и заканчивал художественную академию. Встречаться с ним и разговаривать Бен не хотел, поэтому следил за тем, чтобы между ними сохранялась дистанция. – Тут есть кое-что интересное для тебя. В толпе его выхватил Эдвард и взял под руку, уводя к террасе. – Что… – Нам надо поговорить, идем. Бен подчинился и позволил вывести себя на террасу, где прогуливались гости. После душного зала было приятно вдохнуть свежий вечерний воздух полной грудью. У края лестницы стояла группа людей, обмениваясь шутками и громко смеясь. Эдвард кивнул на них. – Видишь того омегу в белом? Это Майлз Обри. Бен взглянул на омегу. С Обри они никогда тесно не общались, он был старше Бена лет на десять, но были представлены друг другу. Поговаривали, в молодости он был очень красив, хотя и сейчас выглядел хорошо, несмотря на два брака в прошлом и троих детей. – Я знаю его. – Когда ты вошел в зал, он начал рассказывать всем занимательную историю. Бен понял, что сейчас ему расскажут очередную сплетню. Но сплетни его интересовали еще меньше, чем бывший любовник или танцы. – Эдвард, я не в настроении слушать… – Эту историю ты захочешь услышать, – сказал его друг так проникновенно, что Бен невольно замолчал и позволил увести себя чуть дальше, туда, где их не могли подслушать. – Майлз всем желающим рассказывает, как в юности за ним увивался один молодой лорд. Это был самый скучный альфа из всех существующих. Майлз так устал от его ухаживаний, что пришлось согласиться выйти замуж за первого подвернувшегося под руку ухажера, лишь бы не стать добычей того лорда и не ехать вместе с ним… на север. Бен замер, не смея предположить, что этого альфу он знает. – Лорд Майлз выразил сочувствие любому омеге, который станет добычей этого лорда и которому придется терпеть его нудный затворнический нрав. И еще он сказал, что понимает, почему от того лорда сбежал муж. Бен посмотрел в глаза Эдварду. Его друг хмурился, пересказывая слова Майлза Обри. Эдвард всегда был самым уравновешенным из них троих – и самым проницательным. – Гевин вовсе не такой, – выдохнув, сказал он тихо. – Я так и понял. Но пока все, что слышат люди – это рассказы Майлза, и все, что они видят – это твое печальное лицо. Выводы они сделают, уж поверь. Если ты ничего не предпримешь немедленно, останешься предметом для насмешек до конца жизни. Бен лихорадочно думал. Оставлять все, как есть, нельзя было ни в коем случае. – Будь проклят Гарри со своим балом, – проворчал он. – Гарри тут не при чем, – возразил Эдвард. – Это все равно бы случилось. Своим поведением ты даешь волю сплетникам. Бен кивнул и, благодарно посмотрев на Эдварда, двинулся вперед, к группе гостей, центром которой был Майлз Обри. При его приближении они ожидаемо замолчали. Бен лучезарно улыбнулся. – Добрый вечер, милорды. Его наградили столь же лучезарными улыбками. Бен не успел ничего больше сказать, любопытство, снедающее присутствующих, сделало все за него. – Я слышал, вас можно поздравить? – обратился к нему лорд Грейсон, немолодой уже альфа, лысеющий и с брюшком. – О да, – Бен в притворном смущении опустил взгляд, – я снова замужем и так счастлив! Он улыбнулся, как улыбался тем, кого хотел соблазнить – нежно и с намеком на недосказанность. Все обратились в слух. – Вот как? – недоверчиво спросил Грейсон. – Конечно. Вы, наверное, знаете. Я вышел замуж за лорда Остена из Шерборна… – Да, до нас дошел такой слух. – Гевин, – с придыханием сказал Бен, избегая смотреть на Обри – он не должен был догадаться, что эта игра для него, – лучший альфа в мире. В обществе не принято было петь дифирамбы собственным мужьям, потому Бен не удивился, что все притихли, и продолжил: – Он так внимателен и так нежен. Выполняет любую мою прихоть! О лучшем муже и мечтать нельзя. Они переглянулись. Бен видел, что они ему не верят, но он еще не закончил с ними. – Почему же вы здесь без мужа? – спросил его Обри, и Бен впервые взглянул на него, продолжая улыбаться, правда, теперь с некоторым сожалением. – Я приехал закончить свои дела в столице. Нужно было решить, что делать с домом, и многое другое… Но я не дождусь, когда смогу вернуться к нему. Бен влюбленно вздохнул. Грейсон хмыкнул. – Неужели он отпустил вас одного? Неужели не боится, что вас уведут? – Поверьте, если бы вы были мужем такого альфы, как мой Гевин, – рассмеялся Бен, – вы бы на других даже не смотрели. Пошлый намек заставил рассмеяться их тоже. Шутки на грани – это они понимали. С лица Обри сошла улыбка. – Я не верю, что вы готовы променять столицу на северное захолустье, – сказал Обри. – Вы, кажется, ни одного сезона не пропустили за десять лет. Бен равнодушно махнул рукой. – Назвать Шерборн захолустьем может лишь тот, кто ни разу там не был. Поверьте на слово, лорд Обри, это прекраснейший замок в нашей стране… и его владелец ему под стать. Более красивого места я не могу себе представить. Возьму шампанского, – он напоследок еще раз улыбнулся им и отошел, разыскивая другую группу гостей, в которой мог бы похвастать своим мужем. Ему предстоял долгий и трудный вечер. Бен обошел весь зал, улыбнулся каждому гостю и каждому высказал свое сожаление о том, что вынужден находиться так далеко от мужа. Когда настала полночь, общество смотрело на него иначе. Его видели влюбленным, скучающим по своему альфе, абсолютно преданным мужу. Гевина теперь в свете представляли завидной партией, которую папеньки по недосмотру упустили из виду. Несколько человек попросили у Бена разрешения приехать и посмотреть на Шерборн. Посчитав, что с задачей он справился, Бен отлучился в туалет. По пути его перехватил Эдвард. – Отличная работа, – подмигнул он ему. Бен скрылся в туалете и посмотрел на себя в зеркало. Показная веселость слетела с него, как мишура. – Что же я наделал? – шепнул он своему отражению. С легкостью водя за нос общество, Бен тем не менее чувствовал, что говорит правду. Все было правдой, кроме одного – он не вернется в Шерборн. На ужин он не стал оставаться, предупредив Гарри, что покидает бал. Тот успел схватить его за локоть и придержать. – Все говорят о том, что ты уезжаешь в этот, как его… замок своего мужа! – Гарри… – Бен… – Давай поговорим об этом не здесь? Приезжай ко мне завтра, обещаю, ты все узнаешь. Гарри обиженно смотрел на него, пока Бен уходил. Он вернулся домой ужасно утомленным, но все равно остановился на лестнице, чтобы еще раз посмотреть на свой портрет. Он стал раздражать Бена, был бы он вазой, Бен немедленно сбросил бы его на пол и полюбовался на осколки. Прикусив губу, он обернулся. В доме было тихо, слуги уже спали, даже Мик его не встречал. Захваченный внезапной идеей, Бен быстрым шагом спустился и прошел через гостиную в столовую, к буфету. Выдвинув ящички, он стал на ощупь искать. Наконец, Бен нащупал то, что ему было нужно – столовый нож. Потрогав лезвие пальцем, он засомневался, но ничего лучше у него все равно не было. Бен вернулся к портрету и стал кромсать его без всякой жалости: нож царапал, цеплялся за холст зазубринами, но свое дело сделал. Когда Бен отошел, от прекрасного когда-то портрета остались только лохмотья. Мик не спал. Он слышал, как у подъезда зацокали копыта лошадей. Бенджамин вернулся слишком рано: обычно с балов его господин приезжал под утро, когда уже светало. Помешкав немного, Мик решился зажечь свечу и спустился по черной лестнице сначала на второй этаж, а потом по коридору прошел к центральной лестнице. Увиденное его поразило. Бледный свет свечи выхватил одинокую фигуру Бенджамина, стоящего с ножом в руке перед разодранным в клочья собственным портретом. Мик ахнул, и Бенджамин обернулся к нему. Ни слова не говоря, он преодолел последний пролет и скрылся в своих покоях. Мик не знал, что ему делать. Казалось, Бенджамин находился на грани: каждый его поступок, каждое слово приближали что-то ужасное, что-то роковое, с чем Мик мог не справиться. Он следил за своим господином, стараясь предотвратить тот шаг, который станет последним. Был ли последним этот? Мик на цыпочках подошел к двери, ведущей в спальню Бенджамина. Там было тихо. Он не имел права открывать эту дверь. Не имел права входить туда, он был всего лишь слугой, а не другом, не близким человеком. Вряд ли Бенджамин нуждался в его утешении. Сомневаясь и кусая губы, Мик все же толкнул ее. Бенджамин лежал на нерасстеленной кровати в одежде и сотрясался в беззвучных рыданиях. Преданное сердце Мика рванулось к нему, и он подошел, не отдавая себе отчета в том, что делает, поставил свечу на тумбочку. Чуть поколебавшись, он скинул башмаки и забрался на постель, обнимая Бенджамина со спины, предлагая утешение, которое больше никто не мог дать ему. Бен замер на мгновение, но потом повернулся и заплакал еще горше. Мик гладил его по голове и шептал: – Все хорошо, все хорошо, не надо плакать… – Я такой глупец, – сквозь рыдания донеслось до него, – я все испортил. Мик поцеловал его в макушку, как собственного ребенка, которого у него пока не было. – Может, еще не поздно все исправить? – шепотом спросил он. Бенджамин судорожно всхлипнул и молчал, позволяя этим тихим словам пустить росток надежды в своем сердце. Прошло еще несколько дней, прежде чем окончательное решение о возвращении в Шерборн было принято. Мик заметил перемены, произошедшие с его хозяином после той печальной ночи. Бенджамин снова заперся в доме, но теперь его пребывание там было не настолько горьким. Он строил планы на будущее, и это обнадеживало. Мик не мешал ему думать, потихоньку начиная мечтать о скорой встрече со Свеном. Дважды за эти дни в их дом наведывались друзья Бенджамина. Мик не знал, что его хозяин сказал им, но в первую их встречу лорд Гарри уезжал со слезами на глазах, а лорд Эдвард выглядел странно задумчивым. Простившись с друзьями, Бенджамин вызвал к себе Мика и велел ему собирать их вещи. Выезжал Бенджамин только один раз, накануне их отъезда в Шерборн. Он направился к брату. Когда Бен приехал, слуги проводили его в гостиную и попросили подождать: Дональд и Ленни гуляли в саду с детьми. Бен терпеливо дожидался, сидя в кресле и глядя на свои дрожащие руки – они теперь всегда дрожали. С тех самых пор, как Мик предложил ему вернуться, волнение не оставляло его. Бенджамин ужасно боялся, но отступать теперь было некуда. Та жизнь, которую он вел до встречи с Гевином, была безвозвратно утеряна, в ней больше не было места для Бена. Его ждала новая жизнь, в которой будут любимый муж, Шон, а если боги благословят его – их с Гевином дети. Но теперь в его сердце поселилась надежда. Впервые за последние годы Бен чувствовал благодаря ей, что у него есть силы встретиться лицом к лицу со своими страхами и противостоять им. Оставалось только одно – добиться прощения Гевина. – Не ожидал тебя увидеть, – сказал Дон, войдя в гостиную. Бен встал ему навстречу и посмотрел в глаза. Сейчас он испытывал глубокую нежность к брату, несмотря на все их ссоры в прошлом. Дональд никогда не покидал его, каким бы гадким ни было его поведение с ним. – Я приехал попрощаться. – Ты уезжаешь? Куда? Дональд не выглядел удивленным. Бен подошел к нему и взял за руки. – Есть только одно место, куда я должен ехать, ты же знаешь. – Не думал, что ты сам сообразишь. Передавай поклон Гевину. Бен улыбнулся и обнял его. Дональд обнял его в ответ. – Конечно, если он меня не выгонит. – Я бы не стал его винить. – Эй, ты все еще мой брат, не забыл? Дон рассмеялся и отступил на шаг. – Когда ты едешь? Ленни не простит, если ты не пообедаешь с нами. – Я за тем и приехал. Завтра меня уже не будет здесь. – Тогда позову его. Бен удержал его за руку. – Дон, прежде чем уехать, я хочу сказать тебе кое-что. – Дон вопросительно поднял бровь. – Знаю, я был порой невыносим и часто не заслуживал хорошего отношения, но… спасибо тебе. Спасибо за все. Но больше всего – за Гевина. Дональд потрепал его по плечу. – Лучшей благодарностью для меня станет твое счастье. Так что ты уж постарайся. Свен вернулся в Шерборн поздним вечером, когда почти весь замок спал. Только Гевин продолжал корпеть над бумагами в своем кабинете. Он приказал доложить ему, когда Свен вернется, и Ив прибежал, как только он пересек мост. Гевин ждал его. – Не мог подождать до утра? – недовольно спросил Свен, входя в кабинет. – Я сутки ехал без остановок и сейчас умру с голоду. Было темно, если не считать двух свечей в подсвечнике на столе. Обстановка казалась слишком мрачной. – Не умрешь. Что он ответил? – Ответил, чтобы ты катился в ад со своими предложениями. Теперь ты доволен? Я есть хочу! Он кивнул, нахмурившись и отпуская его, и Свен ушел, громко топая. Гевин поднялся и потянулся – долгая работа с бумагами сковала тело напряжением и болью. Он потер шею, мыслями вернувшись к ответу Бена. Просчитывая варианты перед отправкой Свена в столицу, Гевин видел два выхода. Бенджамин мог согласиться – и тогда их браку и недолгому счастью навсегда пришел бы конец. Но в этом случае и сожалеть об омеге не стоило – это был не тот омега, которого Гевин полюбил. А вот если бы он отказался – тогда… тогда все случилось бы в точности так, как было в самом начале их знакомства, когда Гевин поставил перед ним условие и заставил добиваться себя. Бен отказался, а это значило, что на сей раз Гевину нужно быть умнее. Пора ему вернуться в свои покои.