7 Смертных Грехов.

— Выходим господа. Аккуратнее, тут порожек, не оступитесь. — говорит уж слишком любезно мужчина, предлагая Антону руку в качестве помощи. Хочется вьебать, грамм двести, а лучше кому-нибудь, потому что последние сутки, описать, кроме слова «дурдом», нечем. Двести грамм, как предложил сам себе в голове Антон, действительно бы не помешали. Скорее, двести на каждого, чтобы притупить растущее ощущение сюрреализма происходящего. Последние сутки превратились в сплошной ком тревоги и неизвестности. После того звонка в квартире воцарился ледяной ужас. Их погрузили в машины, пересаживали из одной в другую, а затем, после долгой тряски, закинули в самолет. Все это время глаза оставались завязанными, лишая возможности ориентироваться. Единственное, что они могли — это чувствовать. Чувствовать вибрацию мотора под ногами, резкие крены самолета, давящую тишину, прерываемую лишь гулом двигателей. Чувствовать, как нарастает паника, как сжимается сердце от страха за Арсения и от бессилия повлиять на происходящее. И чувствовать, как крепнет ненависть к тем, кто лишил их свободы. Сейчас они стояли своими ногами на чужой земле, без ориентиров, без намека на очевидность происходящего, сука! Да тут очевидностью и пахнуть не могло! — Можете снять повязки и поприветствовать отцов. Только, лучше с места не двигайтесь, иначе наступите на «это». — последнее слово было высказано с таким непринебрижением, что невольно вновь захотелось вьебать, но уже на сей раз, точно кому-то. Антон замер, оттягивая момент, когда придется сорвать повязку. Резкий рывок, и мир взорвался красками. Рассветное солнце, окрашивающее небо в нежные оттенки розового и золотого, било в глаза, заставляя зажмуриться. Постепенно зрение адаптировалось, и перед ними открылась картина, больше напоминающая декорации к фильму, чем реальность. Аккуратные газоны, ухоженные клумбы, фонтаны, изящно выплескивающие воду в воздух, и возвышающееся вдали массивное здание, безусловно, являющееся штаб-квартирой Совета. Все это великолепие было призвано, вероятно, сгладить то, что ожидало гостей дальше. В нескольких метрах от них стояли три фигуры. Антон сразу узнал отца Димы, надменное лицо которого не выражало ни единой эмоции. Рядом с ним стоял отец Сережи, с привычной усмешкой на губах, прикрывающей холодный расчетливый взгляд. Антон перевел взгляд дальше и его сердце болезненно сжалось. Перед ним стоял его отец, с той же отстраненностью и безразличием, которые он помнил с детства. Но было одно тревожное но, (по мимо всего пиздеца, происходящего вокруг!), отсутствие отца Арсения в этой зловещей картине настораживало больше всего. Это было нарушение привычного порядка, зловещий диссонанс в и без того абсурдной реальности. — Уж извините, что заставил, ждать своих дорогих гостей, костюм никак не мог подобрать, к такому знаменательному событию. Идиллическую картину нарушил нарочито-театральный голос, заставивший всех обернуться. «Вспомнишь солнце — вот и лучик», — промелькнуло в голове у Антона, полная сарказма аналогия с этой фарсовой реальностью. Из здания неспешно вышел Егор Владимирович, отец Арсения. Широкая улыбка, казалось, приклеилась к его лицу, а безупречно скроенный костюм кричал о достатке и власти. Приветствия посыпались, словно из рога изобилия. Отцы Димы и Сережи обменялись с Егором Владимировичем короткими кивками и формальными словами вежливости. Отец Антона лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя минимальное участие в этом фарсе. — Как думаете не прогадал с выбором? — с усмешкой спросил он у своих коллег? Друзей? Союзников? Кем они вообще блять друг другу приходились?! Напускное радушие Егора Владимировича резануло слух. Антон с трудом подавил желание плюнуть под ноги этому лицемеру. В гуле лукавых комплиментов, раздался смех Арсения, тот все еще сидя спиной к друзьям, вздернул подбородок и, Шастун готов поклясться, приподнял бровь, словно одним выражением спрашивая «Ты действительно хочешь знать как?» и тут же заговорил. — Действительно, Егор Владимирович, костюм сидит идеально. Видимо, в этом вашем… э-э-э… убежище подобные вещи шьют на заказ? Хотя, учитывая здешнюю эклектику, можно было ожидать чего угодно, от кокошника а-ля рюс до кимоно с иероглифами. Впрочем, уверен, вам есть куда потратить деньги, кроме как на пошив одежды, не так ли? Например, на оплату психолога, который помог бы вам справиться с комплексом Наполеона. Или на курсы актерского мастерства, чтобы вы хотя бы перестали так фальшиво улыбаться. — закончив, Арсений сменил улыбку на привычный оскал. Антон не мог видеть, но его слух ясно различал голос Арса. По интонации и тембру было легко понять, какие эмоции тот пытается вызвать у конкретной публики. — Хотя признаться, я разочарован. Продумать такой хитрый план, задействовать манипуляции, заставить плясать, достаточно близких мне людей, под собственную дудку, чтобы в конечном итоге, что? Показать нам азиатскую культуру во всей красе? Интересно, а это как называется, добровольно-принудительное похищение? Или, быть может, это новый формат тимбилдинга для высшего общества? Что ж, должен признать, оригинально. Но, как гласит старая поговорка, «из огня да в полымя». Я, искренне верил, что наша российская мафия обладает большей фантазией, чем банальная смена декораций. Переехать из России в Китай, надеясь на то, что здесь вас не достанут, ну знаете ли… Для людей строющие «великие» планы, слабовато. Только вдуматься, Русская мафия в Китае — это что, алиэкспресс? Арсений замолчал, давая своим словам время впитаться в атмосферу. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и плеском воды в фонтане. Егор Владимирович, казалось, ничуть не смутился от язвительных замечаний сына. Он продолжал улыбаться, словно услышал комплимент. — Ах, Арсений, Арсений, — наконец произнес он, покачав головой. — Всегда такой остроумный. Но, боюсь, ты недооцениваешь масштаб моей… э-э-э… коллекции. Здесь есть вещи гораздо более экзотические, чем китайские вазы или русские кокошники. И, поверь мне, деньги у меня есть на все. Даже на то, чтобы оплатить твое молчание. — Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Что касается планов, то они у меня действительно великие. И да, смена декораций — это лишь малая часть. Я хочу создать… империю. Империю, где все будет под моим контролем. И ты, мой дорогой сын, сыграешь в этом ключевую роль. Думаю вы все сыграете в этом не однозначную роль. — Егор Владимирович приблизился к Арсению, наклонившись к его уху. — Так что, советую тебе поумерить свой пыл, и быть любезным в столь гостеприимном доме. Ведь, как говорится, в гостях хорошо, а дома… может и не быть. — Отец, не тратьте свое время понапрасну, этот костюм вам очень идет. — послышался голос Филлиппа, все присутствующие тут же посмотрели в сторону юноши. — Наконец-то я дома. — слишком наиграно вдыхая аромат так называемой «свободы», произнес парень и тут же подбежал к Егору Владимировичу. — Я так скучал, отец, этот сукин сын пытал меня! Представляешь?! Вон даже пару ссадин оставил! Можно я ему вьебу? Всего пару раз! Сережа Матвиенко закатил глаза с таким видом, словно его заставили слушать нудный доклад на партсобрании. Плен Филиппа, конечно, трудно было назвать пленом. Скорее, это походило на каникулы в элитном санатории с небольшим ограничением в виде замка на двери, дабы любопытный наследник не шастал по стратегически важным объектам штаба. И вот теперь, этот избалованный мальчик, драматично заламывая руки, жаловался на суровые тяготы своей неволи. Дима хмыкнул, пряча усмешку за нарочито серьезным выражением лица. Он прекрасно знал, что Филипп, скорее всего, провел время в относительном комфорте, а все эти «пытки» — не более чем раздутая детская обида. Скорее всего, ему просто не давали играть в новые видеоигры. Или не дали открыть дверь в архив, где хранилась информация о французах, если судить из докладов передаваемых от Парижа своевременно, в Санкт-Петербург, то этот мелюзга жил припеваючи. Антона передернуло от фарса, разыгрываемого перед глазами. Филипп, вечно ноющий наследник, и Егор Владимирович, играющий роль заботливого отца — все это было тошнотворно и фальшиво. Но за этим представлением скрывалась реальная угроза. Угроза их свободе, их жизням, и, что самое главное, жизни Арсения. Слова Филиппа о «пытавшем сукином сыне» заставили Антона сжать кулаки. Он помнил, как Арсений рассказывал о выходках этого избалованного мажора, о его попытках самоутвердиться за чужой счет. Шастун, невольно сделал шаг вперед, намереваясь сказать что-то важное, но тут взгляд упал на связанные ладони Арсения, которой азбукой морзе отстукивал.       «Рано. Нельзя. Пусть поиграет.» Антона словно окатили ледяной водой. Он остановился, прикусив язык. Арсений был прав. Сейчас не время для импульсивных действий. Нужно сохранять спокойствие и наблюдать. Дать возможность «поиграть», как он выразился. Но что, если эта «игра» зайдет слишком далеко? — Филипп, прошу тебя, успокойся, — произнес Егор Владимирович, с наигранной заботой в голосе. — Мы разберемся со всеми обидчиками. Но сначала, нам нужно вас всех перевоспитать. — мужчина окинул взглядом прибывшую четверку и сжал плечо Филиппа. — Как я уже говорил, у меня на вас всех большие виды. И чтобы вы соответствовали моим ожиданиям, предлагаю небольшую, но действенную программу перевоспитания. Начнем, пожалуй, с малого: полного подчинения, беспрекословного выполнения приказов и… абсолютной лояльности. В качестве первого шага, предлагаю вам подписать контракты. Не просто бумажку с формальностями! Это будет кровью подписанный договор служения. Вы отрекаетесь от свободы воли, от французской мафии и от вашего «Графа». — последнее словно он произнес смотря прямо в глаза Попова. — и становитесь моими пешками. Готовы? В повисшей тишине раздался отчетливый смех Арсения. — Ну, что я говорил? Банальщина! Даже маньяки в фильмах ужасов проявляют больше креатива. — Извини, Арс, прерву тебя. Кровью, говорите? Оригинально, конечно, но немного старомодно, не находите? — протянул Дима, скрестив руки на груди. — Я, конечно, понимаю, у вас тут своя атмосфера, эклектика, как выразился Арсений, но подписывать контракт кровью… Это же прошлый век! Вам не кажется, что это попахивает средневековьем? Можно же просто довериться друг другу! А тут сразу кровь, вериги, клятвы на коленях. Как-то несерьезно для людей, строящих империю. Сережа криво усмехнулся, переминаясь с ноги на ногу. — Знаете, я всегда мечтал о контракте, где четко прописаны все условия. Вы там хотя бы параграф о соцпакете предусмотрели? Ну, там, страховка, отпуск, может быть, бесплатный массаж? А то работать на дядю за одну лишь идею как-то не комильфо. — Действительно, Егор Владимирович! — вступил Антон, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Что там с карьерным ростом? Возможность повышения квалификации? А как насчет опциона на акции будущей империи? Просто подписывать контракт, не зная, что получишь взамен, как-то… не рационально. Да и свобода воли, знаете ли, штука ценная. Просто так от нее отказываться — не комильфо. Что, если мне завтра захочется в отпуск на Мальдивы, а вы скажете: «Нет, Антон, у нас тут империя строится, какие Мальдивы?» Как-то это не демократично совсем. — Глупо было ожидать, что люди доверившие мне как главе, свои жизни, работающие на меня столько лет, купятся на твои пустые речи. В конечном счете, мы договаривались о другом. Тебе ведь был нужен только я, так зачем весь этот цирк? — переходя на серьезный тон, спросил Арсений. — Или что планы внезапно поменялись? Егор Владимирович, казалось, наслаждался этим представлением. Он выдержал их колкости с невозмутимым спокойствием, словно это были реплики в пьесе, которую он давно видел. Лишь легкая ухмылка тронула уголки его губ. — Вы забавные, — произнес он, наконец. — Прямо как актеры комедийного жанра. Но, боюсь, вы забываете, в каком театре находитесь. Здесь не играют по вашим правилам. Один мой приказ и… — Французская неприкосновенность. — в тон ему тут же прошипел Арсений, ухмыляясь что есть мочи. — Брось отец, ты ведь знаешь, что не можешь причинить нам вреда, иначе бы сделал это его в России, ты даже самовзрывающиеся чипы на моих людей поставил, вот только воспользоваться ими не можешь. А если и рискнешь, покажешь свою непокорность, то конец вашего «совета», настанет с этим рассветом. Забавно выйдет, ты убьешь трех моих людей, а потеряешь целый легион. — Арсений, мальчик мой, в мире восемь миллиардов людей, думаешь сложно будет им найти замену? — Им нет, но ты ведь трясешься за свою шкурку. Или думаешь «Квадриум» пощадит тебя? Егор Владимирович на мгновение утратил показное спокойствие, но тут же вернул себе маску надменности. — Ты смеешь мне угрожать, сын? Забыл, кто дал тебе жизнь, кто вывел в люди? — Ох не беспокойся, человек который дал мне жизнь, и помог пройти весь путь, к моей печали, уже мертв, а ты просто когда-то трахнул очередную свою пассию, которая залетела и отказалась сделать аборт, а потом пытался построить на моей продаже какой никакой бизнес, вот только Сергей, тебя нахуй послал, с просьбой меня вернуть, за, что я ему буду благодарен до скончания своих дней. — Арсений растянул губы в усмешке, наблюдая, как лицо Егора Владимировича искажает гнев. Он знал, как задеть отца по-настоящему, как коснуться самых болезненных точек его самолюбия. История его рождения, его безуспешная попытка продать сына в рабство — все это были открытые раны в душе Егора Владимировича, и Арсений не упускал возможности напомнить ему об этом. — Так значит, всё дело в деньгах? — с притворной наивностью протянул Антон, переводя взгляд с Арсения на Егора Владимировича. — Вы хотите нас купить? Но, боюсь, у вас не хватит средств. Мы, знаете ли, люди не бедные. И свобода для нас дороже любых денег. Дима хмыкнул, подтверждая слова Антона. — Да и потом, какой смысл работать на человека, который предал собственного сына? Где гарантия, что вы не предадите и нас? Репутация, знаете ли, дорогого стоит. А ваша, Егор Владимирович, оставляет желать лучшего. Егор Владимирович скрестил руки на груди, внимательно изучая каждого из присутствующих. Он словно оценивал их, как товар на рынке, прикидывая, насколько они ему полезны и как их можно использовать. — Вы все слишком много говорите, — произнес он, наконец. — Я предлагаю вам шанс, уникальную возможность стать частью чего-то большего. Но, похоже, вы предпочитаете оставаться пешками в чужой игре. Что ж, это ваш выбор. Но не говорите потом, что вас не предупреждали. — Он махнул рукой, и из тени выступили несколько охранников, вооруженных до зубов. — Сопроводите этих молодых господ в комнату «отдыха», пусть посидят, подумают. И этого тоже не забудьте. — указывая на Филиппа, сказал махнув рукой он, после чего хлопнул в ладоши и удалился со свито из трех отцов восвоясе.

***

Металлическая дверь с лязгом захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Одинокая тусклая лампочка под потолком отбрасывала зловещие тени на сырые каменные стены. Вонь затхлости и плесени въедалась в легкие. В углу валялся грязный матрас, источавший запах мочи и безнадежности. Филипп, все еще изображавший оскорбленное достоинство, брезгливо оглядел камеру. — Что это за клоповник? — возмутился он, морщась. — Я требую немедленно предоставить другие условия! Я сын Егора Владимировича, вы хоть понимаете, с кем имеете дело?! Арсений, с усмешкой наблюдавший за его потугами, процедил сквозь зубы: — Полегче, наследник. Здесь тебе не пятизвездочный отель. Привыкай к суровой реальности. Дима, внимательно ощупывавший стены, оторвался от своего занятия и констатировал: — Тут все глухо. Ни окон, ни вентиляции. Только дверь. И она, скорее всего, бронированная. Антон, помня слова Арсения, старался сохранять спокойствие. Он присмотрелся к замку на двери, мысленно оценивая его сложность. Сережа, же, присел на матрас, рассматривая странные пятна на его поверхности. — Интересно, это кровь или просто кетчуп? — задумчиво произнес он. — В любом случае, аппетит пропадает. — Сомневаюсь Серег, что нас здесь кормить собираются. — усмехнулся присаживаясь рядом с Арсом, Антон. — Сильно они тебя. — осматривая лицо возлюбленного констатировал он. — Болит? Арсений поморщился, коснувшись кончиками пальцев рассеченной брови. — Пустяки. Заживет до свадьбы. — Думаешь, я соглашусь еще раз за тебя выйти? — Demgin, после всего, что мы пережили и еще переживем, думаю, ты уже согласился. — ДА ВЫ БЛЯТЬ ВСЕ ТУТ ЕБНУТЫЕ! — тут же крикнул Филипп, наблюдая за сие меланхоличной картиной, будто они действительно в санатории оказались и ему одному все здесь мерещится. — Вы все тупоголовые кретины! Как я вообще мог вам доверится?! Арсений! Это и есть твой план?! Ну просто ахуенно, зачем, для чего, что мы блять должны делать дальше?! Я думал, у вас все под контролем, а вы цирк здесь устроили! Значит так, Попов, слушай меня сюда, если ты сейчас же мне все не обьяснишь, я тебя голыми руками придушу! — А силенок то хватит? Или думаешь у нас тут незначительный перевес? — уточнил Матвиенко, смотря с усмешкой то на Диму, то на воркующих голубков, то на избаллованного пасынка «совета». — Сереж, полече. В конце концов парнишку, из одного «плена», в другой засунули. — тут же сказал Арсений. — План был в другом, Филипп. Совет должен был гарантировать мою безопасность, а не устраивать цирк с похищением. Они переиграли, как обычно. Надеялись выбить из меня больше информации под давлением. Единственное чего я понять не могу, на кой черт они вытащили тебя? Ты не несешь никакой ценности, пускай хоть тебя распятию придадут, я ведь и слова не скажу. — Что за глупости?! Конечно отец вытащил меня! Он же любит меня, беспокоится! — Ага, конечно. Да так беспокоился, что ты год во франции, под надзором наших людей просидел, ведь так себя ведут любящие отцы? — тут же уточнил Сережа. — И кстати, что это за цирк был? Люди франции, тебя пытались? Бедолажка, да ты ведь и не знаешь, что такое пытки, жил в хоромах, под надзором, как нашкодивший ребенок, это все твои пытки. — Я говорил правду! И цирк, устроил не я, а вы, что это вообще за приколы?! Если вы знали о том, что они не могут вам навредить, то зачем вообще в это ввязываться, жили бы себе дальше спокойно, ебанутые ублюдки! — тут же запротестовал Филипп. Арсений вздохнул, чувствуя, как его терпение подходит к концу. — Французская неприкосновенность, Филипп, не всесильна. Она защищает нас от прямого убийства руками Совета, от использования их ресурсов для нашей ликвидации. Но она не защищает от всего. Есть лазейки, есть серые зоны. Они могут подстроить несчастный случай, организовать провокацию, скомпрометировать нас перед другими организациями. Они могут сделать нашу жизнь невыносимой, не нарушая напрямую условия пакта. Именно поэтому я и пошел на сделку. Я хотел получить гарантии, хотел, чтобы Совет оставил нас в покое. Он обвел взглядом камеру, полную напряжения и недоверия. — Совет не может нас убить напрямую, но он может сделать все, чтобы мы исчезли. Они могли бы использовать тебя, Филипп, как рычаг давления. Они могли начать войну между нами. Я должен был предотвратить это. Что касается, нашего небольшого шоу, нам нужно было выиграть время. Посколько совет решил, что может играть по своим правилам, и менять ход оговоренной сделки, как им вздумается. Они хотели нас продавить, заставить плясать под их дудку. Ну, а мы решили показать, что тоже умеем кусаться. Вывести их из равновесия, заставить нервничать. Когда человек нервничает, он совершает ошибки. И нам нужно было, чтобы они ошиблись. Дима кивнул, соглашаясь со словами Арсения. — Именно поэтому мы и вели себя так нагло. Мы давили на их болевые точки, проверяли их реакцию. Это был своего рода спектакль, рассчитанный на то, чтобы заставить их раскрыть свои карты. — И чего вы добились этим спектаклем?! Мы все в полной заднице! АХУЕННЫЙ ПЛАН! — все еще вопил Филипп. Арсений устало прикрыл глаза. Говорить с Филиппом было все равно, что пытаться объяснить квантовую физику котенку. Он чувствовал, как внутри поднимается раздражение, но постарался сохранить спокойствие. — Добились того, что поняли: Совет блефует. Они не готовы идти на открытую конфронтацию, по крайней мере, пока. Им нужна видимость легитимности, видимость соблюдения договоренностей. Наша наглость заставила их показать свои истинные намерения, проявить слабость. И теперь мы знаем, с чем имеем дело. Да, ты прав, мы в полной заднице, но с информацией, а это немало важно. В любом случаи людям свойственно ошибаться, все же все мы, до ужаса, примитивные существа. Наш изначальный план, если обмозговать, был бы для них более выигрышным. Сам подумай, они — указывая на друзей, продолжил Попов. — Должны были сдать меня, во власть совета, чтобы их бомбы не активировали, и тогда бы я оказался здесь, а мои люди все еще были на псевдосвободе, любой неверный шаг, неподчинение, и большего труда, не составит подстроить несчастный случай с тремя смертями, но они почему-то решили похитить и тех, ради кого я действительно мог выдать ценную информацию. Как думаешь, какая здесь логика? — разводя руками спросил Арс. Филипп нахмурился, пытаясь осознать услышанное. — Может быть, они решили, что вы все вместе представляете для них большую ценность? Типа, оптом дешевле? Или они думали, что если похитят вас всех, то вы будете более сговорчивыми? Или… или это какой-то сложный психологический ход? Они хотели запутать нас, сломать нашу волю… Сережа, до этого молчавший, вдруг подал голос. — А может, все проще? Они просто тупые. Ну правда, Арс, ты сам посуди. Зачем им мы, если ты — главный источник информации? На кой хрен им рисковать, похищая людей, ради которых ты, возможно, готов будешь пойти на уступки? Это ж как специально подставляться под удар. Может, у них там просто крысы в совете между собой грызутся, и кто-то решил подгадить остальным, сорвать сделку. Или вообще, Егор Владимирович просто перепил с горя и отдал команду по пьяни. Антон покачал головой, не соглашаясь с версией Сергея. — Не думаю, что все так просто. Совет слишком серьезная организация, чтобы позволить себе такие глупые ошибки. Скорее всего, у них есть какой-то скрытый мотив, о котором мы пока не знаем. Может быть, им нужен кто-то из нас для чего-то другого, не связанного с информацией. Дима, как обычно, мыслил практично. — Ладно, гадать можно бесконечно. Важнее понять, что делать дальше. Сидеть и ждать, пока нас тут черти сожрут, — не вариант. Надо искать выход. Арсений, ты же наверняка что-то придумал? У тебя всегда есть план «Б», а то и «В», «Г» и дальше по алфавиту. — Вот тут-то и проблема, Дим… Я рассчитывал на другой исход, план есть, но в нынешних обстоятельствах он бесполезен. — опустив голову и почесывая затылок, горько усмехнулся Попов. Филипп злобно фыркнул. — Охуеть, просто охуеть! То есть, мы здесь все собрались, как на пикнике, а у гения планов нет?! Это просто верх идиотизма! Зашибись компанию я себе выбрал, просто мечта! Я лучше бы сдох во время той гонки, чем вот в этой клоаке с вами сидеть! Арсений проигнорировал выпад Филиппа, сосредоточившись на поиске хоть какой-то зацепки в сложившейся ситуации. Он прикрыл глаза, пытаясь отбросить эмоции и трезво оценить обстановку. В голове проносились обрывки разговоров, детали местности, поведение похитителей. Что-то ускользало от него, какая-то маленькая деталь, которая могла бы стать ключом к спасению. — Хорошо, допустим, у тебя нет «плана Б», — медленно проговорил Антон, — но у тебя наверняка есть хоть какие-то идеи. — Не знаю, Demgin, единственное что могу сказать наверняка, нам нужно узнать какую конкретно информацию они хотят получить от меня, чего добиваются вашим похищением, и как далеко уже продвинулся план по свержению «квадриума». — загибая пальцы перечислил Арсений. — Значит нам придется поиграть в пленников? — уточнил Дима. — И сидеть пока не рыпаться? План хуйня, но еще хуже то, что в нем есть смысл. — Именно, Дим. Придется выждать момент. Выяснить, кто за этим стоит и что они планируют дальше. Нужно собрать как можно больше информации, чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. И да, Филипп, заткнись хотя бы на пять минут, ты действуешь мне на нервы. Филипп, казалось, окончательно вышел из себя. — Да пошел ты знаешь куда?! Я не собираюсь сидеть и ждать, пока нас тут перебьют! У меня есть связи, я могу… — Нет, Филипп, не можешь, — перебил его Арсений. — Твои связи здесь бесполезны. Твой папаша запер тебя здесь с людьми, которых в последствии со 100% вероятность, хотят устранить и никто, ни одна шавка совета, не вякнула в сторону твоей защиты, ты мусор для него, как и все члены вашей шарашкиной конторы, ему абсолютно плевать на тебя, и на жизни всех ваших людей. Может он и воспитывал тебя так, жить среди слухов о своей значимости, чтобы ты молчал и не возникал, не пачкал его белоснежную репутацию, — прожигал взглядом Попов, — А теперь, когда ты ему стал не нужен, он просто выкинул тебя, как сломанную игрушку. Филипп замолчал, словно его ударили по лицу. В его глазах мелькнула растерянность, а затем вспыхнула ярость, но уже не направленная на Арсения, а скорее внутрь себя. Он отвернулся, прислонившись спиной к холодной стене, и, кажется, впервые по-настоящему осознал свое положение. Время тянулось мучительно медленно. Дима и Антон пытались разработать хоть какой-то план действий, исходя из обрывочной информации, которой они располагали. Сергей, как обычно, шутил и подкалывал, пытаясь разрядить обстановку, хотя в его глазах читалась тревога. Арсений молча сидел в углу, погруженный в свои мысли, пытаясь просчитать все возможные варианты развития событий. В камере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием и редкими вздохами. Каждый ждал своего часа, каждый надеялся на чудо, каждый боялся худшего. Внезапно дверь камеры с шумом распахнулась, и в помещение вошли двое охранников. Один из них скомандовал: — Попов, на выход! Арсений поднялся, безразлично глядя на своих товарищей. Он знал, что этот момент рано или поздно настанет. Он был готов к любым испытаниям, лишь бы защитить тех, кто ему дорог. — Удачи, Арс, — тихо сказал Дима, глядя ему вслед. Арсений лишь слегка кивнул в ответ и вышел из камеры, впереди ждала «неизвестность».

***

— Серьезно? Наручники, повязка, для чего? Я ведь и так твой пленник, или спектакль еще не закончен? — уточняет Арсений, сидя в комнате, кажется для местных допросов. — Просто меры предосторожности, Арсений. Не стоит воспринимать это как личное оскорбление, — Егор Владимирович говорил ровно, без тени эмоций. Комната была аскетичной: голые серые стены, тусклый свет одинокой лампы под потолком, стальной стол, привинченный к полу, и два жестких стула. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлечь от «важного» разговора. На столе лежала тонкая папка, явно содержащая досье на Арсения. — Ты ведь понимаешь, что все это бессмысленно? Наручники не помешают мне думать, а повязка — видеть то, что ты хочешь скрыть, — усмехнулся Арсений. — Дело не в том, что я хочу скрыть, а в том, что ты должен увидеть, — Егор Владимирович открыл папку и достал несколько фотографий. — Посмотри на это. Если мне не изменяет память, на этих фотографиях, твои люди пытаются покинуть страну, тайком, без свидетелей, интересно, что за спешка? Лицо Арсения оставалось невозмутимым, но внутри все похолодело. На фотографиях были отчетливо видны лица его людей, тех, кого он собственноручно отправлял якобы в безопасную зону. Они шли по взлетной полосе, окруженные охраной, направляясь к частному самолету. Но явно не во Франции, а где-то в другой стране, судя по пейзажу за спиной. Беспокойство сковало его, словно ледяная цепь. До этого момента он свято верил, что его отвлекающий маневр сработал безупречно, и его люди уже в безопасности, вне досягаемости Совета. — Это какая-то ошибка, — спокойно произнес Арсений, хотя его мозг лихорадочно просчитывал варианты. — Эти люди должны были быть во Франции. — Ошибки исключены, Сеня, — Егор Владимирович слегка наклонился вперед, его голос стал еще более холодным. — У нас есть информация, что они планировали покинуть страну через подставной рейс, в обход всех договоренностей. — И куда же они направлялись, если не секрет? — с напускным безразличием спросил Арсений, пытаясь выиграть время. — Это уже не имеет значения, Арсений. Важно то, что они предали Францию. Предали тебя. Ты ведь так верил в них, говорил, что они твоя семья, или это все тоже было напускным? — Егор Владимирович выжидающе смотрел на него. — Мои люди не предатели. Если они и совершили ошибку, то она была вынужденной. Уверен, у них были веские причины, — Арсений старался говорить уверенно, но в его голосе появилась легкая дрожь. — Причины? Какие же причины могут оправдать нарушение прямых приказов своего предводителя? Хотя, одна все-таки есть. — Егор Владимирович встал, обошел стол и остановился прямо перед Арсением. — Возможно, твои люди, оказались умнее тебя, сынок. И вовремя поняли, чья сторона сильнее. — он торжествующе ухмылялся, пока в голове Попова, мысли и не собирались складываться в единую картину, все противоречило данному инциденту, все инстинкты кричали, что это бред, подстава, да, что угодно, не могли люди, столько лет существовавшие с ним бок о бок, пойти на такое. Арсений молчал, переваривая услышанное. В голове роились сомнения, недоверие, но и зерно сомнения закралось. Неужели его предали те, кому он доверял как себе? Но почему? Что могло толкнуть их на такой шаг? Он отказывался верить в это, но фотографии говорили сами за себя. Егор Владимирович, явно довольный произведенным эффектом, выдержал паузу, давая Арсению время осознать масштабы произошедшего. — Ты всегда был слишком доверчив, Арсений. Считал, что люди ценят доброту и преданность. Но в нашем мире правят другие законы. Здесь каждый сам за себя, и предать — всего лишь способ выжить, — Егор Владимирович приблизился еще ближе, почти вплотную. — Я предлагаю тебе сделку. Расскажи мне все, что знаешь о планах «квадриума», о тех, кто стоит за ними, и конечно же где хранятся артефакты, и я гарантирую безопасность твоим людям. Может быть, даже помогу им укрыться там, где их никто не найдет. В глазах Арсения мелькнула искра. Он знал, что это ловушка. Егор Владимирович использует его, чтобы добраться до тех, кто действительно представляет угрозу для Совета. Попов усмехнулся: — В век, когда цифровые технологии, могут заменить человека, ты предлагаешь мне верить бумажкам, которые могли сгенерировать нейросети? Неужели я настолько глуп в твоих глазах? Егор Владимирович, не удостоив Арсения ответом, лишь щелкнул пальцами. В комнату ворвались двое охранников, грубо схватили Попова под руки и поволокли прочь. Арсений не сопротивлялся, лишь презрительно смотрел вслед Егору Владимировичу, который шел впереди, демонстрируя победную ухмылку. Его вели по длинным коридорам, мимо мрачных комнат и безликих охранников. Наручники врезались в запястья, а повязка не давала увидеть, куда его ведут. Вскоре коридор закончился, и Арсения грубо вытолкнули в огромное помещение. Повязку сорвали, и глазам открылась жуткая картина. Он стоял на коленях в центре огромного зала, освещенного ярким светом софитов. Вокруг, как безмолвные статуи, стояли члены Совета, их лица выражали лишь холодное презрение. А прямо перед ними, выстроившись в ровную шеренгу, стояли его люди. Те самые, кого он считал своей семьей, те, ради кого был готов на всё. Егор Владимирович встал рядом с Арсением, не скрывая торжества. — Ну что, Арсений, узнаешь их? Твоя верная гвардия, твоя опора. Они так хотели приветствовать совет, что мы не с могли им отказать в исполнении их желания. По залу прокатился шепот, и один из членов Совета, статный мужчина с седыми висками, поднял руку. — Приветствуйте Совет и их сыновей! — зычно произнес он. И тогда, словно по команде, стройная шеренга людей, которых Арсений считал своими товарищами, хором произнесла: — Приветствуем Совет и их сыновей! Их голоса звучали ровно, без единой нотки сомнения или сожаления. Попов поднял глаза. Вверх идущая лестница на второй этаж, тут же озарилась приветсвующими небрежными махками глав совета, а рядом с ними, с такими же опешившими взглядами стояли Дима, Сережа и Антон. — И это только начало сынок, они — указывая взглядом на верх, шепотом произнес Егор Владимирович, — их сыновья, их кровь, и это лишь вопрос времени, когда оставшиеся трое, примкнут ко мне.