7 Смертных Грехов.

Если бы у слова дискомфорт была оболочка, то она бы точно была соткана из этого момента. Тишина давила на перепонки, а недосказанность висела в воздухе подобно наэлектризованному облаку, готовому разразиться грозой. Гром, казалось, постарел на десяток лет, в одно мгновение превратившись из уверенного в себе майора в растерянного и испуганного человека. Его взгляд, еще недавно полный ярости, теперь метался в поисках хоть какой-то опоры. Арсений, напротив, казался абсолютно спокойным, словно происходящее — лишь тщательно спланированная партия в шахматы, где каждый ход просчитан на несколько шагов вперед. Он наблюдал за Громом с холодным вниманием, словно хирург, оценивающий состояние пациента перед сложной операцией. В его взгляде не было ни злорадства, ни сочувствия — лишь профессиональный интерес. — Товарищ майор, если мы и дальше продолжим играть в молчанку, то просидим тут до следующей пасхи, не знаю как у вас, но у меня нет столько времени ждать. Гром сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Слова Арсения, словно ледяной душ, вернули его в реальность. Он понял, что тянуть время бессмысленно. Чем дольше он молчит, тем хуже для него же. Но с чего начать? Как объяснить то, что произошло? Как оправдать себя? — Арс, дай ему пару минут подумать, с советом не каждый день ведь сталкиваешься, а он вообще даже не подозревал, что все происходящее в Питере, да и сейчас тесно связано, — предложил Шастун. — Demgin, солнышко ты мое, я все могу понять, и действительно готов дать время, но готов ли товарищ майор отвечать потом за последствия потраченного на раздумья? Гром, вы не задумывались, сколько сейчас людей и так с психологическими проблемами, находятся под властью парема, не задумывали ли вы о том, сколькими людьми в эту самую минуту жертвует Рубинштейн для достижения своих целей? Гром вздрогнул. Фамилия Рубинштейна прозвучало как выстрел. Он знал, кто это. Знал и боялся. Казалось бы обычный психиатор, но даже за десять минут общения, он смог ввести майора в гипнотический транс, хотя тот, до той поры на психику не жаловался. Гром поднял взгляд на Арсения, в котором теперь читалась мольба. Он понимал, что выбора у него нет. Ему придется рассказать все, что знает, даже если это будет означать предательство. Но что такое предательство по сравнению с тем, что творится сейчас? Сколько жизней уже сломано, сколько еще будет загублено, если он продолжит молчать? — Да уж, вот и не думал, что когда-нибудь меня будет допрашивать преступник, — усмехнулся нервно майор, — Арсений, вы же явно не просто бандит, иначе бы не стояли так спокойно перед уполномоченным лицом. — Вы правы, я не бандит, я как говорится в Питербуржских кругах, мафиози, а эти ребята, — указывая на Диму, Сережу и Антона, — работают со мной. Даже будь я обычным мошейником в численном эквеваленте, нас больше, да и не забывайте майор, что кое-кто, — теперь уже указывая на Олега, продолжал Арсений, — держится из последних сил, чтобы не начистить вам ебало. Арсений выдержал взгляд Грома, не дрогнув. В его глазах плескалось опасное спокойствие, которое говорило о том, что он готов ко всему. Он ждал. Ждал, когда майор сломается и начнет говорить. — Рубинштейн… — прохрипел Гром, словно выплевывая яд, — Он… он работает на… на… Он замолчал, борясь с собой. Предать тех, кому присягал, было для него равносильно смерти. Но молчать было еще хуже. Он знал, что Рубинштейн — это лишь верхушка айсберга. За ним стояли люди, обладающие огромной властью и влиянием. — Совет, — без толики промедления в один голос сказали Дима с Антоном. — Рубинштейн разрабатывает для них психотропные препараты, — выпалил Гром, словно сорвавшись с цепи, — Парем… это его разработка. Они используют его, чтобы контролировать людей, подавлять их волю, делать из них марионеток. Целый город под гипнозом! — Но как тогда, шесть лет назад, он попал в твои руки? — уточнил Антон. — Demgin, в ту пору я не знал Рубинштейна и возможно догадываюсь, что одним из первых испытуемых был я. Тогда вероятнее всего, это вещество разрабатывали с целью ликвидации врагов совета, но что-то пошло не так и эксперименты решили прекратить. — Ты ведь «умер» — понял Антон, — Хотя по изначальному плану должен был прийти к совету на поклон и выдать всю информацию французской мафии, это понятно. Но тогда почему их решили возобновить? — Разумовский, — ответил Матвиенко, — У него ведь всегда с психикой были не лады. — Да, но он мог контролировать свое альтер-эго, я его слишком долго знаю, Сереж, не может быть такого, чтобы он с нихуя поехал кукухой, — тут же возразил Олег. Арсений кивнул, принимая информацию к сведению. Пазл начинал складываться. Рубинштейн, Совет, Разумовский… Цепь событий выстраивалась в зловещую картину. Власть, контроль, манипуляции — вот что стояло за всем этим. И Гром, сам того не подозревая, оказался в эпицентре этой паутины. — Товарищ майор, вы же понимаете, что это только начало? — спокойно спросил Арсений. — Рубинштейн — пешка в чужой игре. Он всего лишь исполнитель. Повторю еще раз вопрос, что вы знаете об этих таблетках, не могли же вы их начать принимать, только потому что какой-то психиатор выписал их без какого либо назначения, — усмехнулся Попов, однако увидев в глазах напротив отчаяние, понял, что логики питерским гос.службам явно не достает, — Могли. И как давно вы их принимаете? Гром закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от нахлынувших воспоминаний. Он помнил тот день, когда Рубинштейн впервые предложил ему «витамины для мозга», как он это назвал. Тогда майор был на грани нервного срыва из-за…случившегося с Прокопенко. — Около полугода. — Пиздец Игорь, ты долбаеб, — не выдержал Позов, до этого перерывая архивные записи, где хотя бы раз мелькал Разумовский. — Золотые слова, Дим, — не удержался Матвиенко. — Около полугода, — эхом отозвался Гром, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Полугода! Целых шесть месяцев он был под контролем, его разум — игрушкой в руках Совета. Все его решения, действия, мысли — все это было продиктовано ими. — И что, совсем ничего не вызывало подозрений? — не унимался Арсений, стараясь выжать из майора максимум информации, — Никаких побочных эффектов, странных ощущений, провалов в памяти? Гром покачал головой. — Сначала я чувствовал себя лучше, энергичнее, сосредоточеннее. Работа спорилась, проблемы решались сами собой. Я думал, что это просто эффект плацебо, но потом… Потом начали сниться странные сны. Я видел лица людей, которых никогда не встречал, слышал голоса, говорящие на незнакомом языке. Я просыпался в холодном поту, не понимая, что происходит. — А Рубинштейн? — спросил Шастун, внимательно следя за реакцией Грома. — Он что-нибудь говорил об этих снах? — Он уверял, что это просто переутомление, рекомендовал больше отдыхать, прописывал успокоительное. Я верил ему. Доверял… А он… он использовал меня. — Арсений Сергеевич, вы же сможете ему помочь? — спросила Юля, опасаясь отрицательного ответа. — Юль, я не могу давать никаких гарантий, шесть лет назад для этого дерьма была сложно создать антидот, сейчас я более чем уверен что его модифицировали, пока мы не выясним все что должны, — он резко перевел взгляд с бывшей ученицы на Грома, — Вас товарищ майор, будет ломать как наркомана, потому что больше эти таблетки вы в руки не возьмете. Гром побледнел. Перспектива ломки, да еще и в таком положении, пугала его до дрожи. Он понимал, что Арсений не шутит. В его словах звучала твердая уверенность, не оставляющая места для сомнений. Майор представил, как его тело будет корчиться в судорогах, разум — затуманиваться, а кошмары — преследовать наяву. — Что… что мне делать? — прошептал он, глядя на Арсения с мольбой. — Снимать трусы и бегать! — не выдержал Волков, — А таким умным дядькой казался, героя из себя строил, ну что, герой, доигрался?! — Ты бы вообще молчал! Вся эта хуйня из-за тебя началась! Ты убил Прокопенко! Из-за тебя твой Разумовский поехал кукухой! — крикнул в ответ Гром. Волков сорвался с места, схватив за грудки майора он почти проорал: — Из-за меня?! Не я упек Сережу в психушку! Не я отдал его на опыты! — А кто если не ты?! Это же тебя все считали мертвым! Как думаешь, кому из твоих близких могла прийти весточка о том, что ты погиб? — с ухмылкой спросил Игорь. Волков отшатнулся, словно его кипятком обдали, в голове вспылили слова Разумовского: «Прекрати, ты не настоящий»; «Он мертв, хватит меня мучить!», тогда Олег думал, что это из-за таблеток, которые давали Сереже в психушки, но теперь ситуация казалась совершенно другой. Напряжение в комнате достигло предела. Казалось, даже воздух загустел от ненависти и взаимных обвинений. Позов и Матвиенко переглянулись, готовые в любую секунду разнять дерущихся. Арсений нахмурился, наблюдая за развернувшейся сценой. Он понимал, что сейчас выплескиваются наружу старые обиды и невысказанные претензии, но времени на разборки нет. — Хватит! — рявкнул Арсений, его голос прозвучал как выстрел, — Сейчас же прекратите! У нас есть дела поважнее ваших личных счетов. Гром, Волков, сядьте и заткнитесь. Юля, принеси воды. Под воздействием резкого окрика, мужчины неохотно отстранились друг от друга. Волков тяжело дышал, его глаза метали молнии. Гром, казалось, немного успокоился, но в его взгляде читалась усталость и обреченность. Юля быстро подала майору стакан воды, тот машинально сделал несколько глотков. — Вот же идиоты, — усмехнулся Попов,— Итак, мы имеем майора Грома, напичканного психотропными веществами, Волкова с ворохом тайн, и Совет, дергающий за ниточки, я думал, что самое сложное уже позади, а оказалось вон как, — Арсений взглянул на Олега, тот что-то переваривал в голове, — Дим, на камерах должны быть записи с похоронкой, сомневаюсь, что Разумовский доставал ее один раз. — Да я ебал все это в рот, — психанул Олег, и встав с места вышел прочь. — Как дети малые, честное слово, — тяжело выдохнул Арсений. — Поз, Дубим перелопатьте все записи, которые найдете, Сереж, Demgin, поговорите с нашим уважаемым майором насчет снов, и да, Юль, проследи, чтобы он не пиздел лишний раз, — с этими словами Попо вышел вслед за Волковым.

***

Попов шел по коридорам, рассматривая панорамные окна, вид действительно был завораживающим, глаз прям не оторвать, но как же все это непрактично и небезопасно до чертиков. Он покачал головой, представляя, сколько энергии уходит на отопление этих громадных стеклянных поверхностей зимой, а летом — на охлаждение. Да и с точки зрения безопасности — любой дурак с гранатометом может превратить это чудо архитектуры в решето. — Арс, подожди, — внезапный голос, оторвал от странных мыслей Арсения. — Demgin, ты чего? Я же сказал допросить майора. — Да я все, просто… ты видел его? Волков словно призрак бродит, сам не свой. Все эти тайны, похоронки… это явно его за живое задело. А я тебя знаю, ты же явно не просто найдешь и притащишь его назад, начнете задушевно пиздеть, мало ли, на что он способен. — Ты волнуешься? — с уст непроизвольно слетает мягкая улыбка. — Или ревнуешь? Антон тут же покраснел — Да с чего мне ревновать-то? — огрызнулся Шастун отводя взгляд, — Я просто беспокоюсь о команде. Волков сейчас как пороховая бочка, и твои… методы… могут спровоцировать взрыв. Подумай о последствиях. — Demgin, в отличии от Олега, я на пороховой бочке всю жизнь сижу, тем более мы пересекались однажды, при мне не рванет, не волнуйся. Арсений остановился и внимательно посмотрел на Антона. В его взгляде читалась смесь понимания и легкой иронии. — Знаешь, Demgin, твоя забота, конечно, трогательна. Но поверь, я умею читать людей. И Волкова тем более. Да, он сейчас на взводе, но он не дурак. Он понимает, что от нас зависит многое. И если понадобится, я найду нужные слова, чтобы его успокоить. А если нет, — Арсений пожал плечами, — у нас есть способы и пожестче, — Он подошел ближе к Антону и легонько коснулся его плеча. — А насчет ревности… — прошептал Арсений, с хитрой улыбкой, — Не думаю, что тебе стоит беспокоиться. У меня есть дела поважнее, чем заводить новые романы. Хотя, кто знает, что будет дальше. Тут ходит один очень хитрый лис, с зелеными глазами, так и манит его прижать к стенке и… Антон густо покраснел, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он попытался отвести взгляд, но взгляд Арсения словно пригвоздил его к месту. В горле пересохло, и он не мог выдавить из себя ни слова. Сердце бешено колотилось, отбивая какой-то безумный ритм. Арсений знал, как легко его слова сводят сума и, черт бы побрал этого графа, умело пользовался этим! Арсений, наслаждаясь замешательством Антона, медленно убрал руку с его плеча и, подмигнув, направился дальше по коридору. Шастун остался стоять как громом пораженный, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он прислонился к стене, закрыв глаза, и сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. «Вот же гад, — пронеслось в голове, — знает ведь, как я реагирую на его… эти… взгляды и слова». — И да, — уже на повороте Попов остановился, его хитрая улыбка обезоруживала начисто, — Можешь не ревновать, Demgin, меня не интересуют татары, гораздо больше нравятся кудрявые мальчики с зелеными глазами, которые умело находят проблемы на свою, прекрасную, пятую точку. — Ну скотина. И как я вообще умудрился в тебя втрескаться когда-то, да еще потом и замуж за тебя выйти?! — вопрошал Шаст уже больше в пустоту. — Слава богу, хоть развелись, так Антон, приди в себя, у тебя есть задача ее нужно выполнить. — и в самую пору, было бы вернуться к друзьям и новым знакомым из Питера, но, мы же знаем нашего Антона, его вечно ноги тянут не туда. — Ну блять, а если он на него кинется? Я всего пару минут постою, убедюсь, убежусь, ай да насрать! Что все ок, и пойду дальше выполнять свою задачу. Антон, словно приклеенный, стоял у стены, не в силах сдвинуться с места. «Постою пару минут» превратились в мучительную пытку. Он то и дело выглядывал из-за угла, стараясь увидеть хоть что-то, но коридор оставался пустынным. Нервы были на пределе. «Ну что там происходит?!», — пронеслось в голове. Внезапно, он услышал приглушенный голос Арсения, а затем и громкий, полный ярости, ответ Волкова. Сердце екнуло. «Все, пиздец. Сейчас точно начнется».

***

Арсений вышел на веранду, кто бы сомневался, что в таком небезопасном здании, был еще и открытый балкон? Ну просто мечта суицидника! Хотя, зная Разумовского, вполне в его стиле. — Небезопасно тут. — усмехнулся Арсений оперевшись на перила, рядом стоял Олег, куря кажется, явно не первую сигарету. — Безопасность тебя сейчас меньше всего должна волновать, Арс. Ты вообще понимаешь, во что ввязался? — Волков затянулся сигаретой, выпуская дым в сторону города, — Идти против совета, в одну ногу с ментами, гениальная блять мысль! — Не менее гениальная, чем подорвать полгорода по приказу Разумовского, а если точнее, его альтер-эго, — с усмешкой добавляет Попов. — Заткнись. Ты не знаешь всей правды, — огрызнулся Олег, злобно сверкая глазами, — Я делал то, что должен был делать. Я защищал своего Сережу! А теперь сука выясняется, что он поехал крышей из-за меня, из-за меня он попал к этому ебучему психиатру, он страдал, потому что думал, что я мерт, а я блять даже об это не знал! Арсений выдержал взгляд Волкова, не дрогнув. — Защищал, взрывая дома и убивая людей? Хороша защита, ничего не скажешь. Олег, ты же не маленький мальчик, должен понимать, что есть вещи, которые нельзя оправдать никакими благими намерениями. И Разумовский, каким бы гением он ни был, не имеет права решать, кому жить, а кому умирать, — он знал, что это зацепит волкова, гораздо сильнее, чем самобытный разговор. — Легко тебе говорить, ты не знаешь, что такое потерять все, — Волков затушил окурок о перила и нервно провел рукой по волосам, — Сережа был моей семьей, единственным близким человеком. Я готов был на все, чтобы его защитить, и сейчас сделаю все, чтобы его спасти, и мне насрать сколько трупов будет на моем пути. — Лжец и обманщик, — меланхолично заключил Попов, — Волков, ты военный человек, ты просто так теперь никого не убьешь, даже по приказу Сережи. Сейчас в тебя говорит не тот Олег, что в Сирии под градом из бомб, мог улыбаться весточке от рыжего, в тебе говорит Олег, который проебался, и сам того не зная, умер для своего Разумовского. — Ты прав, — тихо признал Волков, опуская голову, — Я запутался. Я не знаю, что делать дальше. Сережа… он уже не тот. Он словно сломанный, и я не знаю, как его починить. Вот чтобы ты сделал на моем месте Арс? Хотя, ты вряд ли можешь такое представить, даже я не мог до сегодняшнего дня. — Ты прав, я не могу представить, что умер для кого-то и не знал об этом, но Олег, я гораздо хуже поступил с человеком которого люблю, лет шесть назад, я собственноручно сфабриковал свою смерть, и в отличии от Сережи, я «умер» добровольно на руках у этого человека. Волков удивленно вскинул брови. — Сфабриковал свою смерть? Да ты еще больший псих, чем я думал. И зачем, спрашивается, такие жертвы? Арсений криво усмехнулся. — Долгая история, Олег. Скажем так, обстоятельства вынудили. Я поставил крест на себе, ради его безопасности. Думал, так будет лучше для всех. Но, как показала жизнь, он перешел на сторону моего мира, даже когда я был мёртв. Волков хмыкнул, оценивая услышанное. — И что, помогло? Он стал счастливее? Или ты просто испортил ему жизнь, оставив его одного с мыслью, что ты мертв? Арсений замолчал, смотря куда-то вдаль. — Испортил, конечно. Счастья это ему не прибавило. Но тогда мне казалось, что другого выхода нет. Главное, что мы оба смогли это пережить. И ты сможешь. Сережа выкарабкается, просто ему нужна помощь, Олег, а не твоя слепая преданность. — И что ты предлагаешь? Предать его? Сдать ментам? — Волков снова повысил голос, в его глазах читалась ярость. — Я предлагаю думать головой, а не сердцем. Разумовский не безумец, он гений, но он болен. Ему нужна помощь, и мы должны ее оказать, ты должен ему помочь, но не своей собачьей преданностью, я понимаю, что влюбленный волк уже не хищник, но ты должен правильно расставить приоритеты, сейчас где-то во власти Рубинштейна не только твой зашуганный Сережа, в его власти и птица, которою пичкают паремом и пытаются запрогромировать под себя, и судя по тому что ты не смог договорится с альтер-эго Сережи, у психиатра прекрасно получается промывать ему мозги. Волков нахмурился, обдумывая слова Арсения. Ярость в его глазах постепенно сменилась задумчивостью. Он понимал, что Попов прав, слепая преданность Разумовскому ни к чему хорошему не приведет. Нужно действовать разумно, чтобы спасти Сережу и не навредить остальным. — Хорошо, — наконец сказал Волков, — Что ты предлагаешь конкретно? Какой у тебя план? Арсений оторвался от перил и подошел ближе к Волкову. — План простой, как дважды два. Мы вытаскиваем Разумовского из лап Рубинштейна. Находим способ избавить его от этого альтер-эго. И при этом не даем Рубинштейну использовать его гений в своих целях. Но для этого нам нужна твоя помощь, Олег. Ты знаешь Разумовского лучше, чем кто-либо другой. Ты можешь подсказать, где его искать, как к нему подступиться. Волков кивнул, соглашаясь. — Я помогу. Сделаю все, что в моих силах. Но если Рубинштейн причинит ему хоть малейший вред… — Он осекся, в его глазах снова вспыхнула ярость. — Я лично позволю тебе вскрыть этому псевдоученому глотку, — завершил за него Арсений. В этот момент дверь на веранду с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Антон. Его зеленые глаза метали молнии, а кудрявые волосы растрепались от бега. — Арс, ты… — начал он, но увидев Волкова, осекся. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. — Я… э… просто… все в порядке? Арсений обернулся к Антону с невозмутимым видом. — Demgin, как всегда вовремя. Все прекрасно. Мы с Олегом пришли к общему согласию, да Волков? — Точно, — усмехнулся Олег, видя как парнишка, еще секунду назад готовый набросится на него с кулаками, хуй пойми с чего, медленно успокаивался. — Ах, да последний вопрос, что с Прокопенко? — уже на выходе будто опомнился только что, спросил Попов. — Ты слышал Грома, он мертв. Арсений закатил глаза и тяжело выдохнул. — Олеж, я конечно могу прикинуться дурачком, якобы поверить тебе, потом позвонить Сабурову, узнать кого конкретно вместо Прокопенко похоронили, а в последствии и выяснить адрес, где находится Федор Иванович в данный момент, может мы сократим всю эту поебень и ты скажешь из какой жопы его нужно возвращать? — Арс, Федор Иванович моя гарантия, что майор не сорвется раньше времени и не сдаст нас всех к чертям. — Олег, он и так и так нас не сдаст, а если подумает так поступить, то антидота от парема ему не видать. И поверь, последствия для Грома будут гораздо тяжелее, чем для Разумовского, когда этот наркотик полностью завладеет его разумом. — Ты правда думаешь, что я не мог его убить? — Я думаю, ты переоцениваешь свою жестокость, Олег. Убить человека, пусть даже врага, не так просто, как кажется. Особенно, когда этот человек, далеко не просто мент, а мужчина, что заменил вам с Сережей отца в детском доме, или ты думаешь я не помню, как вы с рыжим ждали каждые выходные его прихода? Да и тем более, ты же не зверь в конце концов. Ты солдат, выполняющий приказы. А сейчас приказ — спасти Разумовского. И для этого нам нужен Прокопенко, живой и здоровый. Он связующее звено между нами и майором, наша страховка. Так что, будь добр, выкладывай, где он. Волков замялся, закусив губу. Было видно, что ему тяжело раскрывать местонахождение Прокопенко. Он прекрасно понимал, что выдавая Федора Ивановича, лишает себя части контроля над ситуацией. Но слова Арсения о пареме и его воздействии на Грома, вкупе с воспоминаниями о детстве проведенном с Прокопенко, заставили его пересмотреть свои приоритеты. — Он в одном из моих убежищ за городом. Небольшой домик в лесу, подальше от посторонних глаз. Там безопасно, — Волков назвал координаты, стараясь не смотреть в глаза Арсению. Арсений кивнул, запоминая координаты. — Отлично. Demgin, собирайся, едем за Федором Ивановичем. Олег, ты поедешь с нами, я знаю тебя, ты не мог оставить его там одного, а лезть нарожон в перестрелку я пока не хочу, да и подставлять одного зеленоглазого паренька тоже, — указывая с милой улыбкой на Антона, заключил Попов. Антон удивленно вскинул брови, не ожидая такого поворота событий. Он бросил вопросительный взгляд на Арсения, но тот лишь подмигнул в ответ. «Вот же влип, — подумал Антон, — Только бы не натворить глупостей». Впрочем, мысль о том, что он проведет какое-то время наедине с Арсением, несмотря на присутствие Волкова, грела душу. — Я так понимаю, что отговаривать брать его с собой, бессмысленно? — уточнил Волков. — Именно так, он для меня как Разумовский для тебя, сомневаюсь, что ты бы выпустил его из-под своего надзора. Волков хмыкнул, признавая правоту Арсения. Спорить было бесполезно, особенно когда Попов так умело давил на его собственные чувства. Он понимал, что Арсений видит его насквозь, знает его слабости и умело ими пользуется. Оставалось лишь смириться и довериться его плану, надеясь, что все закончится благополучно.