7 Смертных Грехов.

Антон застыл, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Сверху открывалась жуткая панорама: Арсений, сломленный, стоял на коленях, а перед ним — та самая шеренга, его люди, его верные псы, лизавшие сапоги Совету. В голове пульсировала одна лишь мысль: «Как?». Неужели все эти годы, все совместные операции, смех и горе, все это было лишь маской, тщательно скрывающей гнилую сущность предателей? Взгляд невольно скользнул по понурой спине Арсения. В ней читалась вся боль, вся тяжесть обрушившегося на него осознания. Антон знал, как Арсений дорожил своей командой, как верил в каждого из них. И видеть его сейчас, униженного и преданного, было невыносимо. В горле пересохло, слова застряли комом. Он готов был поклясться, что еще вчера эти люди смотрели на Арсения с обожанием, готовы были жизнь отдать за него. А теперь? Теперь они преклонялись перед Советом, перед теми, кто годами угнетал слабых, кто сеял хаос и раздор ради собственной выгоды. Антон почувствовал, как его собственные руки начали дрожать. Неужели и он был так слеп? Неужели не видел лжи, которая плелась прямо у него под носом? В голове промелькнула мысль о побеге, о том, чтобы бежать как можно дальше от этого прогнившего места, но взгляд снова упал на Арсения. Он не мог его бросить. Не сейчас. Дима стоял рядом, опустив взгляд в пол. В его позе чувствовалась растерянность, словно он также не мог поверить в происходящее. А Матвиенко… Сережа вообще не отрывал взгляда от шеренги предателей, его лицо исказилось от ярости. Антон знал, что в душе друга сейчас бушует ураган, и боялся, что он сорвется. Внезапно тишину нарушил голос Андрея. Он шагнул вперед, отделившись от безучастной толпы членов Совета. За ним последовали Темур и Борис. В их движениях чувствовалась уверенность, даже какая-то наглость. — Сыновья, мы привели вас сюда не просто так, — начал Андрей, обращаясь к Антону, Диме и Сереже. — Вы своими глазами видите, кто здесь хозяин. Игра в героя-одиночку, которой вы тешили себя, окончена. Пришло время признать реальность. Темур кашлянул и продолжил: — У нас есть для вас предложение. Весьма выгодное, учитывая ваше… положение. Вы можете и дальше упрямиться, цепляясь за свои идеалы и закончить как Попов. А можете проявить благоразумие, принять нашу сторону и обеспечить себе будущее. Борис усмехнулся, окинув взглядом зал. — Вы — наша кровь, наши наследники. Мы хотим, чтобы вы заняли достойное место в Совете, пользовались всеми привилегиями и властью. Все, что вам нужно — это доказать свою преданность для этого… Смех Матвиенко младшего, прервал его речь: — Да ты блять издеваешься. — рыкнул Сережа, сжимая кулаки. — Это так старость на мозг влияет или что? Думаешь, мы вот так просто переобуемся? Забудем все, во что верили, ради ваших сраных привилегий? Да пошли вы на хуй, вместе со своим Советом! Матвиенко шагнул вперед, готовый броситься в бой, но щелчок снятого с предохранителя пистолета, заставил его остановить свое шествие. Борис медленно подошел к Сереже, положил тяжелую руку на его плечо и с показной отеческой заботой произнес: — Юношеский максимализм — это, конечно, похвально, но порой он застилает глаза. Подумай, Сережа. Власть — это не только привилегии, это возможность менять мир к лучшему. Ты ведь этого хочешь, не так ли? Арсений больше не сможет тебе этого дать, а мы — сможем. Мы поможем тебе реализовать весь твой потенциал, направим энергию в нужное русло. Не спеши с ответом. Обдумай все хорошенько. Даю тебе время. Не губи свою жизнь необдуманными решениями. В глазах Сергея на мгновение мелькнуло сомнение, словно слова Бориса задели его за живое. Неуловимое колебание в его лице дало Борису ложную надежду, что зерно сомнения посеяно и юноша еще поддастся уговорам. Самодовольная усмешка тронула его губы. — «Вот и славно, парень уже почти наш», — подумал он. Но в следующее мгновение все изменилось. С яростью, достойной берсерка, Сергей резко развернулся и ударил Бориса локтем в солнечное сплетение. Воздух с шумом вырвался из легких старого лиса, и он рухнул на пол, хватая ртом воздух. — Обдумал, — прорычал Сережа, сплевывая на пол. — И решил, что лучше сдохнуть стоя, чем жить на коленях перед такими ублюдками, как вы! Не успел Темур среагировать на столь дерзкое проявление неповиновения, как Сережа оказался в его поле зрения, словно разъяренный бык, готовый растоптать любого, кто посмеет приблизиться. В глазах Темура вспыхнула ярость, смешанная с разочарованием. Он медленно вытащил пистолет, намереваясь преподать наглецу урок, который тот запомнит на всю жизнь. Дуло пистолета нацелилось прямо в плечо Матвиенко младшего, готовясь отправить его в агонии на пол. В этот самый момент Дима, словно призрак, метнулся вперед и заслонил Сережу собственной спиной. Пуля, выпущенная рукой Темура, угодила в плечо Димы, заставив его скривиться от боли. Темур застыл в недоумении, не ожидая подобной реакции от сына. — Инструменты политического влияния, основанные на физическом насилии, не являются индикаторами развитого интеллекта и прогрессивных стратегий. Подобные методы уместны в примитивных обществах, но никак не в рамках общества претендующего на цивилизованное управление, — холодно рапортовал он, а затем лицо исказила усмешка, — Не ты ли, сам всегда так говорил? И что теперь? Я не знаю, за какие ниточки вас тут всех дергает ваш главный кукловод, но то, насколько ты изменился, видно невооруженным взглядом. И если ты хоть раз, слышишь, хоть раз подумаешь тронуть Сережу… тогда тебе пизда. Я тебе это обещаю, не как взрослый человек, не как член принадлежащий другой мафии, я обещаю как сын — отцу. Антон, застывший до этого момента, словно статуя, почувствовал, как ледяная волна ярости пронзает его насквозь. Он уже сорвался с места, готовый обрушить всю свою ненависть на предателей, но чья-то сильная рука удержала его. Андрей. Отец смотрел на него с плохо скрываемым триумфом в глазах. — Молодец, Антон, — прошептал он, притягивая сына ближе. — Вот что значит видеть картину целиком. Не бросаться в омут с головой, а наблюдать, оценивать ситуацию. У тебя есть задатки настоящего стратега. Внутри Антона все кипело. Слова отца казались насмешкой, плевком в лицо. Как он мог говорить такое, когда его друзья истекали кровью, когда Арсений был унижен, когда вся их жизнь рушилась на глазах? Он вырвался из хватки отца, смерив его презрительным взглядом. — А вот тут ты ошибаешься, — процедил Антон, его голос был полон ненависти. — Я не стратег, и никогда им не был. Я просто… трус. Я сбегал, в любой неудобной для себя ситуации, ведь так меня научили, бежать и не оглядываться, наплевав на всех и все, а потом в моей жизни появились они, позже Арс. И я, как последний идиот, поверил, что наконец-то нашел то, ради чего стоит жить и бороться. Но ты, — Антон выплюнул эти слова, словно яд, — ты все это забрал. Думаешь я должен сказать тебе спасибо? Так получите и распишитесь! Не успел Андрей осознать происходящее, как Антон выхватил пистолет из-за пояса и, не целясь, выстрелил отцу в плечо. Андрей вскрикнул от боли, схватившись за раненую руку. Началась потасовка. Дима, превозмогая боль, набросился на Темура, пытаясь вырвать у него оружие. Сережа, словно обезумевший, с кулаками накинулся на Бориса, не давая ему даже подняться с пола. Антон, с горящими от ненависти глазами, надвигался на Андрея, готовый добить его. В этот момент в зале воцарилась оглушительная тишина. Все замерли, услышав властный голос Егора Владимировича, главы Совета. — Довольно! — прогремел он, и все взоры обратились к нему. Рядом с ним, сжав кулаки до побелевших костяшек, стоял Арсений. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась буря эмоций. — Кто посмел нарушить порядок? Андрей, Темур, Борис… Что вы себе позволяете? Вы забыли, кто здесь главный? — Они и не запоминали. — шикнул Арсений. — Кажется в твоем цирке зверушки распоясались. — Что ты себе, позволяешь?! — тут же прошипел Борис. — А вам слово не давали. — в тон ему, надменно ответил Попов. — Диктатура, не ваш конек, клоунада, вот все чего вы стоите. Что касается их. — он окинул взглядом Антона, Диму и Сережу, в глазах читалась решимость, но толика страха, заставляла по истене нервничать. — Эти парни, как и все члены французской мафии, с рассветом вступят в Совет. Но, у меня есть два условия: Первое — все, кто посмел поднять руку на моих людей, на моих близких, будут наказаны по всей строгости закона «Квадривиума», все же вы забываетесь господа, пока эти люди находятся под моей юрисдикцией, они неприкосновенны, а вы, позволили себе лишнего. Второе: мне нужна личная гарантия вашей безопасности. Я должен быть уверен, что с ними ничего не случится. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Если хоть один волос упадет с их головы, я лично снесу вам головы. Всем. Это понятно? Если вы принимаете мои условия, они ваши. Если нет… Тогда у меня нет причин оставаться здесь. И поверьте, я уйду не один. — он резко рассмеялся, от чего по коже, кому доводилось когда-то слышать этот смех, пробежали мурашки. — Сегодня я стал мафиози, которому нечего терять, у меня нет власти, оружия, людей. Ежели я услышу отказ из уст совета, сегодня под грудой бетона, окажутся все, ваши, мои, люди. Мне будет плевать! Егор Владимирович молчал, обдумывая каждое слово Арсения. Напряжение в зале достигло предела. Было очевидно, что глава Совета поставлен в крайне неудобное положение. Отказ Арсению означал неминуемую войну, кровь и хаос. Принять его условия — признать свою слабость и дать Попову огромную власть. Но выбора, похоже, не было. — Твои условия приняты, Арсений, — наконец произнес Егор Владимирович, стараясь сохранить достойное выражение лица. — Безопасность этих парней я гарантирую лично. И виновные в нападении понесут наказание. Но помни, Попов, власть дается не просто так. Ты и твои люди должны доказать свою преданность Совету. У нас свои методы проверки. — Напомню вам, Егор Владимирович, что не давал никаких поводов думать, что я вступлю в совет, напомню, я всего лишь пленник, и поверьте, никогда не присягну вам на верность. — выплюнул Арсений. — А теперь, будьте любезны, отправить меня назад в камеру, вместе с моими людьми, все же эти трое до рассвета, все еще члены моей фирмы, и прав вы на них пока не имеете. Егор Владимирович скрипнул зубами, но промолчал. Победа Арсения была оглушительной, хотя и горькой. Он захлопнул капкан, в который сам же и угодил. Пришлось подчиниться. Солдаты Совета, словно тени, окружили Арсения, Антона, Диму и Сережу, готовые в любой момент пресечь малейшую попытку сопротивления. Они конвоировали их обратно в темные коридоры, ведущие к камерам. Тишина, повисшая над залом заседаний, была давящей. — Он не отступит. — стоя внизу в толпе предателей, прошептал Заяц. — Мы тоже не собираемся, думаю, он понял, что здесь что-то не так. — тут же ответил шепотом Гаус.

***

— Ты совсем блять ебнулся?! — стоило охране удалится, в камере тут же взорвался Сережа. — Мы вступим в совет? С рассветом? Арс, да не в жизнь! Дима подскочил, словно ужаленный, он нервно заходил по тесной камере, сжимая и разжимая кулаки. — Ты что, совсем головой двинулся? Ты хоть представляешь, во что нас втягиваешь? Мы туда не пойдем! Никакие гарантии безопасности от этих ублюдков нам не нужны! — Ты хоть понимаешь, что натворил? — прорычал Антон, не сдержавшись. — Сначала они хотели нас убить, а теперь, видите ли, мы будем им верными слугами? Да лучше сдохнуть! Я не стану частью этой мерзкой системы. Я не стану таким, как мой отец. — Хотите того или нет, это мой последний приказ, — тут же сказал Попов, устало откидывая голову на холодный бетон. — Я не собираюсь помирать, или еще чего-то, но как ваш глава, я закончусь сегодня с рассветом. Парни, у нас сейчас нет нихуя, люди из вне, теперь под властью совета, ни информации, ни ресурсов, будем всеми сидеть в этой камере, подохнем через неделю. — Но ты решил все без нас! — тут же рыкунл Матвиенко. — Ты даже минуты нам подумать не дал, Попов! — Потому что вы единственное, что у меня осталось! — тут же прикрикнул Арсений. — Если ради того, чтобы выбить вам хотя бы толику безопасности, я должен остаться здесь, терпеть все что меня ждет, зная, что вашим жизням ничего не угрожает, в данный момент, я готов извиваться, так чтобы совет мне верил, я готов отдать вас туда, только потому что со мной сейчас вы подохнете… Антон впился взглядом в Арсения, его грудь тяжело вздымалась. Ярость и бессилие боролись в нем, заставляя дрожать всем телом. Он понимал логику Арсения, понимал, что тот пытался спасти их, но принять это было выше его сил. Он верил Арсу, доверял ему свою жизнь, но сейчас чувствовал себя преданным, проданным за сомнительные гарантии безопасности. — Ты не можешь так с нами поступать, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Мы семья, Арс. Мы должны держаться вместе, что бы ни случилось. Арсений закрыл глаза, стараясь унять боль, пронзающую его сердце. Он знал, что причиняет им боль, знал, что они чувствуют себя обманутыми, но другого выхода он не видел. Он должен был принять это решение, должен был пожертвовать собой ради них. Он не мог позволить им погибнуть здесь, не мог позволить этим ублюдкам сломать их. — Я знаю, — тихо ответил он, открывая глаза и смотря прямо в глаза Антону. — Я знаю, что это несправедливо. Но поверьте мне, это единственный способ. Я верну вас. Я обещаю. — Арс, ты правда думаешь, что они сдержат свое слово? — тихо спросил Дима, сжимая простреленное плечо — Они же конченые мрази, им нельзя верить. Арсений вздохнул. — Я знаю, Дим. Но у нас нет другого выхода. Я не могу позволить им вас тронуть. Если нужно будет сыграть роль идеального солдата Совета, я буду играть. А вы… вы просто будьте рядом. Будьте моими глазами и ушами. Не давайте им сломать меня окончательно. Сережа резко подошел к Арсению, обнимая что было сил: — Придурок конченный. Хуй с тобой, золотая рыбка, я верю тебе. — он отстранился, вытирая подступившие к глазам слезы: — Мы в жопе, парни, в редкой заднице, будем искать выход из нее, и выйдем отсюда вместе как и всегда. Антон подошел присаживаясь рядом, он усмехнулся утирая нос и целуя Арсения в макушку: — В далеком, 2021 году, мы начали все это вместе, мы пережили столько пиздеца, и выберемся отсюда тоже вместе. — Какие же мы все ебанутые. — усмехаясь дополнил Дима подходя и обнимая друзей. — Что впервые в жопе что ли? И не с таким справлялись. — ВЫ НЕ ЕБАНУТЫЕ, ВЫ БОЛЬНЫЕ МАЗОХИСТЫ ОТБИТЫЕ НАГЛУХО! — все это время сидевший тихо Филипп, наконец подал голос. — И ты с этими отбитыми в одной лодке, хочешь того или нет. — усмехнувшись ответил Арсений, и тут же перевел свое внимание на ребят, пока этот хухмындик вновь не затеял свою браваду. — Первым делом, как окажетесь внутри совета, узнайте, как так вышло, что все наши люди примкнули к ним. Я не верю, что они могли так просто предать ту жизни которую у них была, им не оставили выбора, надо понять только как и что они сделали. — Арс, а если и правда, они просто захотели лучшей жизни, повелись на роскозни совета? Что делать тогда? — уточнил Сережа. — Ничего. Это их выбор, я всегда буду верен своим словам, ни один мой человек не падет от моей руки. Если это окажется правдой, значит и я, и мой отец, сильно ошиблись в выборе союзников. — Эй! Але! Я что со стенкой разговариваю?! — вновь вставил слою лепту Филипп.

***

С первыми лучами солнца, в камеру вошли люди Совета, во главе с самим Егором Владимировичем. На лицах солдат читалась неприкрытая брезгливость, они словно вели скот на убой. Без лишних слов, жестами указали Антону, Диме и Сереже на выход. Парни обменялись взглядами, будто каждый из них, за эту ночь, научился читать мысли друг друга. Антон задержался, смотря в глаза Арсению. В этом взгляде была и боль, и надежда, и невысказанная клятва. Он кивнул, давая понять, что услышал и понял все, что тот хотел сказать. Затем резко развернулся и, стараясь держаться прямо, вышел из камеры вслед за Димой и Сережей. Егор Владимирович криво усмехнулся, наблюдая за уходящими. — Ну что ж, Сеня теперь вся надежда на тебя. Не подведи нас, ты ведь знаешь, что мне нужно от тебя, сынок — произнес он с издевкой, его глаза горели недобрым огнем. — И да, можешь попрощаться со своим дружком. Такие бесхребетные слабаки, как он, Совету не нужны. — он щелкнул пальцами, и двое крепких парней, тут же подхватили под руки, все это время сидевшего тихо в уголочке Филиппа. — Смею тебя разочаровать, такие как он, нужны не нужны, но будут в составе совета, хочешь ты этого или нет. Егор Владимирович. В наших условиях были оговорены все члены французской мафии, а поскольку, как вам известно, Филипп почти год являлся французским пленником, его вы тоже должны принять назад в Совет. Иначе это прямое нарушение договора, и я не вижу смысла продолжать наш плодотворный диалог, если вы не держите слова. В семье не без урода, но раз он принадлежит французскому клану, вы обязаны принять его назад. — с ухмылкой завершил, свою речь Арсений. Егор Владимирович нахмурился, его лицо исказила гримаса недовольства. Но обиду пришлось проглотить, и отдать приказ отпустить Филиппа. — Подготовьте, для этого сосунка, комнату. — рыкнул он в темноту выхода, тут же услышав, будет исполнено. Биологический папаша, бросил испепеляющий взгляд на Арсения, но ничего не сказал. Он развернулся и, в сопровождении своей свиты, покинул камеру, оставив Арсения наедине с Филиппом и гнетущей тишиной. Арсений перевел взгляд на француза, в его глазах плескалось непонятное сочетание злости и усталости. — Иди, — коротко бросил Арсений, махнув рукой в сторону выхода. — Не благодари. Филипп молча поднялся, одернул помятую одежду и, не проронив ни слова, вышел из камеры. Арсений остался сидеть на холодном полу, уставившись в одну точку. Он чувствовал, как предательство и отчаяние сжимают его сердце в ледяные тиски. Он знал, что его ждет впереди, знал, какую роль ему придется играть, но даже представить себе не мог, насколько тяжелым окажется это бремя.

***

Антона, Диму и Сережу встретили холодно. Их провели по длинным, гулким коридорам, выложенным серым камнем. Ощущение концлагеря крепло с каждой минутой. Вместо отдельных комнат каждому выделили каморки, рассчитанные на двоих-троих. Обстановка была спартанской: узкие койки, тумбочка, стул. Ничего личного, никаких признаков уюта. Сразу же начались тренировки. Жесткие, изматывающие, построенные по принципам, чуждым их прежней жизни. Идеологическая обработка шла параллельно с физической. Им внушали, что Арсений — пережиток прошлого, что его методы устарели, а преданность идеалам — глупость. Их пытались убедить, что единственная цель в жизни — служение Совету, обогащение и власть. Особый упор делался на развитие конкуренции между ними. Давались заведомо невыполнимые задания, заставляли доносить друг на друга, сеяли недоверие. Французскую мафию тоже подвергли переобучению, но им досталось еще хуже. Их ненавидели за инаковость, за привычку к свободе и независимости. Филиппа, как бывшего пленника французов и слабака, постоянно унижали, ставили в неловкое положение. Его заставляли выполнять самую грязную работу, травили, провоцировали на конфликты. Цель была очевидна — сломать его, выжать максимум информации, о деталях французских сделок, он ведь явно за этот год должен был что-то узнать. Но главным пунктом в программе переподготовки было противопоставление их Арсению. Им открыто говорили, что он враг, что он опасен, и что единственный способ выжить — предать его. Им показывали компромат, подделывали доказательства, внушали, что Попов давно работает на Совет и лишь притворяется страдальцем. Каждый день, каждый час им напоминали, что их будущее зависит от того, насколько они будут готовы идти против «Графа». Время шло, и психологическое давление усиливалось. Антон, Дима и Сережа держались из последних сил, повторяя про себя, как мантру, слова Арсения, их общие воспоминания и клятвы. Они старались не поддаваться взаимной подозрительности, находили укромные уголки, чтобы перекинуться парой слов, подбодрить друг друга. Но с каждым днем это становилось все труднее. Филипп, казалось, окончательно сломался. Он замкнулся в себе, избегал общения, выполнял все приказы беспрекословно. Его некогда гордый взгляд потух, а в движениях появилась какая-то обреченность. Никто не знал, что творится у него в душе, но со стороны казалось, что он готов предать всех и вся, лишь бы выжить. Каждый день был адом, люди совета не воспринимали их за живых существ, все делалось для того, чтобы сделать их покорными, но французы не могли сломаться так просто, ни сейчас, ни когда от их действий, поступков и слов, зависела жизнь. Сидя на очередном обеде, между тренировками, Антон с Димой, по несчастному стечению обстоятельств, попали за стол к Эмилю с Масленниковым. Никто ни кого не приветствовал, не спрашивал как они, ели молча, смотря волком друг на друга. Пока Иманов не заговорил: — Не верится, что вы согласились с условиями выставленными Арсом, что, так страшно за свои шкуры стало? — полушепотом спросил он, сжимая вилку. — Не тебе это говорить, Арс, считал вас семьей, жизнью за вас рисковал, сколько? Раз сто? Двести? И какой монетой вы ему отплатили? Только запахло жаренным, так вы поджав хвост, к совету побежали? Даже не думая сопротивляться! — в тон ему ответил Антон, сжимая стакан, с яблочным соком в своей руке. Эмиль усмехнулся, отложив вилку в сторону. — Арс тешил себя бредовыми идеями о честности и справедливости, — процедил он. — А мы просто смотрели на вещи реально. Совет — это сила, с которой нужно считаться. И если ты не с ними, ты против них. А быть против — значит быть раздавленным. Дима молчал, с ненавистью глядя на говорящего. Он помнил, как Эмиль клялся в верности Арсению, как бросался в бой, стоило кому-то из французов оказаться в беде, я долгое время терпел прозвище «предатель», чтобы исполнить замысел Совета, и достать нужную для Попова информацию. И, что теперь? Куда делся этот самоотверженный парень? Поз, искренне, не понимал. — Ты перебарщиваешь. — сжав его ладонь, прошептал Масленников. — Мы все здесь предали «Графа» — он окинул взглядом периметр второго этажа, прикидывая, насколько следующие слова опасно произносить. — Tôt ou tard, tous ceux qui l'ont fait, se mettront à genoux et prier Ars, sur le pardon, la lance et comprendra tout, nous sommes coupables, et nous проебались. Il ne reste qu'une question, allez-vous reposer dans nos rangs, avant de, de lui ou de s'allonger dans une fosse commune avec ceux qui sont vraiment de pair avec le conseil. — специально перейдя на французский, продолжил он. Эмиль отпустил напускную надменность, его глаза вдруг наполнились усталостью. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что их разговор не подслушивают, и тихо проговорил, наклонившись ближе к Антону и Диме: — Никто из здесь прибывающих членов французской семьи не предавал Арсения. Мы попали в ловушку, которую идиоты не сумели заметить. Антон нахмурился, не понимая, о чем говорит Эмиль. — Какую ловушку? О чем ты? — Самолет, на котором мы должны были вернуться в Париж, оказался подставным, мы все спали, тогда, а когда раздался предупреждающий выстрел, было уже поздно… — Масленников, аккуратно, отодвинул ворот поло, будто поправляя его, так чтобы микро-датчик смогли разглядеть, только те кому нужно было это видеть. — Мы приземлились в китае, когда нам сообщили, что эти микробомбы на автоуправлении, такие здесь у всех французских, включая вас. — он кивнул на шею, заметив метки, которые Антон с Димой, даже не пытались скрыть, они думали, что никто не поймет что это, потому что они одни такие долбоебы, оказалось, что нет. Антон похолодел. В голове замелькали обрывки фраз, недомолвок, странных взглядов. Складывалось все в одну картину: они не предали Арсения, они были захвачены врасплох. И теперь Совет использовал их, нажимая на невидимые ниточки страха и вины. — И долго вы планировали молчать? — прошипел Дима сквозь зубы. — Почему сразу не рассказали? Эмиль пожал плечами, его взгляд был полон обреченности. — А что бы это изменило? Мы все равно здесь. И чем быстрее вы примете правила игры, тем больше шансов у нас выжить. Предательство — это всего лишь маска, которую мы вынуждены носить. Главное — сохранить верность в сердце. — Так что же нам делать? — спросил Антон, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние. — Играть. Играть по их правилам, но в свою игру, по крайней мере, до тех пор, пока Сабуров не разберется, как вытащить эту хрень из наших тел без вреда здоровью. — ответил Масленников, его губы изогнулись в слабой, но многообещающей улыбке. — Мы должны убедить их в своей лояльности, завоевать доверие, а затем… а затем мы найдем способ вырваться отсюда и вернуться к Арсу. И тогда, возможно, он сможет нас простить. Не успел никто из них ничего ответить, как в столовой появился Борис. Его громкий голос, словно удар колокола, разнесся по помещению: — Внимание! Всем построиться на трассе! Через десять минут начинаем наше представление! — Он окинул тяжелым взглядом собравшихся, и, задержавшись чуть дольше на лицах французов, ухмыльнулся. — Не опаздывайте, это будет интересно!

***

Толпа, ведомая Борисом, вышла на широкую террасу. Солнце слепило глаза, но то, что предстало перед взором, заставило всех замереть в оцепенении. У края бассейна, лицом к ним, на стуле сидел Арсений. Связанный, избитый, с кровоподтеками на лице, но с неизменной улыбкой, играющей на губах. Время словно остановилось. Французы, застигнутые врасплох этим зрелищем, не могли поверить своим глазам. — Ну что, друзья, начнем наше представление? Сегодня вы увидите, как умирает легенда. Как «Граф» лишается своего величия. И как вы все, наконец, поймете, что единственная сила — это Совет! Французы невольно дернулись, когда Борис по приказу сидевшего в шезлонге и потягивающего бурбон Егора Владимировича поднес шприц к горлу Арсения. Егор Владимирович, холеный и надменный, наблюдал за происходящим с явным удовольствием. В его глазах читалась не просто злоба, а какое-то болезненное торжество. Казалось, он ждал этого момента целую вечность. Лёгкий ветерок трепал его светлые волосы, а солнце беспощадно било в глаза, но он, казалось, не замечал ничего вокруг, кроме лица Арсения. Борис, ухмыляясь, повернул голову к собравшимся. — Кто хочет первым высказать все, что думает о нашем «Графе»? Уверен, у многих накопилось! Не стесняйтесь, сейчас самое время! — Его голос был пропитан сарказмом, и он с вызовом оглядел французов. В толпе царила мертвая тишина. Никто не решался произнести ни слова. Сдерживали ли их страх, верность или надежда на спасение, было неясно. Но даже самые сломленные из них не могли заставить себя участвовать в этом позорном зрелище. — Что ж, раз нет желающих, тогда пожалуй начнем. Арсений, надеюсь ты передашь своему папаше пламенный привет от нас! — Борис, погоди маленько. — остановил его Егор Владимирович, отставив стакан с алкоголем на журнальный столик, он подошел к сыну, и присев на корточки, небрежно произнес: — Это твой последний шанс рассказать все, что знаешь о «Квадриуме», где Артефакты? — В моем анусе, хочешь проверить? — сплевывая кровь, ехидничает Арсений. Егор Владимирович усмехнулся, его взгляд обжег Арсения презрением. — Вижу, упрямство тебе не занимать. Что ж, тем хуже для тебя. Борис, отойди. Возможно, ты не знал, но в твоих рядах есть люди, которые столько лет потокали твоим прихотям, понимая, что твои идеалы, бред, думаю, будет несправедливо оставить их в тени. — с этими словами он обернулся к толпе, все еще стоящей в немом шоке, медленно обвел всех взглядом, задерживаясь на одном: — Слышал, сегодня за обедом, этот самый герой, наконец, показал себя. Эмиль, мальчик мой, подойди ко мне. Эмиль, словно сомнамбула, двинулся вперед. Ноги не слушались, словно налились свинцом. Каждый шаг давался с неимоверным усилием. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, полные ужаса, отвращения и жалости. Подходя ближе к Егору Владимировичу, он видел его презрительную усмешку, торжество в глазах. В душе Иманова бушевал ураган противоречивых чувств: страх, отчаяние, вина. Егор Владимирович, не отрывая взгляда от Арсения, протянул Эмилю шприц. Игла блеснула на солнце, словно предвестник неминуемой беды. — Вот, держи, твой звездный час. Покажи свою преданность Совету. Докажи, что ты не такой, как этот упрямый идиот. Эмиль взял шприц дрожащей рукой. Он повернулся к Арсению. Его глаза встретились со взглядом, полным немой боли и понимания. В нем не было ни упрека, ни злобы, лишь глубокое всепрощение. Арсений кивнул едва заметно, словно говоря: «Действуй, это меня не убьет». Медленно, словно во сне, Эмиль приблизился к Арсению. Поднеся шприц к его горлу, он словно очнулся. — Прости… — вырвалось у него рваным, полным отчаяния голосом, прежде чем он воткнул иглу. Два миллилитра яда влились в тело Арсения. Эмиль замер, не в силах добить до конца. В шприце оставалось еще достаточно, чтобы оборвать жизнь, но его рука отказывалась подчиняться. Пальцы судорожно сжали пластик, а в глазах стояли непрошенные слезы. Он чувствовал, как предательство разъедает его изнутри, но в то же время понимал, что другого выхода у него просто нет. Тишину разорвал резкий, повелительный голос из толпы: — Стоп! Хватит! Все взгляды обратились в сторону говорившего. Из тени вышел Нурлан Сабуров. Его лицо было непроницаемым, а взгляд — ледяным. Неторопливо подойдя к Егору Владимировичу, он произнес ледяным тоном: — Егор Владимирович, я понимаю ваше стремление к эффектному представлению, но, позвольте напомнить, Арсений нужен нам живым. Или ваши амбиции затмили здравый смысл? При всем желании выбить таким образом из него информацию у вас не выйдет, «Граф», гордый человек, а вот состояние его организма — он обвел взглядом того с ног до головы. — Вашими стараниями, оставляет желать лучшего. — Что вы себе позволяете? — тут же спросил Егор Владимирович. — Я разве разрешал вам говорить? — При всем уважении, я в первую очередь врач, а уже потом член французской мафии. И, если вы так дальше продолжите, он просто не выдержит. — тут же уперся Сабуров. — Ему нужна медицинская помощь, если вы, конечно, все еще хотите, что-то выбить из него. Егор Владимирович несколько мгновений прожигал Сабурова взглядом, словно взвешивая каждое его слово. В его глазах кипела ярость, но доводы врача, очевидно, возымели действие. С неохотой, словно давясь собственной злобой, он махнул рукой: — Ладно, забирайте его. Но помните, у вас три дня. Если он не заговорит… — Егор Владимирович многозначительно замолчал, давая понять, что будет, если Сабуров потерпит неудачу. Борис, получив негласный приказ, грубо схватил Арсения за плечо и поволок его обратно в здание. Лицо Арсения оставалось невозмутимым, лишь уголки губ слегка дрогнули в едва заметной усмешке. Он словно знал, что все это лишь часть большой игры. Сабуров кивнул, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Арсения. Повернувшись к Егору Владимировичу, он сухо произнес: — Будет сделано. — И, не дожидаясь ответа, обернулся к толпе, застывшей в оцепенении. Его взгляд скользнул по лицам французов, задерживаясь на каждом лишь на мгновение. — Антон, пройдемте со мной, — произнес он, обращаясь к Шасту. В его голосе не было ни приказа, ни просьбы, лишь констатация факта. Антон, повинуясь, шагнул вперед, прежде чем голос биологического отца Попова, остановил его. — Вернитесь в строй, Антон Андреевич. Пока я по хорошему прошу. — Егор Владимирович тут же перевел взгляд на Нурлана, который хмыкнул, кажется ожидая такого поворота. — Нурлан Алибекович, я сказал, что пускаю к Арсению только вас, не забывайтесь с кем говорите, то что вы врач, и у вас среди здешних есть привилегии, еще не значит, что вы имеет право, распоряжаться моими людьми. Помните, что вы все еще такой же пленник, как и остальные ваши жалкие соратники. Нурлан обернулся к Егору Владимировичу, выражение лица оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула холодная искра. — Антон Андреевич полезен Арсению, Егор Владимирович. Боюсь, вы не до конца понимаете, с чем столкнулись. Реакция Арсения на парем весьма непредсказуема. Сейчас состояние его психики — тонкий лед, треснувший под натиском обстоятельств. — Он обвел взглядом собравшихся, словно желая убедиться, что его слова доходят до каждого. — Я, конечно, первоклассный врач, но даже я не всесилен. В данный момент его организм борется изо всех сил, чтобы не отторгнуть яд. Я смогу купировать его состояние только если рядом будет находиться человек, которому Арсений безоговорочно доверяет. Тот, кто станет его якорем в бушующем море страха и предательства. И этот человек, как вам прекрасно известно, никто иной, как Антон. Нурлан сделал паузу, выдержав тяжелый взгляд Егора Владимировича. — Оставьте свои игры до того момента, как я стабилизирую состояние Попова. Играя в самодурство, вы рискуете потерять ценнейший источник информации. Вы же не хотите, чтобы все ваши усилия пошли прахом из-за банальной гордыни? — Закончив свою пламенную речь, Нурлан выжидающе смотрел на Егора Владимировича, готовый к любому повороту событий. В тишине, повисшей над террасой, слышалось только дыхание пленников, замерших в тревожном ожидании. Егор Владимирович молчал, сверля Нурлана взглядом, словно пытаясь прожечь в нем дыру. Тишина затягивалась, и вместе с ней росло напряжение. Остальные присутствующие, казалось, боялись даже дышать, стараясь не привлекать к себе внимание. Наконец, Егор Владимирович медленно кивнул, не сводя глаз с Нурлана. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Делайте, как считаете нужным. Но помните, Нурлан, если что-то пойдет не так, отвечать будете вы.

***

Всю дорогу до тюремной камеры, где по-прежнему томился Арсений, они шли молча. Антон украдкой поглядывал на Нурлана, пытаясь разгадать, можно ли ему еще доверять. Сабуров, по рассказам Попова, всегда был человеком слова, они прошли огонь и воду, но сейчас ситуация была иной, и эта хладнокровная маска казаха заставляла сомневаться. У дверей камеры их встретил угрюмый охранник. Нурлан, не теряя ни секунды, бросил на него свой пронзительный взгляд. — Совет требует полной конфиденциальности. Все медицинские процедуры должны проводиться тет-а-тет. Это прямой приказ, — произнес он тоном, не терпящим возражений. Охранник, явно, зная о его особых полномочиях, поджал губы и, не проронив ни слова, поспешно удалился. Как только дверь за охранником закрылась, маска хладнокровия, казалось, соскользнула с лица Нурлана. Его обычно непроницаемый взгляд наполнился тревогой, и он торопливо принялся распаковывать чемодан с медикаментами. Антон же, не теряя времени, кинулся к Арсению. Приблизившись, Антон с ужасом отметил бледность его лица и дрожь, пробиравшую все тело. Он нежно коснулся его щеки, пытаясь согреть и успокоить. — Арс, как ты? — прошептал он, всматриваясь в его полуприкрытые глаза. Антон осторожно ощупал шею Арсения, пытаясь оценить масштабы повреждений. — Лучше чем могло быть, Demgin. — прошептал Попов разминая затекшие запястья, на которых уже багровели синяки от веревки, сколько времени он в ней провел? — Как там ребята? Держаться? — Не о том думаешь, придурок! — рыкнул на него Нурлан, доставая последний препарат. — Себя в зеркало хоть видел?! — Как видишь, зеркала тут нет. — усмехнулся Арсений вновь переводя взгляд на Шастуна. — Как ты? Все ли хорошо? — он положил ладонь ему на щеку, поглаживая, скулу большим пальцем, в глазах было столько беспокойство, что сердце Антона разрывалось на части, ведь если судить из всех французов, на данный момент, больше всего пострадал именно Арсений. — Я в порядке, Арс, все хорошо, они пока ничего такого с нами не делают, просто тренируют, тупо угрожая, ты тренировал и посильнее. — накрыв своей ладонью руку бывшего мужа, с легкой улыбкой произнес Антон, слезы невольно выступили на его глазах, черт, сколько же он не видел его с момента заключения сделки? — Голубки, а давайте вы потом поворкуете. У нас время не резиновое. — прокашлявшись, прервал их Нурлан. — С ребятами, все более менее держаться, лучше бы о себе так думал, хуева курица наседка, ты хоть представляешь, что тебе вкололи? — В душе не ебу. Но это точно был не парем. — потирая место инъекции на шее, с улыбкой произнес Арсений. — Твоих рук дело? Ты ведь подменил парем на что-то очень похожее. — Догадливый какой. Я что должен был позволить тебе кони двинуть из-за этих ублюдков?! Арсений слабо усмехнулся, его взгляд потеплел, когда он посмотрел на Нурлана. — Я бы и не подумал, что ты так беспокоишься, док. Но любопытство гложет, что же это за чудо-зелье? Нурлан проигнорировал подколку, сосредоточенно готовя шприц. — Узнаешь позже. Сейчас главное — купировать последствия. Это не парем, но дрянь еще та. Вызывает сильнейшую интоксикацию и поражает нервную систему. Хуже будет, если вовремя не принять меры. Нурлан подошел ближе к Арсению, его лицо выражало крайнюю сосредоточенность. — Держись, Арс, сейчас будет немного неприятно, но нужно. Готовься, — коротко бросил он, и, убедившись, что Антон отступил на безопасное расстояние, ввел лекарство в вену Арсения. Тело Попова тут же пронзила судорога, по лицу пробежала гримаса боли. Арсений стиснул зубы, стараясь не выдать ни звука. Нурлан внимательно следил за его реакцией, регулируя дозировку. — Не смей отключаться! Яд начинает действовать моментально, если уснешь, можешь не проснуться. Будь в сознании, слышишь меня? — приказал он, глядя прямо в глаза Арсению. — Расскажите мне что-нибудь тогда — слабо усмехнувшись, попросил Арсений. Антон тут же включился: — Я помню как еще в школе, в первые дни когда ты к нам пришел, пытался тебя выжить, помнишь? Ведро со льдом, попытка инсценировать перепихон с Щербаковым, заснятый на скрытую камеру, а с виагрой, я же тогда как полный кретин, всматривался в твой пах, там бля буду ни намека не было! Я всегда поражался, как тебе удавалось так обходить меня. — Да, помню Demgin, помню. Именно благодаря тебе, я понял, что не пылаю влечением к прекрасным дамам, а вот к маленьким мальчикам, меня влечет пиздец. Эх, вернуться бы в то время… — Эй, я уже давно не маленький! Но, да… Я бы тоже хотел вернуться… — Вернемся, еще далеко не конец, надо только дождаться весточки от Стаса с Волей. — тут же добавил Нурлан, решив отложить в недолгий ящик, об инциденте, где его, ныне, молодой человек, совращает Арсений, он обязательно поговорит с Щербаковым, но позже. — Арс, я должен тебе кое-что рассказать. Но, перед этим извиниться. — он встал на колени, отчего Попов тут дернулся, пытаясь его остановить, но слабость дала о себе знать, возвращая того на место. — Прости, мы были слишком опрометчивы, мы должны были догадаться, должны были просчитать наперед… — О чем ты? — спросил Арсений. — Самолет. — догадался Шаст. Нурлан кивнул. — Все было по плану, мы вылетели в оговоренное время, без задержек, куда только спешили, сам понять не могу, даже толком самолет не проверили. В какой-то момент, во время полёта, пилоты резко сменили курс, ссылаясь на неполадки с навигацией. Мы все были в панике, пытались понять, что происходит, но они лишь твердили, что нужно срочно садиться в ближайшем аэропорту. Приземлились мы уже в Китае, где нас встретили люди Совета. Они отрезали нас от внешнего мира, лишили связи, и поставили перед фактом: или работаем на них, или расплачиваемся. Прости, Арс, что сразу не распознали подставу, были слишком самоуверенны. Думали, что все рассчитали до мелочей, а когда спохватились было уже поздно. Я думал, что у нас есть шанс, что у тебя все под контролем, пока не увидел вас четверых здесь… Блять! Мы должны были догадаться! Сука столько лет в этой сфере! Столько дерьма пережили, а так тупо попались. — Нурлан, — Арсений остановил его, аккуратно дотронувшись до него. — Никто из вас не виноват, я должен был это предвидеть, это общий просчет… Но погоди, я одного понять не могу, Паша и Стас…их же здесь нет… — Они связались со мной через пару дней, после того как вас доставили сюда. — начал Сабуров. — Сказали, что заподозрили неладное, когда помимо тебя забрали Антона, Диму и Сережу. Что-то не вязалось в общей картине. Они начали копать, и вскоре выяснили, что микробомбы все контролируются с одного системного пульта, да каждый из главарей совета, может в любой момент нажать на кнопку и нам пизда, если мы перестанем подчиняться, но отследить это устройство можно только с одного девайса, если мы окажемся за пределами этого места, возможно у нас получится обхитрить совет. — Окажетесь. Обязательно. — сказал Арсений, твердо, в голове уже зрел план. — Как только мы будем уверены, что эти бомбы можно обезвредить, извне. — Я тоже об этом подумал, поэтому связался с Артемом, он теперь тоже в этом замешан, за это тоже прости. Но есть плюсы, он сейчас копает информацию, изучает технологии, пытается найти способ обезвредить эти микробомбы. — Отлично, чем больше союзников, тем лучше, — прохрипел Арсений, чувствуя, как лекарство постепенно возвращает ему силы. — Нам нужно как можно скорее связаться со Стасом и Пашей, узнать, что им удалось выяснить. Но сначала… Нурлан, как ты думаешь, есть ли у тебя возможность подменить мои лекарства? Мне нужно что-то, что замедлит мое восстановление, чтобы я выглядел как можно хуже. Нурлан нахмурился, обдумывая просьбу. — Это рискованно, Арс. Они ведь следят за тобой, заметят подмену. — Да, но они не знают, что ты в курсе, что вкололи мне. Пусть думают, что ты стараешься меня спасти. Мне нужно время, чтобы разработать план, а чем слабее я выгляжу, тем меньше подозрений вызову. Плюс, нам нужно выиграть время до того, как Стас и Паша выйдут на связь. Антон с тревогой взглянул на Арсения. — Арс, может не стоит? Это опасно. — Demgin, иногда нужно идти на риск. Поверь мне, у меня есть план, — Арсений слабо улыбнулся ему. — Главное — действовать сообща. Нурлан, ты же знаешь, что делать? Нурлан вздохнул, понимая, что Арсения не переубедить. — Знаю. Будет сделано. Но будь осторожен, Арс. Я не хочу, чтобы ты пострадал еще больше. — Куда уж больше? — усмехнулся Арсений, но видя серьезный взгляд казаха, уже твердо произнес: — Мне нужно всего лишь дополнительные четыре дня, чтобы суммарно хотя бы выходила неделя. — Это я могу организовать. — кивнул Сабуров, расслабляясь. — А сейчас, тебе нужен отдых, да и нам с Антоном пора, иначе будет слишком подозрительно, что мы так долго задержались. — Идите. Все будет со мной в порядке.