Шерборн

Вскоре друзья простились с ними. Первыми уехали Бьорны, торопясь вернуться к новорожденному сыну Итана и Эйдана. Последними уехали Гарри и Эдвард, но обещали непременно вернуться следующим летом. – Шерборн просто чудо, – заявил Гарри, целуя Бена в щеку перед экипажем. – Я всем о нем расскажу, и на будущее лето он станет самым популярным местом отдыха высшего общества. – Нет! – в один голос сказали Бен и Гевин. – Только не это, – добавил Гевин. Гарри засмеялся, а Эдвард сказал: – Я буду рассказывать, что это ужасное место. Посмотрим, кому из нас в обществе доверяют больше. – Это нечестно! Ты же знаешь, что тебе доверяют больше! – Не моя вина, что тебя в свете считают пустозвоном. Так, перешучиваясь и махая из окошка, они отбыли. А через две недели, когда Мик, Бен и Олаф сидели в библиотеке и пили чай (Бен наконец научил поваров заваривать его), Олаф вдруг сказал: – Я думаю уехать. Бен охнул, а Мик просто молча смотрел на него. – Почему? Олаф пожал плечами. – Я долго думал о том, что вы рассказывали о столице. И мне хотелось бы повидать мир, прежде чем я состарюсь и умру в этом замке в полном одиночестве. – Вы никогда не будете здесь в одиночестве, – сказал Бен и взял его за руку, перегнувшись через ручку кресла. – Благодарю вас. – И все же поездка в столицу – хорошая идея, – подумав, сказал Бен. – Я напишу брату, он и Ленни с удовольствием примут вас. – Не стоит, – возразил Олаф. – Я поживу у лорда Гарри. Он пригласил меня на осенний сезон. Мик и Бен переглянулись. А это была не очень хорошая идея. Но решать было не им, и вскоре Олаф уехал в столицу. Едва он уехал, в замке прибавилось переживаний: выяснилось, что Мик ждет ребенка. Ему стало дурно прямо за завтраком, и следующие три месяца он с трудом выходил из комнаты, его одолевала тошнота. Он не переносил чужих запахов, кроме Бена и Свена, и только они могли войти к нему. Беременность проходила сложно. Вечером того дня, когда Мик потерял сознание за столом, Бен сидел в своей комнате и задумчиво расчесывал волосы. Гевин вошел и направился прямиком к нему, чтобы привычно поцеловать в губы. – Уложил его? Гевин кивнул. – Он ужасно капризничает, когда сказку ему читаешь не ты. – Извини, – с виноватой улыбкой сказал Бен. Сегодня он очень устал. – Ты грустишь? – чутко улавливая его настроение, сказал Гевин. – Почему? Бен не стал отпираться. Время скрывать что-либо давно прошло. – Из-за Мика, ему так плохо… А мне плохо потому, что не я на его месте. Гевин нахмурился. – Бен, – сказал он, выпрямляясь, – если ты не хочешь ребенка, ты не должен заставлять себя. – Что? Слова мужа показались ему настолько абсурдными, что Бен обернулся и встал. – Послушай, – Гевин провел рукой по волосам, – я знаю, что в прошлый раз ты принимал настой, чтобы не понести. Слуги нашли флакон… Ты не должен делать это ради меня. – Черт возьми, – растерянно сказал Бен. Он действительно думал, что Гевин не знает. – Гевин, – выдохнул он, подходя ближе и кладя руки ему на плечи, – я был таким дураком, прости меня. Я хочу ребенка от тебя. Так хочу, что схожу с ума от зависти к Мику. Я вижу его состояние, и мне хочется, чтобы мне было так же плохо – все что угодно, лишь бы быть на его месте. – Правда? – спросил Гевин, заглядывая в его глаза. – Правда, – ответил Бен. – Жду не дождусь течки, когда смогу зачать. Надеюсь, у нас получится. У них получилось с первого раза. Первый месяц Бен страшно волновался, что не получилось: никаких признаков беременности не было. Но как-то утром на завтрак подали рыбу. Бен смотрел на нее и в первые мгновения не понимал, что с ним происходит, а потом резко встал и убежал на кухню, где его вывернуло в первый же пустой горшок, подставленный Ирвином. Гевин пришел следом за ним, и они посмотрели друг на друга, медленно осознавая, что все получилось. С того дня Бен успокоился. Больше его не мучили страхи, дурные воспоминания, зависть к Мику (а Мику было так плохо, что Бен даже чувствовал себя виноватым – совсем немного), волнения о будущем. Он стал настолько ласковым, что каждую ночь льнул к Гевину и шептал, как сильно его любит. Беременность проходила на удивление легко. В конце весны Мик родил здорового сына. Правда, он заставил всех изрядно поволноваться, некоторое время после родов все обитатели замка даже всерьез опасались за его жизнь, а Свен ходил бледный и осунувшийся. Ребенок был слишком большим для его маленького тела. Когда Мик, наконец, стал выходить из комнаты, хоть и с трудом, Свен сказал: – Думаю, одного ребенка нам достаточно. Мик с ним согласился, и Бен в душе – тоже. Бен родил сына на исходе лета. Он справился за шесть часов, и особых сложностей роды ему не доставили. Малыша назвали Алексом. Кроватку с младенцем поставили в их с Гевином покоях, и Бен вскакивал, чтобы посмотреть на ребенка, так часто, что Гевин в итоге сказал: – Просто положи его на нашу кровать, когда надоест смотреть на него, уложишь в колыбель. Бен возмущенно оглянулся: – Как ты можешь думать, что мне когда-нибудь надоест смотреть на него? Но ребенка он все же забрал из колыбельки. Следующим вечером Гевин застал настолько умилительную картину, что не решился шуметь. В их с Беном постели спали трое: малыш Алекс лежал посередине и сладко сопел, завернутый в белые пеленки. Рядом спал Шон – на боку, лицом к младенцу. Позади него, тоже на боку, спал Бен, обняв Шона и уткнувшись ему в макушку. Гевин бесшумно перенес Алекса в колыбель – тот даже не проснулся, – разделся и лег на кровать, заложив руки за голову. Сегодня, пожалуй, можно и втроем поспать.