Шерборн

Мик и Свен переглянулись, стоя у двери спальни Свена поздно вечером и прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Комната Свена соседствовала с хозяйскими покоями, и они услышали негромкий голос Бенджамина, когда тот вошел к Гевину. Потом ненадолго все стихло, но Мик и Свен все равно стояли у двери, желая узнать, останется Бен на ночь со своим мужем или нет. Когда все закончилось их громкими возмущенными голосами, Свен раздраженно пошел к кровати. – Так они никогда не помирятся, – сказал он и обвиняюще взглянул на Мика, как будто это он был виноват в размолвке их лордов. Мик привычно присоединился к нему и устроился у него на груди, с удовольствием приняв поцелуй в макушку. – Когда-нибудь помирятся. – Это «когда-нибудь» мне и не нравится, я хочу сделать тебя своим мужем уже сегодня. Мик вздохнул и погладил его ладонью по груди, скрытой простой белой рубахой. Мышцы под его руками подрагивали. – Ты же видишь, какой он. А после этой ночи… даже не знаю, что теперь будет. – Мик, – сказал Свен, волнуясь и прижимая его ладошку к своей груди, – как только я закончу эту его чертову библиотеку, я пойду и скажу ему. Он не посмеет отказать после моей помощи. Мик засопел. – Нет, не надо. Я сам скажу. Свен одним движением перевернулся и навис над ним, почти касаясь губами его губ. – Ты что, боишься его? – Нет! – Тогда почему не скажешь? – Я… Свен поцеловал его. За эти дни они далеко продвинулись в поцелуях: Свен учил его принимать свою страсть, откликаться на потребность альфы в нем, а Мик с готовностью учился. Когда Свен отпустил его, Мик задыхался. – Ты не видел его, пока мы были в столице, – прошептал он. – Мне иногда казалось, что он не выдержит, так все было плохо. – Но ведь теперь все не так плохо? – Свен говорил негромко, и его голос словно ласкал кожу Мика – в нем появились особые, мурлыкающие интонации. Его рука прошлась по плечу Мика, потом по груди, талии и скользнула назад, чтобы мягко обхватить округлость ягодицы. Они оба затаили дыхание. Мик выгнулся, позволяя трогать себя, и положил руки ему на плечи. – Н-нет, – заикаясь, проговорил он. – Н-не хочу оставлять его одного. – Он не будет один, даже если ты выйдешь замуж. Мик вскользь подумал о других слугах. Если он сейчас оставит своего господина, кто будет служить ему? Ни Гевин, ни Свен не знали, что творится в замке на самом деле. Но эти мысли мгновенно вылетели из его головы, стоило Свену прижать его бедра к своим. – Ох! – О да… Они это уже делали – через одежду, обнимая и целуя друг друга, но все еще целомудренно не обнажая тел. Хотя Мик не думал, что в этой постели осталось место для целомудрия. Следующие дни Бен негодовал. Начал он с того, что перестал здороваться с Гевином, садясь рядом с ним за обеденным столом. Он улыбался всем, кроме него. Приветствовал всех, кроме него. И разговаривал со всеми, кроме него. Он даже не смотрел на него – настолько один его вид приводил Бена в ярость. Поэтому Бен не мог бы сказать, какой реакции добился. Днем он запирался с Олафом в гостиной в ожидании, когда Свен сделает полки для книг и другую мебель. А пока ждал, решил, что нужно подготовить и другое: занавески, подушки для кушеток и прочую мелочь, создающую уют. Собственная комната, все еще заставленная вещами, неимоверно его раздражала. Он склонился над швом края занавески, укололся иглой и охнул. Олаф, работавший рядом с ним, поднял глаза – в отличие от Бена, такая мелкая работа получалась у него замечательно. – Для этого и нужны наперстки, – сказал он и показал свой палец, на котором красовался металлический наперсток. – Мне они не нравятся, – ответил Бен. – Я чувствую себя в них… скованным. Олаф едва заметно улыбнулся и снова склонился над шитьем. – Вам не нравится сидеть на одном месте, да? – Верно. Я больше люблю движение. – Можно позвать Ники, он прекрасный вышивальщик. Он заменит вас. Бен поморщился. – Нет, лучше я сам. Маленький паршивец Ники примкнул к вражескому стану, а Бен решил, что больше никогда не пойдет навстречу этим слугам, защищавшим своего лорда, возомнившего о себе невесть что. Бен готов был всего себя ему отдать – чего еще хотел от него Гевин? Он снова укололся и все-таки отложил работу с безобразно кривым швом, уставившись взглядом в стену. – Подушки я делать не умею, а вы? – Никогда не пробовал. Бен хотел не обычные подушки, а круглые, такие были у него в доме в столице – смотрелись красиво, и их было удобно подкладывать под спину при чтении. Олаф безмятежно сказал: – В замке есть отличные швеи, скажем им. – Нет, – снова отрезал Бен и получил в ответ удивленный взгляд. – Может, в деревне кто-то умеет? – спросил он, припомнив двух мальчишек-бет, помогших ему в начале работ. – Да, но зачем ехать в деревню, если наши люди тоже могут сделать не хуже? Бен не знал, что сказать. Ему по-прежнему не хотелось жаловаться, но пора было уже что-то предпринять. – Они не хотят, – пробормотал он. – Что? Олаф опустил шитье и внимательно выслушал рассказ Бена о холодной ванне, оскорблении Ирвина и отказе прислуги выполнять его указания. Он был ошеломлен. – Почему вы не скажете Гевину? – в конце спросил Олаф, хмурясь. – Такое поведение неприемлемо. Бен почувствовал, что сейчас расплачется. Все навалилось на него одновременно: муж отказывался от него, слуги считали недостойным лордом, к Шону он подойти не мог, а вдобавок ко всему его сейчас жалел Олаф. Бен терпеть не мог чужой жалости. – Потому что, – сказал Бен, сморгнув непрошеную влагу, – если я скажу ему, они его послушаются. – Но разве это не то, чего вы хотите? Бен покачал головой и подумал, как объяснить доходчивее. – Нет. Понимаете, они ведь будут слушаться его, а не меня. Это ничего не решит, к тому же меня станут считать жалобщиком. Тут он подумал, почему его вообще волнует, что о нем будут думать слуги. Но это вдруг стало очень важным – почти таким же важным, как вернуть Гевина. Ведь он собирался стать достойным лордом Шерборна, а кто будет считать достойным человека, которого ни во что не ставит собственная прислуга? – Могу предложить вам кое-что, – сказал Олаф, прерывая его горькие размышления. Бен посмотрел на него удивленно: меньше всего он ожидал от Олафа решения своих проблем. – Думаю, вам нужно сделать объявление в замке и окрестностях. Скажите всем, что вам нужны хорошие швеи, предложите щедрую плату. Они придут. Бен несколько долгих минут обдумывал его слова. – А если нет? Если они посчитают, что интересы их хозяина выше их личных интересов? Олаф взглянул на него строго. – Бенджамин, вам пора перестать думать, как гость, и начать думать, как лорд Шерборна. А вы их лорд, и ваши интересы они должны защищать не меньше, чем интересы Гевина, даже если вы находитесь в ссоре. Бен покраснел – они впервые затронули тему их с Гевином отношений. Олаф вытянул руки и полюбовался на идеально ровный шов. – А если они не придут, – добавил он, удовлетворенный своей работой, – вы легко можете их уволить и заменить теми, кто придет. Работа в Шерборне – это привилегия, которую нужно заслужить. Он посмотрел на Бена и поймал его полный признательности взгляд. – Спасибо, – сказал Бен. – Я так обидел его. Не ожидал, что вы будете на моей стороне. – В отличие от наших слуг и от вас, – сказал Олаф, вновь чуть заметно улыбаясь, – я осознаю, что здесь нет никаких сторон. Мне кажется, вам нужно прогуляться. Сидение в четырех стенах не идет вам на пользу. Бен согласно кивнул. Он спустился вниз и задумался, куда бы ему пойти: в саду он мог столкнуться с Шоном, значит, туда идти не стоило. Хотя почему он вообще соблюдает это дурацкое правило Гевина? Все же не решившись его нарушить, Бен вышел на площадь и прошелся по торговым рядам. Торговцы завозили в основном продукты, но здесь были и редкие товары – одежда, ткани, – привозимые с других концов страны. Следуя совету Олафа, Бен обмолвился у одной из лавок, что ему нужны хорошие швеи и что он готов хорошо заплатить тем, кто возьмется за работу. Новости в замке, подобном Шерборну, разлетятся очень быстро. Значит, и о его предложении скоро все узнают. Улыбаясь про себя этому хитрому плану, Бен гулял среди лавок, когда вдруг увидел Мика и Свена, поднимавшихся на крепостную стену. Они шли очень близко, а на последней ступеньке альфа положил Мику на спину руку, придерживая его. Бен остановился, осененный внезапной догадкой. Мик и Свен. Он припомнил, что от его маленького служки действительно пахло Свеном все это время – просто Бен стал нечувствительным к запахам других альф, чуя только Гевина. Как же он не заметил? И когда это началось? Глядя на Мика и Свена, стоящих вплотную друг к другу, Бен подумал обо всех мелочах, на которые раньше не обращал внимания. От Мика запахло альфой сразу, как они вернулись. Значит, это началось раньше? Когда он приезжал в столицу? Но Свен остался всего на одну ночь. Не может же быть, чтобы они сошлись еще до их поспешного побега? Бен не мог вспомнить, был ли Мик тогда расстроен или сердит – его волновали только свои чувства, но Мик определенно стал живее и счастливее, когда они вернулись. Почему он не рассказал? Бен почувствовал, как щеки заливает краска стыда. Он знал, почему: был слишком занят страданиями по Гевину, страхами перед будущим. Конечно, заметить влюбленность Мика было сложно. И Мик, его маленький самоотверженный камерист, смирился с невозможностью поделиться чувствами со своим господином? Расстроенный, Бен вернулся в замок, размышляя над своей слепотой. Он всегда заботился о Мике – а когда не мог, Мик заботился о нем. Бен помнил, как нашел его на улице десять лет назад, замерзшего, голодного, одинокого и отчаявшегося. Мик побирался на углу площади Бромли, а Бен возвращался в своем экипаже от Дональда, он тогда еще не начал прокладывать путь в высшем обществе. Он не смог проехать мимо и усадил диковатого ребенка в свой экипаж, увез домой. Бен сидел с ним на кухне, в окружении слуг, пока его отогревали, отпаивали чаем и кормили. Сначала Мик остался работать помощником повара, но к приготовлению пищи у него не было ни интереса, ни склонностей. Его больше поразили наряды Бена, его украшения и все те прелестные маленькие штучки, которые составляют гардероб любого столичного омеги, принадлежащего высшему обществу. Тогда Бен взял его в свои покои. Мик быстро научился всему, что входило в обязанности камериста, и стал верным слугой. Они были близки друг другу, не как друзья, а именно как господин и слуга: Бен защищал его, давал крышу над головой, пищу и достойную плату за труд, доверял ему. Мик в ответ преданно хранил его тайны, заботился о нем и терпел его капризы. Они десять лет были вместе. Никто из них не стремился замуж, не жаждал отдаться альфе. Бен загрустил, когда осознал, что теперь ему придется отпустить Мика. Это не было плохо, Мик заслужил семью, любовь и свою собственную жизнь, отдельную от Бена. Но это означало, что прошлому окончательно настал конец: оно уходило постепенно, сначала к Бену пришло понимание, что его жизнь теперь неразрывно связана с Гевином, потом он оставил свой дом и сжег все мосты, связывавшие его со столицей. Отпустить Мика будет очень сложно, но необходимо. Приняв это решение, Бен остался в своей комнате и не пошел на ужин – и пусть Гевин гадает, почему. Мик пришел к нему, чтобы приготовить его ко сну, и окинул господина придирчивым взглядом. – Почему вы не спустились на ужин, милорд? Может быть, вам принести что-нибудь… Бен сел на край кровати и поманил его к себе. – Я не хочу есть. Мик, присядь сюда. Мик подошел и сел, сложив руки на коленях. Бен потянулся к нему, взял одну его руку в свои ладони и ласково погладил, улыбаясь. Мик поднял на него взгляд, и по этому взгляду Бен видел: он понял, о чем пойдет разговор. – Давно ты влюблен в Свена, Мик? Мик виновато потупился. – Почти с первого дня. – Так долго? Бен не стал спрашивать, почему он не рассказал ему. Только вздохнул и снова погладил его ладонь. – А он?.. – Он тоже. – Почему же он не зовет тебя замуж? Мик покраснел. – Он позвал, только я… я не хотел вас оставлять, милорд, пока вы… не будете снова счастливы с лордом Гевином. – Это глупо, Мик. – Бен подумал и мрачно добавил: – Тебе придется долго ждать. – Я так не считаю. Милый Мик! Бен благодарно посмотрел на него. – Он хорошо с тобой обращается? – Да, – кивнул Мик и покраснел, – он очень добр и ласков. Не так давно и Бен мог сказать так же о Гевине. – Что ж, тогда беги к нему, не задерживайся. Расскажи мне потом, когда будет венчание. Мик обеспокоенно оглянулся на сундуки. – А как же вы? Я должен помочь… – Мик, – сказал Бен и выпустил его руку, – иди, я справлюсь сам. А у тебя есть дела важнее. Еще немного поколебавшись, Мик сказал «спасибо» и ушел. А Бен остался в одиночестве. Он больше не улыбался, а смотрел в стену. На него накатила усталость, так что плечи опустились, не было сил переодеться в ночную рубашку. После возвращения в Шерборн у него еще ни разу не было приступов меланхолии, хотя в городе он постоянно с ними сражался. Заставив себя встать, Бен принялся готовиться ко сну. Бенджамин пропустил ужин, но на завтрак спустился, хоть и опоздал. Гевин успел заметить все: и бледный вид, и круги под глазами от недосыпа, и хмурое выражение лица. В последние дни Бен не жаловал его своим вниманием, вот и сегодня он сел рядом, не здороваясь. Гевин чувствовал себя ужасно раздраженным, но сделал первый шаг: – Доброе утро, Бенджамин. Бен кивнул, даже не взглянув на него, как будто мстил за предыдущую неделю, когда Гевин вел себя так же. – Свен объявил о помолвке с Миком, – тихо сказал Гевин. Бен должен был знать об этом: если Свен сделал объявление во всеуслышание, значит, благословение получено. – Как скоро, – буркнул Бен. Он без особого желания ковырял кашу в своей тарелке. Гевин проследил за его нервными движениями. Они оба были на взводе, и это не сулило им ничего доброго. – Не скоро. Он давно хотел это сделать, уже с месяц. – Сколько? – Бен от негодования даже повернулся к нему. Гевин дернул плечом. – Он рассказал мне, когда мы ездили с Дерриком в надел. Они бы давно обвенчались, если бы… ты не забрал Мика в столицу. Боль и новая обида мелькнули в лице Бена, и он отвернулся, кусая губы. – То есть в этом тоже виноват я. – Я не говорил, что кто-то виноват. – Но подумал. Уголки его идеально очерченных губ разочарованно опустились. Гевин сбился со счета, сколько раз за эту неделю он думал о губах Бена… и о прочих частях его тела. До сих пор он, закрывая глаза, видел его обнаженным в бане. Его порозовевшая от горячей воды кожа покрыта капельками, и хочется слизнуть их языком… Он едва не сорвался, когда Бен повернулся к нему спиной и наклонился. Не единожды за последние дни Гевин думал о том, чтобы забыть о своей осточертевшей гордости, о своей обиде – и пойти к нему. Он был очень взвинчен, это заметили и Свен, и солдаты, и слуги. Только Бен этого не видел, потому что избегал смотреть на него. Вот и сейчас он бросил ложку, так и не поев. Гевин в молчании смотрел, как он уходит, и прикрыл глаза. Пора было положить конец этому противостоянию между ними, иначе последствия могут стать необратимыми. Пожалуй, сегодня солдатам можно дать отдохнуть. С этой мыслью Гевин пошел за Бенджамином, который скрылся в саду. Он вышел на улицу, как раз когда его сын с громким криком «Папа!» бросился к Бену. Гевин встал как вкопанный на дорожке и смотрел на них. Бен присел перед Шоном на корточки, обнял его, прижимая к себе. Ребенок все повторял «Папа, папа», а Гевин медленно поддавался растущей в нем злости. Этот омега плевать хотел на него и все его слова. Он мучил его своим телом, своим запахом, голосом и одним своим присутствием. А теперь он добрался до Шона. Гевин прошел по дорожке и потребовал: – Патрик, уведи его. Бен поднял на него глаза, отпуская ребенка. – Гевин… – Иди. Патрик испуганно перевел взгляд с Бена на Гевина, сверлящих друг друга взглядами, схватил сопротивляющегося Шона на руки и ушел. Когда они скрылись за деревьями, Гевин отрывисто сказал: – Ты не понял, о чем я просил тебя? – Это вышло… – Ты все делаешь по-своему. Я попросил тебя об одном, только об одном: не приближаться к Шону. И что я вижу? Бен пришел в ярость от его обвинений и, повысив голос, повторил: – Это вышло случайно! – Я тебе не верю! Гевин хотел подтянуть его к себе, чтобы поймать взгляд, и схватил за локоть. Но в ответ получил бешеную реакцию: Бен зашипел на него и со всего размаху ударил ладонью по щеке, так что в ухе зазвенело. – Не смей распускать со мной руки! – крикнул он. Гевин успел увидеть его глаза, прежде чем он развернулся и быстрым шагом ушел в дом, и не пошел за ним. Злость отступила, и сейчас вспышка показалась ему нелепой и глупой. Он сожалел о ней, и ведь ничего плохого не хотел – только отчитать Бена. Стоя в саду, Гевин раздумывал о том, чтобы пойти за ним, но не решился: у него перед глазами все еще стояло бледное, перекошенное лицо Бена. – Черт возьми, – сказал он, проводя рукой по волосам. Ему казалось, что он сделал что-то ужасное. С тягостным чувством внутри он тоже вернулся в дом. Бена нигде не было, и Гевин ушел в кабинет, желая посидеть в одиночестве и подумать. Но желанного одиночества он не нашел: двое его капитанов ждали у двери, и Гевин кивнул им, разрешая войти внутрь. Однако не успели они начать разговор, как дверь распахнулась и от силы удара стукнулась о стену. На пороге стоял Бенджамин, полный гнева, в руке он сжимал пару перчаток для верховой езды, его волосы растрепались. – Оставьте нас, – сказал он альфам, и те, едва взглянув на Гевина, вышли. Бен захлопнул дверь. – По какому праву, – с тихой яростью в голосе начал он, – ты запрещаешь своим чертовым слугам выпускать меня из замка? Гевин встал и обошел стол, чтобы не упустить выражение его лица. Он видел, что Бену стоит огромного труда не отступить на шаг перед ним и что он дрожит. – Я не запрещал. Если ты хочешь выехать, тебе нужно взять кого-то в сопровождение. – Мне не нужна нянька! – взвился Бен. – Это опасно. Возьми кого-нибудь из слуг – и можешь ехать. – Не нужны мне твои чертовы слуги! – Тогда ты никуда не поедешь. Он смотрел в глаза Бена и видел, как тому хочется сделать что-нибудь опасное, что-то очень рискованное. – Ты не имеешь права указывать мне, что делать! – Я твой муж. Бен бросил в него перчатки. – Очень вовремя ты об этом вспомнил! Гевин, испытав неуместный порыв обнять его, спокойно наклонился и поднял его перчатки. – Если хочешь, я с тобой поеду. – Не хочу! Не хочу тебя видеть больше никогда! – Бен, – Гевин глубоко вдохнул, чтобы не поддаться раздражению снова, – поедем, прокатимся. Нам нужно поговорить. – Не о чем нам с тобой разговаривать! Ты уже все сказал! Ты не хочешь меня, не хочешь моего присутствия в Шерборне, почему ты просто не скажешь, что хочешь, чтобы я уехал? – Потому что я хочу, чтобы ты остался. Поехали. Гевин направился прочь из кабинета и прошел по коридору мимо своих капитанов, изо всех сил делающих вид, что они ничего не слышали. Он не оборачивался на Бена, но надеялся, что тот последует за ним. Только на крыльце он оглянулся. Бен вышел, но все еще выглядел так, словно готов накинуться на него с кулаками. Слуги привели им лошадей. Гевин вскочил в седло и подождал Бена, вместе они выехали за ворота и проскакали в молчании до поворота к лесу. – Сюда, – сказал Гевин, кивая на тропу вдоль опушки. Бен не сказал ему ни слова, пока они ехали, держась чуть позади. Дорога заняла у них довольно много времени, и за это время Бен успел успокоиться. По крайней мере, Гевин на это рассчитывал. У кромки поля, засеянного рожью, Гевин остановился и спрыгнул с коня, взглядом призывая мужа сделать то же самое. Бен с сомнением огляделся. – Что это? – спросил он, спешиваясь, но все еще держась от него в отдалении. Гевин вошел в рожь и провел ладонью по колосьям. До жатвы оставалось еще недели три, но уже сейчас было видно, что урожай будет добрый. – Это наш хлеб, – просто сказал он. Бен подошел ближе, глядя на рожь и чуть хмурясь. – Оно похоже на море. Ветер перекатывал колосья, и поле ржи словно покрывалось волнами – Гевин только теперь заметил это. – Я никогда не видел моря. Он сорвал один колосок и протянул его Бену. Тот поколебался, но все же принял его и провел пальцами по нему. – Зачем ты привез меня сюда? Гевин пожал плечами и посмотрел вдаль. Рожь была всюду впереди – до горизонта. – Хотел показать, что делают люди, живущие в Шерборне. Крестьяне работают здесь от зари до зари в течение нескольких месяцев, чтобы прокормить себя и нас. Почва на севере не такая плодородная, как на юге, но нам хватает. Бен подошел еще ближе и встал у его плеча, тоже глядя вдаль. Гевин больше не чувствовал в нем злости. – Это достойный труд, – сказал Бен и снова погладил колосок. – Бен, – позвал его Гевин, поворачиваясь и заглядывая ему в глаза. – Там, в саду… ты подумал, что я хочу тебя ударить?