7 Смертных Грехов.

У Антона перехватило дыхание. Клоны… целые сотни клонов их друзей?! Зачем? Какую роль они должны сыграть в этой безумной игре? Дима судорожно сглотнул, переводя взгляд с одной клетки на другую. В глазах Позова плескался страх, смешанный с непониманием. Он попытался дернуться, освободиться от пут, но тщетно. Разумовский вдруг встрепенулся. Его взгляд, казалось, прояснился, в глазах появился проблеск осознания. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь невнятные хрипы. Рубинштейн, заметив это, лишь презрительно усмехнулся. — Ах, Сергей решил подать голос? Боюсь, сейчас не время для откровений, — его голос был полон сарказма. — Приготовьтесь, господа, сейчас вы станете свидетелями чуда. Внезапно, шахматные фигуры на столе пришли в движение. Без видимой причины, они начали перемещаться по доске, каждая следующая позиция вызывала у Антона и Димы все большее беспокойство. Клоны в клетках, словно марионетки, повторяли эти движения. Арсении, Сергеи и Олеги, словно отражения в кривом зеркале, синхронно реагировали на каждое изменение на шахматной доске. Стало очевидно, что они — живые шахматные фигуры в этой дьявольской игре. Игра началась. Рубинштейн выдержал паузу, наслаждаясь их замешательством. Внезапно, из динамиков, расположенных по углам комнаты, раздался его зловещий голос, усиленный рупором. — Итак, джентльмены, я вижу, вы оценили масштаб моей маленькой забавы. Добро пожаловать на поле боя, где ставкой являются жизни ваших близких! — Голос эхом прокатился по помещению, — Понимаете ли, каждый ваш ход на этой доске, каждое, казалось бы, незначительное решение, будет напрямую отражаться на судьбах ваших… друзей, скажем так, — Изображение на клетках с клонами начало меняться, показывая знакомые лица — бывших девушек, родителей, коллег и самих возлюбленны, — Вот они, ваши любимые, ждущие вашего провала или триумфа. Но это еще не все веселье, — проскрежетал голос Рубинштейна, — Среди этих идеальных копий скрываются оригиналы. Сможете ли вы различить подделку от настоящего человека? Сможете ли пожертвовать пешкой, чтобы спасти королеву? Или король дрогнет под угрозой потери? — в голосе слышалось явное предвкушение. Антон почувствовал, как холодный пот прошибает его. Это уже не просто безумие, это изощренная пытка, где каждый ход — выбор между жизнями, между настоящим и подделкой. Он посмотрел на Диму, в его глазах читался тот же ужас и отчаяние. Они оказались втянуты в кошмар, где их дружба, их чувства, всё было превращено в инструмент для развлечения безумца. На шахматной доске развернулась настоящая битва. Фигуры двигались хаотично, словно подчиняясь не логике, а чьей-то злой воле. Каждый раз, когда пешка двигалась вперед, один из клонов Арсения, Сергея или Олега падал замертво. Когда ферзь занимал новую позицию, кто-то из оригиналов, затерявшихся среди клонов, издавал приглушенный стон. Позов яростно дергался, пытаясь вырваться, его крики заглушались смехом Рубинштейна. Разумовский, словно очнувшись от гипноза, тряс головой и что-то отчаянно кричал, но его слова тонули в гуле ангара. Антон и Дима переглянулись, понимая, что им придется играть по правилам этого психопата, если они хотят спасти своих друзей. Дима схватил Антона за руку, пытаясь хоть немного удержать ускользающее самообладание. — Нужно что-то делать, нельзя просто сидеть и смотреть, как они умирают, — прошептал он, его голос дрожал от переполняющего ужаса. Антон кивнул, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяной ярости. Он понимал, что любая ошибка может стоить жизни кому-то из близких, но бездействие — это гарантированная смерть. Они должны играть, но играть не по правилам Рубинштейна. Антон взглянул на шахматную доску, пытаясь понять логику перемещений фигур. Хаос был кажущимся. За каждым ходом, за каждой жертвой скрывался определенный алгоритм, пусть и безумный. Если они смогут его разгадать, то, возможно, получат шанс перехитрить Рубинштейна. Но времени оставалось катастрофически мало. Зловещая музыка, доносящаяся из динамиков, словно отсчитывала секунды до неминуемой трагедии. — Это ведь иллюзия. — прошептала Шастун, смотря то на Поза, то на Разумовского. — Мы выбрались из своей «счастливой реальности» и попали в очередную цепочку. Но здесь что-то не так, сколько бы пиздеца не было в нашей жизни, такого я себе никогда не представлял. — Я тоже. — подал голос Дима. — Я много раз думал как умру, но шахматы?! Это же бред какой-то. — Это не бред. И не иллюзия. — начал сжимая кулаки Разумовский. — Я…Я когда-то представлял… Что мог сыграть с Громом в такую шахматную партию, жизни его друзей и возлюбленной, против жизней моих людей… Там были ошейники, и каждая сьеденная пешка провоцировала импульс на ошейниках заключенных…и… и они умирали… Я так и не смог это воплотить… Все эти фантазии заканчивались смертью Волче… — он запрокинул голос и истерично рассмеялся. — И вот мы здесь! И ПОЧЕМУ ТЕБЯ НЕТ, ПОЧЕМУ ТЫ СЕЙЧАС НЕ ПОКАЗЫВАЕШЬСЯ?! ДАВАЙ! ЭТО ЖЕ ТВОЯ СТИХИЯ, ТЫ ЖЕ ТАК ОБ ЭТОМ МЕЧТАЛ! — кажется сейчас Сергей обращался к своем альтер-эго, но по всей видимости «Птица» молчал. Антон похолодел. Слова Разумовского, словно ледяной ветер, ворвались в и без того наэлектризованную атмосферу. Так вот в чем дело! Рубинштейн не просто безумец, он исполняет чужую, давно похороненную фантазию. Фантазию Сергея Разумовского, воплощенную в реальность. И от этого осознания становилось еще страшнее. В глазах Димы отразился тот же ужас, смешанный с пониманием. Получается, они не просто жертвы в игре Рубинштейна, они участники чудовищного спектакля, разыгранного по сценарию сумасшедшего гения. — Сереж! Посмотри на меня! — резко рявкнул Дима. — Это не та реальность, что ты себе представлял, здесь нет Грома. Нет Волкова, они все здесь не живые. — верил ли сам Позов в эти слова? Конечно нет, но и найти среди иллюзорных оболочек, живых, настоящих людей, в присутствии человека с расстройством личности, казалось еще более нереальным. — Если все здесь воплощение твоей фантазии, то ты должен понимать как играть. Договорись с Птицей, сейчас вы оба по одну сторону баррикады. Разумовский уставился на Диму, словно на призрака. В его глазах мелькнула искра узнавания, но тут же угасла, сменившись отрешенным взглядом. Он словно боролся с самим собой, пытаясь вырваться из плена собственных демонов. Антон понимал, что сейчас каждая секунда на счету. Если они не смогут достучаться до Разумовского, то игра будет проиграна. — Сергей, вспомни! — закричал Антон, стараясь перекрыть зловещую музыку и смех Рубинштейна. — Вспомни, что говорил Волков, когда ты погряз в безумии! Он верил в тебя, он знал, что в тебе есть что-то хорошее! Не дай своей темной стороне победить! Слова Антона, казалось, возымели эффект. Разумовский задергался сильнее, его лицо исказилось от боли. Он судорожно вцепился в край стола, до побелевших костяшек, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Из его горла вырвался мучительный стон, переходящий в нечленораздельный крик. Внезапно музыка стихла. Смех Рубинштейна оборвался на полуслове. В абсолютной тишине раздался хриплый, словно проржавевший голос Разумовского: — Шахматы… жертвы… логика… нужно… понять… — Птица. — в один голос сказали Дима с Антоном. — Я не смогу долго удержаться. — прикрыв глаза, начал тараторить альтер-эго Разумовского, словно он говорил сейчас с самим Сергеем. — Парем сильнее меня, Сереж… Ты… Ты это придумал… Ты знаешь как ходить… Ты знаешь своего ебучего Волкова, лучше чем кто либо! Соберись тряпка! Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Разумовского. Антон и Дима замерли, опасаясь нарушить хрупкий баланс. В воздухе повисло напряжение, ощущалось, как внутри Сергея происходит борьба, столкновение двух личностей. Вдруг Разумовский выпрямился. В его глазах зажегся холодный, расчетливый огонь. Это была Птица. — Итак, шахматы, — прошипел он, обводя взглядом поле боя. — Рубинштейн, ты думаешь, что контролируешь ситуацию? Ты просто пешка в чужой игре. — Он указал пальцем на шахматную доску. — Каждый ход подчинен жалкой попытке воссоздать трагедию в голове Сергея, в нашей голове. Но ты забыл одну важную деталь: я знаю все ходы наперед. — Птица резко выдохнул и сфокусировал взгляд на шахматной доске. Его пальцы задвигались, касаясь фигур. Он начал отдавать короткие, четкие команды. — Пешка D2 на D4, конь B1 на C3. Ферзь D8 на H4. — С каждым его словом фигуры приходили в движение, игнорируя хаотичный алгоритм, установленный Рубинштейном. Клоны в клетках замирали, словно зачарованные. — Я больше не удержу его… Дальше сам… Я надеюсь ты понял собственную логику, Сергей. Птица вновь прикрыл глаза, и через многовение открыл, только теперь они были не янтарно-желтые, а светло голубые, перед ними сидел Разумовский. Он глубоко вдохнул, словно возвращаясь из долгого путешествия. Его взгляд был сфокусированным, но в нем читалась усталость и надломленность. — Слушайте внимательно, времени мало, — проговорил он, глядя то на Антона, то на Диму. — Рубинштейн воспроизводит мою… нашу больную фантазию. Он думает, что хаос на доске случаен, но это не так. Каждый ход, каждое положение фигур отражает этапы моих мрачных размышлений, мои страхи и сожаления. Он указал на доску. — Клоны привязаны к пешкам. Каждая пешка символизировала заключённых, которых Во́лков должен был спасти в моей фантазии. Убийство пешки — импульс на ошейнике, смерть клона. Оригиналы… наши близкие, спрятаны под более значимыми фигурами: конями, слонами, ладьями и королём с королевой. — Как нам их отличить? — встревоженно спросил Дима. — Он пытается воспроизвести мои чувства! Оригиналы испытывают боль или дискомфорт, когда их «фигуру» перемещают в опасную позицию. Взгляните на Арсения, Сергея и Олега в клетках. Они будут реагировать на перемещения соответствующих фигур на доске. Незначительные жесты, дрожь, стон — всё это признаки того, что под фигурой скрывается настоящий человек. Нам нужно использовать эти реакции, чтобы понять где оригиналы и защитить их. Но помните, Рубинштейн будет играть грязно, пытаясь нас обмануть. — Но клонов слишком много… — прошептал Шастун. — Они все выглядят как реальные люди… Как я могу понять, где настоящий Арс, а где нет? — Доверяй своим чувствам, Антон, — ответил Разумовский, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь Арсения лучше, чем кто-либо другой. Ты почувствуешь разницу, пусть даже самую незначительную. Ищите несоответствия, то, что Арс или Сергей, никогда бы не сделал или не сказал. Ориентируйтесь на его реакции, на то, что заставит его почувствовать дискомфорт или боль. Это наш единственный шанс. — он перевел взгляд на шахматную доску. — Нам нужно играть агрессивно, но осторожно. Защищать фигуры, под которыми могут быть наши близкие, и в то же время пытаться вывести из игры клонов. Помните, Рубинштейн будет использовать наши чувства против нас, заставляя жертвовать фигурами, чтобы спасти клонов, в то время как оригиналы будут в опасности. Не попадайтесь на его уловки. Антон кивнул, впитывая каждое слово Разумовского. Адреналин хлынул в кровь, оттесняя страх. Теперь у них был план, пусть и безумный, как и все происходящее вокруг. Он взглянул на шахматную доску, стараясь охватить взглядом все фигуры, все возможные ходы. Дима стоял рядом, его лицо было напряжено, но в глазах горел решительный огонь. Они поймали взгляд друг друга и без слов поняли: отступать некуда. Первый ход сделала белая фигура. Слон, под которым мог скрываться настоящий Олег, был перемещен на опасную позицию. В клетках послышался приглушенный стон. Антон вгляделся в лица клонов Олега, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию. Один из них, самый крайний справа, слегка вздрогнул и на мгновение прикрыл глаза. Это был он. Антон почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Они должны его защитить. Дима сжал кулаки. — Я хожу, — прошептал он, и, крепко сглотнув, передвинул коня, сбивая пешку противника. Один из клонов Арсения рухнул на пол. Антон закрыл глаза, пытаясь заглушить вспыхнувшую боль. Они должны помнить, что это игра, пусть и с ужасными последствиями. Антон стиснул зубы, подавляя крик. Он знал, что так будет, но видеть, как умирает пусть и клон, но все же Арсения, было невыносимо. Он окинул быстрым взглядом шахматную доску. Позиция сложная, каждый ход может стать фатальным. В голове крутились слова Разумовского: «Доверяй своим чувствам». Он посмотрел на клетку с Олегами. Тот, кто вздрогнул, настоящий Олег, смотрел на него с мольбой. Антон должен его защитить. — Я хожу! — выпалил Антон, стараясь придать голосу уверенность. — Ладья с А1 на А7! Шахматная фигура резко дернулась, переместившись по доске. В клетках с Сергеями раздался приглушенный стон. Антон замер, вглядываясь в лица клонов. Он искал малейший признак боли, дискомфорта. И он увидел это. Клон Сергея, стоявший в центре клетки, скривился, словно от внезапной боли. — Антон, что ты делаешь?! — прошипел Разумовский, глядя на Антона с ужасом. — Ты подставил ладью под удар! — Там Серега, я уверен! — ответил Антон, не отрывая глаз от клетки с клонами. — Нужно его защитить, даже если придется пожертвовать ладьей. Рубинштейн разразился злобным смехом. — Глупые дети! Вы играете в мою игру, по моим правилам! Скоро все вы умрете! — он вцепился руками в рычаги управления, его глаза горели безумным огнем. — Сейчас посмотрим, как вы запоете, когда я начну убивать ваших друзей по-настоящему! Рубинштейн обрушил шквал ходов. Фигуры метались по доске, клоны дергались, стонали, падали. Антон и Дима едва успевали следить за происходящим. Страх парализовал волю, решения приходилось принимать мгновенно, полагаясь лишь на интуицию и обрывки знаний, полученных от Разумовского. «Доверяй чувствам… ищи несоответствия…» — эхом отдавалось в голове Антона. Но как разглядеть несоответствие, когда все вокруг казалось искаженной копией реальности? Очередной ход Рубинштейна, и ферзь оказался в опасной близости к королю. В клетках с Арсениями воцарился хаос. Клоны кричали, бились в конвульсиях. Антон бессильно наблюдал, не зная, кого спасать. «Он играет на наших чувствах… не дай себя обмануть…» Но как не поддаться, когда перед глазами корчится десяток копий твоего любимого человека? Дима, хмурясь, пытался просчитать ходы, но шахматная доска превратилась в калейдоскоп безумия. — Мой ход, — голос Разумовского прозвучал неожиданно твердо. Он протянул руку к фигуре, но внезапно замер. Зажмурился, словно испытывая физическую боль. — Нет… это ловушка. Он ждет этого хода. Антон и Дима переглянулись. Разумовский явно что-то увидел, почувствовал. Но что? — Сергей, что ты видишь? — спросил Антон, стараясь сохранять спокойствие. Разумовский медленно открыл глаза. В них была сталь, а еще — глубокая, всепоглощающая усталость. — Он хочет, чтобы мы защитили короля. Это очевидно, слишком очевидно. Но… он не учитывает один нюанс. У него нет… логики. — Разумовский указал на пешку. — Эта пешка… она не должна здесь стоять. Это ошибка. Но она указывает на слабое место, на брешь в его… алгоритме безумия. — Он передвинул пешку. Ни один клон не дернулся. Рубинштейн застыл в изумлении. — Шах, — тихо произнес Разумовский. Шахматная доска будто ожила, каждая фигура стала продолжением боли и страха, транслируемых из клеток. Матвиенко, Попов и Волков выли о помощи, их голоса сливались в оглушительный хор отчаяния, разрывающий тишину. Антону казалось, что крики Арсения эхом отдаются в его собственной голове, мешая сосредоточиться, но он знал, что должен быть сильным. Дима с трудом сдерживал рвущиеся наружу эмоции, видя страдания Сергея. Каждый его ход теперь стоил не только фигуру на доске, но и частичку души. Разумовский, стиснув зубы, игнорировал вопли клона Волкова, сосредоточившись на просчете возможных вариантов. Он понимал, что Рубинштейн играет не только против них, но и против него самого, питаясь его болью и страхами. Игра стала еще более ожесточенной, Рубинштейн не щадил никого. Фигуры гибли одна за другой, клоны корчились в муках, их крики становились невыносимыми. Антон отчаянно пытался защитить Арсения, но каждый его ход только ухудшал ситуацию. Дима рисковал, стремясь спасти Сергея, но Рубинштейн будто читал его мысли, подставляя ловушки на каждом шагу. Разумовский, играя за Волкова, вел собственную партию, пытаясь разгадать безумную логику Рубинштейна и найти способ остановить этот кошмар. Антон видел, как блестят слезы на глазах Димы, как дрожат руки Разумовского. Он понимал, что они на пределе. Но они не могли сдаться, не сейчас, когда на кону жизни их близких. Собравшись с силами, Антон сделал еще один ход, рискуя всем. Фигура переместилась по доске, и в клетках с Арсениями раздался оглушительный крик. Антон закрыл глаза, чувствуя, как разрывается его сердце. Но он знал, что должен продолжать, должен верить, что у них есть хоть какой-то шанс на победу. Дима, сглотнув, отодвинул коня, подставив его под удар. В клетке с Сергеями один из клонов забился в конвульсиях, его крик был полон боли и отчаяния. Настала очередь Сергея сделать свой ход, он было подхватил очередную фигуру с доски, намереваясь ее передвинуть, но тут же вернул ее назад. — Иллюзия… — прошептал он. — Шастун… Ты сказал, что вы выбрались из иллюзии… Парем… — Разумовский рассмеялся. — И как я сразу не понял?! Парем вызывает галлюцинации, в вашем случаи вы были помещены в иллюзорно счастливую реальность, верно понимаю? — Позов с Шастом синхронно кивнули в ответ. — Ваш мозг смог ее воспроизвести, но мой покалеченный мозг такого сделать не мог… Я бы в это не поверил… И Птица тоже… — он усмехнулся, постукивая пальцами по столу. — Ты хотел сделать для меня персональный ад? Воплотить мои фантазии… Но парни выбрались раньше из своей иллюзии, испортили твой план… Пришлось быстро что-то выдумывать. Верно, Вениамин Самуилович? — Сергей обратился к Рубинштейну, хотя ответ ему уже был не нужен, все было доподлинно ясно. «Наконец-то дошло!» — голос Птицы раздался в голове Сергея, и даже не видя его сейчас, Разумовский чувствовал, что тот улыбался. — Это моя иллюзия. Не ваша. — обратился он к Диме с Антоном. — Здесь нет ни единого живого человека, за исключением Олега. Все копии Попова с Матвиенко, сплошной обман. Сергей закрыл глаза, сосредотачиваясь на потоке собственных мыслей. Да, это его искалеченный разум создал эту игру, этот кошмар. Рубинштейн лишь использовал его слабости, его страхи, чтобы замаскировать единственную цель — настоящего Олега. Но если это иллюзия, значит, правила можно менять. Разумовский взглянул на шахматную доску другими глазами. Больше не было страха, лишь холодный расчет. Он видел не фигуры, а алгоритм Рубинштейна, его отчаянную попытку сохранить контроль над игрой. Идеальная ловушка, но с одним изъяном — Олег. Он был единственной реальной фигурой, и Рубинштейн инстинктивно его оберегал, делая очевидные, но нелогичные ходы. Разумовский резко передвинул ферзя, жертвуя его ради кажущегося отступления. Клоны Волкова вздрогнули, но Сергей лишь ухмыльнулся. Этот ход был рассчитан не на боль, а на отвлечение внимания. Рубинштейн, опьяненный предвкушением легкой победы, не заметил подвоха, его безумные глаза загорелись еще ярче, а руки лихорадочно задергались у рычагов управления. Он жаждал увидеть крах Разумовского, его мучения, но Сергей уже видел брешь в его «алгоритме безумия». Антон и Дима, понимая, что Разумовский что-то задумал, замерли в ожидании. Они доверились его чутью, его способности видеть за пеленой страха и отчаяния. Разумовский медленно, словно наслаждаясь моментом, передвинул ладью, перекрывая единственную линию защиты короля. Лицо Рубинштейна исказилось от ярости. Он осознал, что попал в ловушку, но было слишком поздно. — Мат, — тихо произнес Разумовский, смотря прямо в безумные глаза Рубинштейна, с экрана это было то еще зрелище. В клетках воцарилась тишина. Клоны перестали дергаться и стонать. Шахматная доска будто замерла в напряженном ожидании. Рубинштейн застыл с открытым ртом, не веря в происходящее. Его безумный мир, построенный на страхе и боли, рухнул в одно мгновение. В следующее мгновение иллюзия начала рассыпаться. Клоны, еще недавно корчившиеся в мучениях, превратились в серую пыль, которая медленно оседала на пол клеток. Еще секунду назад казавшиеся живыми, они теперь были лишь призрачным отражением страхов Разумовского. Исчезли и шахматные фигуры, оставив после себя лишь пустую доску, словно напоминая о хрупкости и эфемерности созданного кошмара. В одной из клеток, освобожденный от чар иллюзии, стоял Олег Волков. Его лицо было бледным и изможденным, но глаза горели огнем. Он достал из-за пояса пистолет, который каким-то чудом пронес с собой через все это безумие. Без единого слова, твердой рукой он направил оружие на главный экран, с которого все это время за ними наблюдал Рубинштейн. Раздался оглушительный выстрел. Пуля пробила экран насквозь, превратив идеальное изображение в мерцающие осколки. В ту же секунду связь с Рубинштейном оборвалась. Тишина в зале стала звенящей, плотной. Иллюзия окончательно рассеялась, оставив после себя лишь чувство облегчения и опустошения. — Волче! — облегченно крикнул Сережа кидаясь к нему в обьятия, когда тот вышел из клетки. — Я знал, что у тебя получится. Знал, что ты справишься, Серенький. — обняв его, ответил Олег, чувствуя родной запах, они справились, они выжили. — Ты не представляешь как я испугался, я думал, а если…если… — Тише, все хорошо, я жив и никаких если, все кончено. — Я конечно не хочу прерывать вашу идиллию! — резко встав рявкнул Шастун, потирая затекшее запястье. — Но если ты здесь, где Сережа с Арсением? Волков отстранился от Разумовского и его глаза тут же померкли. — Я не знаю, последнее, что помню, как мы пришли в лабораторию за вами…а дальше яркий свет… И я оказался здесь. — Нужно обыскать весь комплекс, — решительно заявил Позов, — Рубинштейн мог оставить ловушки или еще что похуже. — Антон тут же кивнул, соглашаясь со словами друга. — Тормозите. Вы даже не знаете, как здесь все устроено. Где вы их искать собрались? — тут же командным голосом, сказал Олег. — Нужно сесть и все обдумать, чательно обдумать. — У нас нет на это времени! — крикнули синхронно Антон с Димой. — Импульсивность ни к чему хорошему не приведет. Нет времени? А что, если Рубинштейн поджидает нас за каждым углом? Или еще хуже, подверг их какой-то пытке, пока мы тут бегаем, как слепые котята? — рявкнул в ответ Волков, прожигая взглядом спорящих. — Нужно составить план, изучить возможные варианты, а не бросаться сломя голову, как это обычно делаете вы! — Да что ты знаешь о пытках, Волков? Ты хоть раз видел, как человек умирает у тебя на руках? — заорал Антон, готовый сорваться в любую секунду. — А ты думаешь, я в санаториях все жизнь отдыхал?! В отличии от некоторых, я прошел Сирию. Я видел всякое дерьмо и знаю, что спешка ни к чему хорошему не приводит! — огрызнулся Олег, не желая уступать. — Тебе легко говорить! Твой Разумовский сейчас с тобой в безопасности! Я не знаю где Сережа, Антон не знает где Арс, их уже могли на мясо разделать. У нас нет связи, нет зацепок, нет ничего, что могло бы сказать, что эти двое живы. И ты предлагаешь нам сесть и попиздеть задушевно, план выдумывать?! Может, еще чаю попьем?! — резко встрял Позов. Напряжение повисло в воздухе, готовое взорваться новой волной взаимных обвинений. Дима и Антон сверлили Волкова взглядами, полными отчаяния и страха за своих любимых. Олег, в свою очередь, не отступал, чувствуя на себе ответственность за каждого из них и понимая, что необдуманные действия могут привести к трагедии. Они кричали, перебивали друг друга, пытаясь доказать свою правоту, а Разумовский молча наблюдал за разгорающимся конфликтом, чувствуя, как в груди поднимается ледяная волна ужаса. — Да замолчите вы! — внезапно рявкнул он, перекрывая крики. Все уставились на него, и Сергей, почувствовав на себе их взгляды, глубоко вздохнул. — Хватит. Мы все на взводе, мы все боимся, но дракой и оскорблениями мы ничем не поможем ни Сереже, ни Арсу. — он замолчал закусывая губу. — Я помню… Нет, я знаю примерное строение лаборатории. Меня довольно долго держали в похожем месте… Рубинштейн любит симметрию и повторяющиеся структуры. Я могу помочь вам сориентироваться. Антон и Дима, переглянувшись, немного сбавили обороты. В словах Разумовского был смысл. Бессмысленные споры и взаимные упреки ни к чему хорошему не приведут. Сейчас им нужна была холодная голова и четкий план действий. — Хорошо, — сказал Антон, слегка успокоившись. — Сергей, говори. Что ты помнишь? Где они могут быть? Разумовский прикрыл глаза, сосредотачиваясь на обрывках воспоминаний. Лабиринт коридоров, мерцающий свет, холодные металлические стены. Он попытался сложить все это в единую картину. — Там много уровней, — начал он, — вероятно три или четыре. Основная лаборатория находится под землей. Вход… Вход может быть через какой-то служебный лифт. Они, скорее всего, спрятаны где-то в технических помещениях. Волков кивнул. — Нужно искать запасные выходы, вентиляционные шахты, любые лазейки. Рубинштейн не мог не предусмотреть пути отступления. — Идем, — скомандовал Позов. — Сергей, ты с нами. Ты будешь нашим проводником. Волков, ты прикрываешь спину. Антон, ты отвечаешь за связь, если она вообще здесь есть. Действуем быстро и слаженно. Никакой самодеятельности. Иначе снесу ебучки.

***

Они двигались быстро, но осторожно, словно тени, скользя по лабиринтам коридоров. Сергей, напряженно всматриваясь в каждый угол, направлял их, опираясь на обрывки воспоминаний. Волков, с пистолетом наготове, шел позади, сканируя пространство, готовый отразить любую угрозу. Антон, через рацию отданную ему Олегом, пытался поймать хоть какой-то сигнал связи, но безуспешно. Дима, сжав кулаки, следовал за ними, стараясь не отставать и сохранять концентрацию. Через несколько часов блужданий они нашли то, что искали — старый, ржавый служебный лифт, спрятанный за грудой мусора в одном из технических помещений. Олег осмотрел механизм, убедился, что он в рабочем состоянии, и они спустились вниз. Лифт привез их прямо в сердце лаборатории. Главный зал поражал своими размерами и мрачным великолепием. Металлические конструкции, переплетения проводов, мерцающие экраны — все излучало холод и безжизненность. Но в центре зала, на возвышении, стоял он — Вениамин Самуилович Рубинштейн. Его безумные глаза горели триумфом. — Добро пожаловать, мои заблудшие овечки, — прошипел Рубинштейн, растягивая губы в жуткой ухмылке. — Я так долго ждал этой встречи. Думаете, вы победили? Думаете, эта жалкая иллюзия что-то значила? Вы даже не представляете, что я для вас приготовил! — Он махнул рукой и шторы с грохотом упали, обнажив две капсулы заполненные жидкостью с телами, подключенными к нескольким проводам. Это были Сережа с Арсением, без сознания, там внутри. — Они идеальны, не правда ли господа? — мечтательно вдохнув, вновь, заговорил Вениамин Самуилович. -— Мои новые игрушки. Совершенные копии, лишенные всякой воли. И скоро они будут служить только мне! И совету! Сердце Димы оборвалось. Увидев Сережу в этой капсуле, безвольного и беспомощного, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ярость, смешанная с отчаянием, захлестнула его. Он готов был броситься на Рубинштейна, разорвать его на части, но понимал, что это именно то, чего тот и добивается. Антон, увидев Арсения в соседней капсуле, застыл в оцепенении. Его глаза наполнились слезами, но он не мог позволить себе сломаться. Он должен был спасти Арса, чего бы это ни стоило. — Ты заплатишь за это, ублюдок! — прорычал Антон, бросаясь вперед. Но Рубинштейн лишь усмехнулся, щелкнув пальцами. В тот же миг из-за колонн возникли фигуры в белых халатах, вооруженные до зубов. Лаборатория превратилась в поле боя. Завязалась ожесточенная перестрелка. Пули свистели в воздухе, отскакивая от металлических конструкций. Волков умело отстреливался, прикрывая Разумовского и Позова. Антон, забыв об осторожности, рвался к капсулам, надеясь вытащить Арсения. Несмотря на отчаянное сопротивление, силы были неравны. Наемники Рубинштейна, похоже, знали каждый уголок лаборатории и методично оттесняли их к центру зала. Пули просвистели опасно близко, несколько раз задев одежду. Волков, несмотря на свой опыт, понимал, что долго они не продержатся. Разумовский, дрожа всем телом, пытался что-то разглядеть в хаосе перестрелки, но безуспешно. Он чувствовал себя бесполезным, обузой. Позов яростно отстреливался пистолетом, который удалось оторбать в бою у одного из наемников, но с каждым выстрелом надежда таяла. Антон, пробиваясь к капсуле с Арсением, получил ранение в плечо, но не остановился, продолжая двигаться вперед, словно одержимый. В критический момент, когда казалось, что все потеряно, раздался оглушительный взрыв. Задние ворота лаборатории, которые, казалось, были надежно заперты, с грохотом распахнулись. В зал ворвались Масленников и Поперечный с оружием наперевес. За ними, словно темная волна, хлынули люди в черных костюмах — французская мафия. Лица их были суровы и бесстрастны, а в глазах горел ледяной огонь. — Соскучились по нам? — спросил Масленников с бешенной улыбкой. — Мы вот по вам очень. — поддержал его Поперечный. — Какого… — ошарашенно спросил Рубинштейн. — Ты посмел, тронуть людей французской мафии? — уточнил Даниил. — Ты посмел, взять в плен нашего главу. — наставляя дуло пистолета, констатировал Дмитрий. — Les français ne jettent pas leurs. — синхронно сказал, весь отряд. Рубинштейн попытался что-то возразить, но его слова потонули в грохоте новой перестрелки. Мафия, словно ураган, сметала на своем пути наемников Рубинштейна. Их движения были четкими и отточенными, а огонь — смертоносным. Похоже, они долго готовились к этой операции и не собирались отступать. Воспользовавшись замешательством, Волков скомандовал: — Антон, бери Арсения! Дима, вытаскивай Сережу! Антон, превозмогая боль, добрался до капсулы с Арсением. Не теряя ни секуды, он принялся лихорадочно искать способ ее открыть. Пальцы дрожали, с трудом попадая по кнопкам на панели управления. Наконец, раздался щелчок, и стекло капсулы медленно поползло вверх. Антон подхватил обмякшее тело Арсения, вытаскивая его из мерзкой жидкости. Тем временем Дима, под прикрытием Волкова и Разумовского, прорвался к капсуле с Сергеем. Механизм открывания оказался идентичным. Вытащив Сережу, Дима тут же принялся приводить его в чувство, хлопая по щекам и тормоша. Сергей закашлялся, открыл глаза и слабо застонал. — Сука… Блять… Как же хуево… — он проморгался, — Поз… Как… Что с Арсом? Позов, услышав стоны Сережи, облегченно выдохнул. Он понимал, что сейчас главное — привести друга в чувство и убедиться, что с ним все в порядке. — Сереж, ты как? Все хорошо? Арс… Антон сейчас с ним, вытащил его. Все будет хорошо, слышишь? — Позов говорил быстро, но четко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и успокаивающе. — Его нужно срочно привести в сознание, Дим! — рявкнул Матвиенко, но тут же закашлялся. — Ты себя сначала приведи, герой. — шикнул на него Позов, закидывая руку Сережи себе на плечо и помогая тому подняться, — Идти сможешь? — Да. — Хорошо. — Дима обернулся к Антону. — Шаст! Нужно уходить. — Арс… Дима, он не приходит в себя… В запале битвы, пробиваясь сквозь грохот выстрелов, внезапно раздался жуткий, торжествующий смех Рубинштейна. Эхом отражаясь от металлических стен лаборатории, он пронзил сознание каждого присутствующего, заставляя содрогнуться от предчувствия неминуемой беды. — Наивные идиоты! — завопил он, брызжа слюной от возбуждения. — Думаете, вы спасли их? Ха-ха! Попов никогда больше не придет в себя! Он был первой подопытной крысой, на котором я оттачивал свое совершенство! А дозировка… О, для него она смертельна! Антон, держа на руках бездыханного Арсения, замер, словно громом пораженный. Слова Рубинштейна вонзились в самое сердце, отнимая последнюю надежду. Дима, помогавший Сергею устоять на ногах, почувствовал, как мир вокруг него рушится. Ярость, отчаяние и бессилие смешались в невыносимом коктейле. Матвиенко прорычал что-то нечленораздельное, пытаясь вырваться из захлестнувшей его волны ужаса. Его руки машинально сжались в кулаки, готовые растерзать Рубинштейна на мелкие кусочки. Но он понимал, что сейчас важна каждая секунда, и любая ошибка может стоить жизни Арсению. Олег, оценив ситуацию, принял решение мгновенно. — Масленников, Поперечный! Уберите этого ублюдка! Антон, Дима, уходим! Разумовский, помоги! — все быстро начали исполнять приказ, только Антон стоял недвижимым. — Шастун уходим! — тормоша того за плечо, крикнул он еще раз. Антон молча, аккуратно передал тело Арсения, Олегу. Тот замешкался всего на секунду, но этого времени хватило, чтобы Шастун успел выхватить пистолет из его рук, и развернувшись выстрелить в Вениамина Самуиловича, его нельзя было убивать и Антон это прекрасно знал, но оставить этого урода без мучений, просто не мог, точный выстрел, был произведен в ребра. — Я убью тебя, медленно и мучительно, ты будешь подыхать вспоминая мое лицо. — подойдя к Рубинштейну, прошипел он. — Парни, сделайте так, чтобы Вениамин Самуилович запомнил свою смерть. — обратился он к членам французской мафии и получив от них кивок, вернулся к Волкову, забрав Арсения, направился к выходу. Стоило только фигурам покинуть поле бое, как Рубинштейнт скрепя зубами и захлебываясь кровью, начал отползать назад, но было уже поздно. — Куда же вы, Вениамин Самуилович? Мы еще не закончили. — ухмыляясь спросил Поперечный, надавливая на рану оставленную Антоном. — Вы не понимаете с кем связались! У совета безграничная власть! — прохрипел Рубинштейн, его лицо исказила гримаса страха. — Совет? Нас не интересуют ваши советы. Вы поплатитесь за все, что сделали, — ответил Масленников поправляя пистолет. Масленников и Поперечный, переглянувшись, принялись за дело. Рубинштейн кричал, молил о пощаде, обещал все, что угодно, лишь бы остаться в живых. Но французы были неумолимы. Их лица оставались бесстрастными, а движения — четкими и отточенными. Вскоре крики Рубинштейна стихли, сменившись хрипами и стонами. Лаборатория вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь звуками стрельбы в дальних углах. Волков, Разумовский, Позов, Антон с Арсением и шагающие рядом Масленников с Поперечным, забрав всю возможную информацию о разработках парема, вышли из лаборатории и растворились в ночной тьме. Французы, кивнув им на прощание, остались зачищать территорию. В их планах не было оставлять свидетелей безумного происшествия, произошедшего в стенах проклятой лаборатории.

***

Выбравшись из узилища лаборатории, они осторожно пробирались по извилистым туннелям, пока не достигли выхода на поверхность. Ночной воздух обдал их прохладой, но тревога не покидала. Вдалеке, на небольшой поляне, мерцали огни двух вертолётов. Масленников и Поперечный, выйдя на связь, подтвердили готовность к эвакуации. Антон, держа на руках неподвижное тело Арсения, был сломлен. Надежда, едва забрезжившая, вновь угасла, оставив лишь пустоту и отчаяние. Волков, видя его состояние, положил руку ему на плечо, пытаясь поддержать. — Есть шанс, Шаст, — внезапно сказал Масленников, приблизившись к ним. — Нурлан вовремя нас оповестил. Операционная уже наготове. Нам нужно только добраться до штаба и побыстрее, Сереге тоже не ахти хорошо, да и вас подлатать надо. — окидывая взглядом всю компанию констатировал он. Вертолеты взмыли в ночное небо, прорезая тьму яркими прожекторами. Внутри царила напряженная тишина, нарушаемая лишь гулом винтов. Арсения подключили к аппарату искусственного дыхания, а медик, сопровождавший их, лихорадочно пытался стабилизировать его состояние. Сергей, побледневший и обессиленный, лежал на носилках, время от времени застонав от боли. Антон не отрывал взгляда от Арсения, его лицо выражало смесь надежды и отчаяния. Он помнил каждую секунду, проведенную в лаборатории, каждый крик Рубинштейна, каждое слово, пронзившее его, как кинжал. Ярость клокотала внутри, требуя выхода, но сейчас важнее всего было спасти Арсения. Импровизированная посадочная площадка, здание Vmeste встретила их ярким светом и суетой, под контролем Сабурова. Всех раненных Нурлан направил в медкабинет, отдавая по рации приказ, о чательном досмотре каждого. Антон и Олег, подхватив Арсения под руки, бережно вынесли его из вертолета. Тело друга обмякло, словно тряпичная кукла, и каждый шаг отдавался болезненным набатом в их сердцах. Они старались двигаться как можно плавнее, боясь причинить еще большую боль. Волков, чувствуя тяжесть груза, исподтишка бросал взгляды на Шастуна, видя, как тот борется с мрачными мыслями, терзающими его изнутри. На вертолетной площадке царила суматоха. Сабуров, отдавая четкие приказы, руководил процессом эвакуации, но стоило его взгляду задержаться на лицах возвратившихся, как он нахмурился. В глазах Антона плескалась такая бездна отчаяния, что даже опытного Нурлана кольнуло предчувствие неминуемой беды. Внезапно Арсений зашевелился. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Взгляд был мутным и растерянным. Он уставился на Антона, с трудом узнавая его лицо. — Прости, — едва слышно прошептал Попов и в тот же миг его тело обмякло, а глаза закрылись. Антон замер, словно его ударили током. Слова Арсения эхом отдавались в голове, пронзая сердце острой болью. Он в отчаянии прижал его к себе, боясь поверить в то, что это конец. Дрожащей рукой он коснулся места на шеи, под которым должен был биться пульс. — Нурлан… Он не дышит… Он не дышит! — крикнул Шастун не сдерживая слез. Сергей, опиравшийся на плечо Димы, замер, услышав истошный крик Антона. Он отказывался верить в то, что только что услышал. В голове словно оборвалось что-то и мир поплыл перед глазами. Ноги подкосились, и если бы не крепкая поддержка Позова, он бы рухнул на землю. — Нет… этого не может быть… Арс… — шептал он, не в силах осознать случившееся. Нурлан, сохраняя хладнокровие, несмотря на бурю эмоций вокруг, отдал четкий приказ. — Живо! В операционную! Нужна реанимация! Немедленно! — его голос прозвучал как удар хлыста, моментально мобилизовав медицинскую бригаду. Носилки подкатили мгновенно, и тело Арсения, все еще находящееся в объятиях Антона, бережно переложили на них. Антон, словно очнувшись от ступора, последовал за медиками, отталкивая всех, кто пытался его остановить. Он не мог поверить, что это конец. Он должен быть рядом, должен видеть, что они делают все возможное, чтобы вернуть Арсения к жизни. Он не мог его потерять. Операционная встретила их ярким светом ламп и стерильной чистотой. Нурлан лично проследил, чтобы все было готово к экстренной операции. Он как никто другой понимал, что на кону стоит не только жизнь Арсения, но и моральный дух всей команды. Он знал, что Антон не переживет, если они не смогут спасти его волзлюбленного. Вскоре врачи приступили к операции. В операционной закипела работа. Антон, прижавшись к стеклянной перегородке, неотрывно следил за каждым движением хирургов. Он видел, как они боролись за жизнь Арсения, как боролись за каждый его вдох, за каждый удар сердца. Время тянулось мучительно медленно, каждая минута казалась вечностью. Дима стоял рядом, молча поддерживая Антона, видя, как тот изнутри разрывается от страха и боли. Сергей, несмотря на запрет врачей, вырвался из палаты, шатаясь, добрался до операционной и, прислонившись к стене, ждал новостей, не в силах произнести ни слова. Наконец, двери операционной распахнулись и из нее вышел Нурлан. Его лицо было серьезным и сосредоточенным. Антон, Дима и Сергей, затаив дыхание, устремили на него взгляды, полные надежды и отчаяния. В воздухе повисла гнетущая тишина. — Он жив, — произнес Нурлан, и гул облегчения прокатился по коридору. — Операция прошла успешно, но состояние остается критическим. Дозировка парема была высока, случился перегруз, новый подавляющий препарат с таким количеством парема физически не мог справится. — он сделал паузу, словно не веря в то, что должен сказать. — Он в коме. Антон, услышав слова Нурлана, сначала замер, словно не веря. Жив… это главное. Но ко́ма… Эта мысль пронзила его ледяным ужасом. Он вцепился взглядом в Сабурова, словно пытаясь вычитать в его лице хоть какую-то надежду. Ярость и отчаяние, клокотавшие внутри, немного утихли, сменившись изматывающей тревогой. Теперь каждая минута ожидания казалась ему пыткой, каждое молчание врачей — предвестником худшего. Он готов был отдать все, лишь бы Арсений очнулся. Дима, стоявший рядом с Антоном, почувствовал, как его плечи обмякли. После пережитого в лаборатории, новость о коме Арсения обрушилась на него, как новая волна отчаяния. Он молча сжал кулаки, чувствуя бессилие. Видеть, как Антон рвется на части от беспокойства, было невыносимо. Он понимал, что сейчас слова утешения бессмысленны, главное — быть рядом и поддержать в трудную минуту. Сергей, прислонившийся к стене операционной, услышав слова Нурлана, медленно сполз вниз, закрыв лицо руками. Кома была для него приговором, равносильным смерти. Он чувствовал себя виноватым за то, что не смог защитить Арсения, за то, что сам оказался беспомощным. В голове роились обрывки воспоминаний о совместных днях, о шутках и разговорах, о дружбе, которая казалась нерушимой. Теперь все это висело на волоске от бездны. — Есть что-то еще, что мы должны знать? — спрашивает Сережа, видя недосказанность в глазах казаха. — Полностью вывести парам из крови невозможно. Я не могу физически ввести ему препарат, который вывел бы остатки наркотика, поскольку не знаю, в какой дозировке он был использован. Есть вероятность, что из-за этого он может никогда не очнуться. Простите. Мне нужно идти, есть еще раненные нуждающиеся в моей помощи. Когда Сабуров скрылся из виду, в коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим стоном Сергея. Антон казался окаменевшим, его взгляд был устремлен в никуда. Он словно не слышал слов Нурлана, не понимал, что происходит вокруг. Внутри него зияла черная дыра отчаяния, готовая поглотить его целиком. Дима, видя его состояние, крепко сжал его плечо, пытаясь хоть как-то вернуть в реальность. Боль и бессилие душили его, но он должен был оставаться сильным ради Антона. Внезапно тишину разорвал звук уведомлений на телефонах. Все трое, словно по команде, достали свои гаджеты и уставились на экраны. На дисплеях красовалось сообщение от Совета. — Вам тоже весточка от этих ебучих ублюдков пришла? — усмехнулся болезненно Матвиенко, и двое друзей синхронно кивнули. Совет: «Уважаемые участники трагического инцидента. Нам глубоко прискорбно осознавать, какие бедствия постигли вашу команду. Совет, будучи гуманной организацией, не может оставаться в стороне, когда на карту поставлена человеческая жизнь. Нам известно о критическом состоянии Арсения Попова, и мы располагаем уникальным антидотом, способным вернуть его к жизни. Этот эликсир — редчайшая разработка, созданная для исключительных обстоятельств. Однако, как вы понимаете, ничто в этом мире не дается просто так. Мы готовы предоставить вам этот бесценный дар, но у нас есть свои условия. Совет приглашает вас на конфиденциальную встречу тет-а-тет для обсуждения дальнейшего сотрудничества. Мы уверены, что сможем прийти к взаимовыгодному соглашению, которое позволит спасти жизнь Арсения и укрепить наши общие интересы. Время — ваш злейший враг в данной ситуации. Совет предоставляет вам ровно неделю на размышление. Если вы не явитесь на встречу в указанный срок, наше предложение будет аннулировано, и судьба Арсения останется в руках случая. Надеемся на ваше благоразумие и ждем вашего ответа.»