7 Смертных Грехов.

На протяжении недели состояние Арсения, благодаря искусно подобранным Нурланом препаратам, ни на йоту не улучшалось. Вместо положенного по протоколу быстрого восстановления, он медленно, но верно угасал, лишь усиливая видимость своего плачевного состояния. Колкости и шутки, которые еще недавно слетали с его губ, сменились тихим хрипом и болезненными стонами. Наблюдатели из Совета, казалось, поверили в его недуг, ослабив бдительность. Арсений же, притворно слабый, наблюдал за ними, выжидая. Тем временем, Позов, Антон, Сережа и Эмиль, находясь в изоляции, пытались наладить связь с Пашей и Стасом. Каждый день они предпринимали новые попытки: экспериментировали с всевозможными устройствами, искали слабые места в системе наблюдения, пытались использовать любые случайные помехи для передачи сигнала. Но их усилия были тщетны. Связь отсутствовала напрочь, а каждая попытка казалась лишь очередной каплей в море их бессилия. Круг замыкался. Последние два дня были особенно тяжелыми, Нурлан больше не являлся с так называемой «проверкой состояния пациента» и новой порцией лекарств. Хотя по их плану, именно в эти дни они усиленно должны были вгонять правильно действующий препарат, чтобы нейтрализовать действие побочек. Нет, конечно, пилюли передавались, но их передавал кто-то из шайки совета, и это начало напрягать. — Нурлан Алибекович сказал, чтобы вы приняли три таблетки разом. — из раздумий вывел парень, лет двадцати, стоящий в камере Попова на расстоянии, все же как не крути, пленник ты или нет, неважно, когда за плечами столько пройденного дерьма. Такой авторитет тяжело подавить просто заковав человека в кандалы, в особенности зная, что не важно, сколько трупов или наркоты замешано в том или ином деле, этот человек всегда выходил сухим из воды. — Пока я не услышу эти слова лично из уст Сабурова, я ничего принимать не буду. — тут же усмехнувшись ответил Попов. — Но вы обязаны! — Ну так заставь. — Арсений дернулся, зная, что далеко не уйдет, рука прикованная к батареи, просто не позволит этого сделать, и все же удовольствие это неимоверное, дамы и господа, когда пускай и зная, что тебе не причинят вреда, человек напротив дергается, отступая на пару шагов назад. — Забавно выходит, парень, ответь мне честно, неужели в совете настолько неподготовленные люди, что вы занимаетесь третий день этим дерьмом? — указывая на прикованную руку вопрошает Попов. Парень, что принёс таблетки, растерянно заморгал. — Не совсем понял, что вы имеете в виду, господин Попов. — он кинул быстрый взгляд на прикованную руку, убеждаясь, что кандалы крепко закреплены и, что их никто не открыл. — Это всего лишь мера безопасности. — сглотнув сказал он, кажись убеждая больше себя. — Ты же знаешь, от кого эти таблетки, — Арсений медленно повернул голову, его взгляд, хоть и казался слабым, не утратил прежней проницательности. — И ты знаешь, что Нурлан никогда бы не приказал мне принять их без своего личного контроля. Он бы сам пришел, сам бы вколол, если бы такая необходимость возникла. Но тебя прислали. Почему? Парень молчал, краснея. Он явно не ожидал таких вопросов. Под натиском взгляда не успевая придумать нужной отмазки, он выпалил не подумав: — Потому что Нурлану Алибековичу, совет больше не доверяет, он предал их доверие. — Что блять?! — тут дернувшись выругался Арсений, а затем тихо рассмеялся, не веря в абсурд этой ситуации. — То есть, ты мне хочешь сказать, что совет не доверяет единственному среди вашего зверинца человеку, который знает как нейтрализовать парем? — Наши врачи тоже знают! — Да ну, правда что-ли? Тогда обьясни мне малец, какого хуя, когда случается экстренный случай, ваш благородный совет обращается за помощью к человеку, который по сути, тот же пленник, что и все люди франции? Где-то за решеткой послышались шаги, перемешиваясь с лязгом кандалов. Арсений напрягся, хмуря брови, тут было что-то не так. Двери нескольких клеток, по очереди были открыты, и так же громко закрыты, оставляя новоприбывших в своей новой обители. Что это? Новые пленники? Но зачем? Для чего? — Арс, это не яд. Эти таблетки действительно дал я. Прими их, тогда они нейтрализуют продукты распада, которые агрессивно воздействуют на нервную систему, в силу того что ты три дня отказывался от лекарств, побочки будут выводиться медленнее. Эти слова, произнесенные голосом, которому Арсений привык доверять, обрушились на него как лавина. Побочные эффекты, распад, нервная система — все это сливалось в единый, пугающий поток информации. Он посмотрел на парня, который принес таблетки, и увидел в его глазах растерянность, страх и, возможно, даже сожаление. Это больше не было игрой, это было выживание. Арсений глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Если Нурлан говорит правду, то его собственная затяжная игра могла обернуться против него. Три дня отказа от лекарств, якобы для усиления эффекта, теперь казались глупой ошибкой. Он взял одну из таблеток, которую ему передали и поднес к губам. Доверие Нурлану, несмотря ни на что, было одним из последних пунктов, что у него осталось. Парень замерев, внимательно наблюдал, как Арсений, преодолевая секундное замешательство, поднес таблетку к губам. В ту же секунду, как его пальцы разжались, а рука упала, парень быстро, почти суетливо, отстегнул наручники. Защелка щелкнула, и Арсений почувствовал забытую легкость в запястье. Не успев осознать произошедшее, он увидел, как юноша, словно испуганный выстрелом, отскочил от решетки и буквально вылетел за дверь. Основной вход за ним с глухим стуком захлопнулся, оставляя Арсения в наступившей тишине. Шатаясь, но уже более уверенно, Арсений подполз к решетке своей камеры, прижимаясь к холодному металлу. Его взгляд, прояснившийся после принятия лекарства, устремился вперед, в коридор. Приглушенный свет тускло освещал три камеры напротив. И тут он увидел. Первой, прямо напротив него, была камера Нурлана. Затем, чуть левее, Паши, а еще дальше, в самом конце, Стаса. Все они были здесь. — КАКОГО ХУЯ ВЫ ЗДЕСЬ?! — прокричал Попов, сжимая железные прутья. — Не кричи! — тут же возразил Сабуров, — Тебе сейчас нельзя нервничать, по крайней мере, пока лекарства не подействуют. — О да! Сабуров! Идея заебись! Мои люди в руках совета, вся моя ебанная фирма в руках совета! А люди, которые должны быть на свободе, сидят сейчас здесь! Как ты блять предлагаешь мне не нервничать?! — Арс… Прости… Мы все обьясним, только поспи пожалуйста, как только тебе станет лучше, мы все расскажем. — уже более тихим голосом ответил Нурлан. — Нет! Вы расскажете все здесь и сейчас, сначала я пойму, что произошло, а уже потом буду во сне обмозговывать весь пиздец. Это ясно? — Нас развели, как дедсадовцов… — спустя бесконечные минуты молчания, заговорил Шеминов, толкнув от бессилия прут ногой. — После того, как вас всех увезли, мы заподозрили неладное, успели скрыться, чтобы не попасть в руки совета, на случай если они решат прочесать близлежащую территорию. Мы ясен хуй, начали копать, и тут появился наш «спаситель». — шикнул Стас, будто не в силах продолжать. Его слова тут же подхватил Паша: — Явился он, как из воздуха, будто знал, чего мы ждали. Представился как человек извне. Принес доказательства: запись вашего разговора, якобы, где вы обсуждали дальнейшие действия, и даже «ключ» — какую-то флешку с шифрами, которые, как он уверял, имел только ты. Сказал, что совет вычисляет всех, кто был с тобой, и нам нужно срочно уходить. Мы, дураки, поверили. Он даже координаты места отправил, якобы там можно будет дистанционно нейтрализовать бомбы. Мы, как последние лохи, решили, что это шанс. Вместо того, чтобы попытаться связаться с Нурланом, как планировалось, мы пошли туда, куда нас послал этот «спаситель». И это была наша самая большая ошибка. Стас, похлопал по брюкам в поисках сигарет, судя по раздраженному вздоху, их не было, даже пары штук, что тот всегда прятал во внутренний карман. — Блядство! Могли хоть их оставить, сволочи! — рыкнул Шеминов, ударяя по решетке, но тут же заткнулся, наткнувшись на уставший взгляд Арса. — В общем и целом, когда мы прибыли на место, которое этот жулик назвал «безопасным», нас уже ждали. Там был не совет, как мы ожидали, а скорее, какие-то подозрительные люди, которые быстро схватили нас, мы даже сопротивляться не смогли, они были ебать какие сильные, и я сейчас не оправдываюсь, Арс. Они не были похожи на обычных охранников совета. Их глаза, движения, мимика, все было таким странным, это не похоже ни на наркотики, ни спецподготовку, они будто куклы. Только живые. — Позже… — продолжил Воля, останавливая рассказ Стаса, все-таки глава главой, но перегруз информации, на которой у них самих не было ответов, сейчас был излишним. — мы поняли, что нас не просто схватили, а заманили в ловушку, как крыс. С тех пор нас держали в изоляции, пытались выбить информацию, но мы ничего не знали. Потом нас перевезли сюда, в эти камеры. Арсений слушал, его лицо становилось все мрачнее с каждым словом. Игра, в которую он так усердно играл, теперь казалась детской забавой по сравнению с той паутиной лжи, в которую они угодили. Он посмотрел на Нурлана, Пашу и Стаса, на их изможденные лица, и почувствовал укол вины. Его собственное притворство, его попытка обмануть Совет, казались теперь наивными и даже глупыми. «Значит, все ради этого», — подумал Арсений, вспоминая слова парня о том, что Нурлану больше не доверяет Совет. Теперь все встало на свои места. Все это время его болезнь, ослабление бдительности — все было частью большого плана, но не его. Его использовали. — «Но каким образом этот «спаситель» знал о наших планах? Откуда у него запись моего разговора?» — эти вопросы роились в голове Арсения. Связь с внешним миром была потеряна, но кто-то знал о каждом их шаге. Это означало, что где-то рядом с ними был предатель, или же они были под постоянным, невидимым наблюдением. Или… — Запись. — произнес он вслух. — Арс, тебе нужно отдохнуть. — строго повторил Сабуров, однако взгляд, его смотрел сквозь, что вовсе было не похоже на казаха. — В тот день, в камере нас было трое: я, ты и Demgin, — вопреки продолжил Попов, видя как плечи в другой камере неестественно напряглись. — Ты думаешь, что я предатель? После стольких лет? — попытка усмехнуться была засчитана в карму Сабурова, но кто сказал, что она была удачной? — Нет, это слишком иррационально для тебя. В моей фирме твой возлюбленный, весь твой бизнес зависит отчасти от меня, даже твоя работа врача в престижных клиниках, разных стран, так или иначе, моя заслуга. — холодным тоном перечислил Попов, — Тебе незачем меня подставлять, даже если откинуть в сторону срок нашей дружбы, если я пойду ко дну, ты слишком многое теряешь. — Однако… — Даже не думай меня, блять, обвинять! — тут же рыкнул казах. — Почему сразу я, ты сказал нас было трое, почему бы тебе не подумать на Шаста?! — Сабуров. Мы все здесь знаем, что ни один из членов фирмы, не смог бы так сыграть, даже не смотря на характер, хитрость и хорошую подготовку, никто из них не мог так поступить, опыта не хватит все это провернуть. — Нурлан, мы знаем друг друга дохуя лет, мы прошли через столько, как ты блять мог? — улавливая мысль Арсения, вопросил Паша — Сабуров. Сукин сын! Мы же тебе доверяли! Блядство! Да все наши ебанные жизни от тебя зависили! В прямом сука смысле! Ты столько раз доставал нас с того света! Так какого хуя сейчас?! — вспылил Стас. Нурлан тяжело вздохнул, опуская голову, смысла врать уже не было, все было как на ладони. — Я не предатель. — первое что сказал он. — Я просто пытался помочь нашим людям. Парни, пока вы трое были на свободе, все наши галчата были здесь, без связи, без информации, без какой-либо надежды. Нам даже элементарных лекарств не выдавали, хотя астматиков у нас минимум четверо. Я знал, что рано или поздно вы придете за нами, все знали, но никто не знал когда. — он прервался переводя дыхание. — Они угрожали нас переубивать к хуям, и все равно все молчали, никто слово не сказал. Ни крупицы информации не выдал. — Тогда зачем? — не понимал Воля. — Паш, думаешь у меня здесь появилось столько привилегий, только потому что я долбанный врач? — нервно усмехнулся казах, а затем перевел взгляд полный сожаления на Арсения, продолжая: — Я пошел на сделку с советом, когда понял, что время затягивается, вас нет, нашим все хуже как морально так и физически, и так изо дня в день. Арс, ты бы так же поступил на моем месте, да любой из вас, блять, так бы сделал! Я остался один кто мог хоть что-то, и я воспользовался этим шансом. Совет просил не о многом, на мой полный карт-бланш, им нужно было лишь записи разговоров, крупицы информации о нашей деятельности, последних делах и прочего. И я им их дал. А потом привезли вас четверых, и я снова согласился, чтобы спасти твою задницу, придурок! — рыкнул он на Арсения. — И вас двоих — обращаясь к Паше со Стасом, — Сюда привел тоже, получается, я. Мне пиздец как жаль, но другого варианта просто не было! Арсений смотрел на Нурлана, пытаясь осмыслить услышанное. Сделка с Советом. Привилегии, которые он списывал на востребованность Нурлана как врача, оказались платой за информацию. Тишина окутавшая камеры, повисла непроглядным грузом, каждый задумался о своем. — Ты спас мою задницу, значит? — прозвучал голос Арсения, в котором смешались боль и недоверие. — Ценой свободы всех остальных? Ценой того, что мы теперь здесь, в этом чертовом зоопарке? — Он отпрянул от решетки, чувствуя, как волна отчаяния грозит его поглотить. — Да! Да блять, я ебанный придурок! Который думал, что справлюсь сам, вовремя успею подменить запись, или парни успеют связаться с Пашкой и Стасом, раньше чем я. — отчаянно сказал Нурлан. Арсений молчал, переваривая услышанное. Слова Нурлана, полные отчаяния и раскаяния, звучали как приговор. Он смотрел на него, пытаясь увидеть в его глазах хоть отблеск той старой дружбы, но видел лишь усталость и боль. — Значит, ты меня предал, — прозвучал вердикт Попова. — Не ради себя, а ради нас. Но цена оказалась слишком высока. — Мы думали, что ты — наша единственная надежда, — снова заговорил Нурлан, его голос дрожал. — Наши люди здесь умирали, Арс. Не физически, нет, но морально. Они теряли надежду, вкус к жизни. А тут… тут хоть какая-то стабильность, хоть какое-то подобие порядка. Я не мог этого допустить. Я должен был что-то сделать. Стас, до этого молчавший, вдруг усмехнулся. — Значит, ты продал нас Совету, чтобы спасти нас самих? Гениально, Нурлан. Просто гениально. Теперь мы все здесь, в этих клетках, а ты… ты, наверное, в своем кабинете, пьешь кофе и читаешь медицинские журналы? Нурлан вздрогнул, словно от удара. — Я не подписывал никаких контрактов. Я просто дал им то, что они хотели: сведения о нашей деятельности, информацию о наших планах, записи наших разговоров. Я знал, что они рано или поздно доберутся до нас, и я хотел выиграть время. Выиграть время для вас… — Сейчас. — вдруг решительно скомандовал Воля. Нурлан коснулся своей шеи, где был вживлен микрочип, и его пальцы нервно прошлись по тонкому углублению под кожей. — Сейчас, — повторил он, и в его глазах мелькнул решительный блеск. Он сжал кулаки, напрягая мышцы, и, набрав полную грудь воздуха, издал резкий, гортанный звук. В тот же миг где-то внутри его шеи раздался тихий, но отчетливый треск — звук неминуемой катастрофы, замедленной лишь на доли секунды. Арсений, мгновенно оценив ситуацию, понял, что это последний шанс. Он взглянул на Стаса, затем на Пашу, и в их глазах увидел то же самое, отчаяние и решимость. — Не смей! — успел выкрикнуть Попов. Прежде, чем раздался оглушительный вскрик казаха, взрыв произошел. Обмякшее тело лежало на полу, застыв с открытыми глазами. Десять минут молчания тянулись целую вечность. — Они не придут, им поебать, как я и думал. — произнес Арсений, садясь назад на пол. — Нурик, ты как? — уточнил он у лежащего тела в соседней камере. — Как, как жопой об косяк. Больно пиздец. — тяжело вздохнув признался Сабуров, переворачиваясь на спину. — Какая жалость, а я весь свой запас актерского мастерства на это потратил. — усмехнулся он, садясь на пол и, промакивая шею, заранее подготовленным бинтом. — Думаете, они получат запись этого разговора? — уточнил Воля, садясь на пол. — Получат, куда они денутся. — усмехнувшись, присел Стас. — Я блять так обосрался, старина, ты так больше не пугай. — Да я сам охуел, когда треск почувствовал. — пожаловался Нурлан. Flashback: Где-то на второй день псевдолечения, Арс начал замечать странности в поведении казаха, тот будто специально избегал взгляда, быстро вводил препарат, избегая всяческих разговоров. Несколько неудачных попыток задержать врача хотя бы на пару минут, удачными отнюдь, не были. Поэтому сегодня Попов твердо решил зайти с козырей. — Удалось связаться с Волей и Шеминовым? — спросил он, стоило основным дверям тюрьмы закрыться по ту сторону, Сабуров даже сумку на пол поставить не успел. Нурлан стоял, молча пару минут, будто обдумывая что-то, что было ясно только ему, а в следующую секунду закивал, ставя сумку на пол, однако его рот изрек другое: — Нет, я даже на их след выйти не могу. Арсений нахмурился, улавливая знакомые сигналы во взгляде, мимике, движениях, его глаза тут же метнулись к свободной руке казаха. Нурлан, словно невзначай, коснулся своей верхней губы, затем левой щеки, надавив на точку под ухом. -. . .--. --- -. .- .-- .- .--- .--. -. .- (Не подавай виду) … --- .--. — (Совет) .--. .-. ---… .-. .- ---- -.- .- --.-- -.- .- …- -. -.-- .--- -. .- ---- .-. .- --. --. --- .-- --- .-. .-.-.- --. -. .- .-- - (Прослушка, каждый наш разговор. Знают.) — Так значит, никакой связи нет, — констатировал Арсений, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. Он внимательно наблюдал за Нурланом, изучая каждую его реакцию. Казах, казалось, нервничал, но в этой нервозности Арсений уловил нечто большее, чем просто страх. — Да, Арс, — ответил Нурлан, опуская голову. — Я пытался, но… ничего. Нет никакой возможности выйти на Волю или Шеминова. Никто не отвечает. — Он мельком взглянул на Арсения, его глаза на секунду задержались на его лице, прежде чем вновь опустить взгляд. — Мне жаль. — он тяжело вздохнул, беря в руки ампулу с лекарством, словно проверяя, то ли это лекарство, начал постукивать пальцем по аннотации, которую бы в жизни не прочитал из-за слишком мелкого шрифта. .--. .- ---- .-. … — .-… --.-- -. .- ---- .-. . .--. .- .-. -.- — (Паша и Стас, нашли девайс) .- -. . … . … — -.- .--. .-. .- -. -.- .- -.- -. . .- -.- —. .--. .-. --- .-- .- — -.- ---. . .--. -.-- (у них есть план как дезактивировать чипы) -. --- -. .-. .-.- .-. — --- --. --- -. .- …-. -. -. --- -… .-. --- .-- --- .-. . -.-. (Но для этого нужен доброволец). — Жаль? Это все, что ты можешь сказать? — уточнил Арсений, продолжая спектакль для невидимого зрителя. — Сабуров, это наш последний шанс, сделай все возможное, чтобы с ними связаться, у тебя есть здесь привилегии, я знаю, не удивляйся. Так воспользуйся ими. — нарочито строго произносил Попов, пока его пальцы, едва касаясь колена, ответно постукивали. .-.- --. -. .- .-- .-. — --- — .-- --. --. .-. .-.- -. (Я знаю этот взгляд) -. .- …-. -. . -. .- — .- .--- -.-.-- (Даже не думай!) — Арс, я делаю все, что есть в моих силах. Я не могу так рисковать, если совет поймет, что мы замышляем, нам всем конец. — проговорил Сабуров, однако его пальцы выдали совершенно другое: --- -. . --.-- — .- -.-. — .- -.- .--. --- .--. -.-- — .- .-- -… .-.- --. -. .-.- .-… — .- .-. -. . — -.- (Они так и так попытаются меня устранить) .-.-… .-. . ---- -.- --- — -- -. --- --. --- --. -. .- .-- (Я слишком много знаю) — -.-- -. . — --- …-. — --.-- .-. . … -.- --- .-- .- — -.- -. . — --- -… --- .--- --.-- -. . .--. .- .-. -. .-.- —. (Мы не можем рисковать ни тобой, ни парнями). Он достал шприц, медленно набирая лекарство в тот. Хотя взгляд был прикован к рукам Попова. .-… --- .--. — .- (У совета) .- …-. . … — -.- .--. .-. .- -. (Уже есть план) -.- .- -.- --.-- .--. --- .--- — .- — -.- .--. .- ---- .-. … — .-… .- .--. (как поймать пашу и стаса?) Нурлан кивнул. — Не вертись, сейчас будет больно. — сказал в слух врач, уж слишком долго они молчали, это могло вызвать ненужные подозрения. — Знаю. Не в первой. — в тон ему ответил Попов. — Давай быстрее покончим с этим. — его пальцы быстро забегали по собственному предплечью: -. .- — -. .- …- -. --- .--… . .--. .-. --- -. .- — .- — -.- (Нам нужно все продумать) —. -. . — .- .-. . --. . .-. --- .-- .- — -.- .-. . … -.- (Минимализировать риск) — -.-- -. .- …-. -. -. .- — …-. .-- --- .--- --.-- -. .-… .-- --- -… --- -. . (Ты нужен нам живой, на свободе) — Я найду способ, как связаться с ними, мы справимся, Арс, всегда справлялись. — преободряющи добавил Сабуров, чуть сильнее сжимая плечо Арсения: .-.-… --- --- -… --.- .- .--. .- ----. . … — .-… .- (Я сообщу Паше и Стасу) ---. — --- .-.-… --- --. .-. .-… . -. -. .- --- .--. -.-- — -.-- (Что я согласен на опыты) -. . .-- --- .-. -. .- .---… .-.- --.-- -. . … -. --- … -. .- --.--… -. . .-. .-. — .--… . .--. --- -.- .-. .-… --- -. (Не волнуйся, не сдохну, сделаем все по красоте.) End Flashback: — Я все еще в шоке с того, что нам удалось это провернуть. — усмехнулся Стас. — До сих пор помню, как с нами связался Нурик, начав говорить, что «все хорошо», а сам по сигнальному радару все передавал, ей-богу, как в каком-то боевике! — Стас, у нас жизнь куда похлеще боевика. — с улыбкой парировал Воля. — И все же я одного понять не могу, Арс, — он посмотрел на друга, который был готов внимательно его слушать. — Когда все было просчитано до мелочей, когда мы уже начали воплощать план в действия, ты сказал, что когда Нурик «покончит с собой», за ним никто не придет, ты конечно оказался прав как всегда, — горестно заметил он, в совете действительно не было место жалости, или хоть какой-то элементарной паники, их люди были ни живы, ни мертвы, просто обычной, серой атрибутикой. — Но почему ты так решил? — Я знал, — спокойно произнес Арсений, его голос не выражал ни малейшего колебания. — Совету нужен был спектакль. Если бы они пришли ночью, когда Нурик был еще жив, им пришлось бы что-то делать, хоть какую-то имитацию спасения. А утром, когда они бы обнаружили «труп» — уже без шанса на реанимацию — они бы получили идеального мученика. Это позволило бы им выставить меня тираном, душегубом в глазах своих людей, заставив тех потерять в меня веру. — Он сделал паузу, давая своим словам осесть. — Нам нужен был сценарий, где я, как последний ублюдок, уничтожаю нашего же брата, чтобы сломить волю остальных. — К слову о них, — заметил Шеминов, — Ты ведь опять даже намека нашим ребятам не оставишь, что это твой план? — Не оставлю. — подтвердил догадки Попов. — И дело не в том, что я опять хочу все решить сам и не подвергать их опасности. — догадываясь о чем думают остальные продолжил он. — Мы и так в полной заднице, тут скоро слово «опасность», потеряет свой смысл, если судить по нынешним обстоятельствам. Я не буду им говорить, потому что не хочу давать надежду, да нам удалось дезактивировать микробомбу в теле Сабурова, но это не значит, что мы так же легко сможем обезвредить и все остальные, как минимум пока Нурлан не окажется по ту сторону, не подберет нужного оборудования и не подготовит все, минимизируя риски. — Впервые за последние пару лет согласен с тобой. Обезвредить себя это одно, остальных ребят — другое, тут нужно учитывать факторы, а их, без прикрас дохуя. — Послушайте, — продолжил Нурлан, его голос обрел новую твердость, — прежде чем мы ринемся дальше, нам нужно точно понять. Во-первых, на каком расстоянии работает этот чертов девайс? Ядро чипа, конечно, в моей шее, но передатчик может быть где угодно, и его радиус действия — это ключевой фактор. Нам нужны точные данные. — И как мы это выясним? — спросил Стас, потирая затылок. — Для этого нам потребуется правильное оборудование, — продолжил Нурлан, словно не услышав вопроса. — Я говорю о портативном детекторе радиочастотного излучения, с высокой чувствительностью. И, возможно, небольшой направленный анализатор спектра, чтобы точно определить частоту сигнала. Без этого мы действуем вслепую. — он усмехнулся, касаясь все еще покалывающий шеи, — Просчитать крепление чипа в моем теле — это было одно, — он тяжело вздохнул, — но с каждым из вас это будет совершенно иная история. У каждого своя анатомия, свои особенности. А с учетом того, что они могли использовать не только чипы, но и какие-то скрытые импланты, мы не можем быть уверены. Нам нужно все досконально изучить, прежде чем что-либо предпринимать. Каждая ошибка может стоить жизни и, как Арсений правильно заметил, пока я не окажусь в безопасности и не смогу нормально оборудовать нашу лабораторию, все остальные будут в опасности. — Значит наша задача, после того как тебя, официально с утра окрестят трупом, играть в незнаек и тянуть время как можно дольше. — подытожил Паша. — Что ж, не в первой. — он устало улыбнулся, смотря в родные лица, и когда остановился на Арсении, вновь заговорил: — Когда все это дерьмо закончится, я требую незамедлительный отпуск, сьебусь на багамы, сейшелы, да куда угодно, лишь подальше от всего этого. — Я лично вам всем выпишу отпускные, официальные с печатями и подписями. — с улыбкой заключил Попов. — И себе тоже! — в один голос сказали все трое. — А теперь, давайте хотя бы чуть-чуть поспим, завтра нас ждет новый день, новый пиздец. — закончил Нурлан, устало прикладываясь головой к стене. — Арс, тебе в особенности надо выспаться и восстановить силы, чтобы сдержать завтрашний армагеддон. — Знаю, Нурлан, ты главное не забудь с утра вколоть себе ту хуевину, чтобы ты действительно был похож на мертвого казаха. — он усмехнулся уже расслабленно, продолжая: — Надеюсь твой любовник меня не убьет, когда тебя увидит, хотя зная Щербакова, завтра в меня будут лететь только обвинения и сплошной яд. Спокойной ночи.

***

На рассвете, когда первые лучи солнца скользнули по каменным стенам, разыгрался спектакль. Совет, словно режиссер в театре абсурда, выставил Арсения в роли абсолютного мерзавца. Французская мафиозная семья с недоумением наблюдая за происходящим, не могла понять, как их уважаемый Арс, их Арсений, мог пойти на такое. Он, который всегда был примером чести и достоинства, теперь выглядел как последний подонок, бросивший своего брата под поезд. — Как он мог? Арсений… — недоумевал один из членов семьи, глядя на Арсения, стоявшего с каменным лицом, по которому, казалось, провели черту, отделяющую его от всего человеческого. Его взгляд был пуст, но в этой пустоте читалась стратегия, которую никто, кроме него самого, не понимал. Все знали, что за этой маской убийцы скрывается гений, но сейчас этот гений играл роль, которая могла стоить ему всего. Толпа, собравшаяся засвидетельствовать «казнь», шепталась, пересказывая слухи и предположения. Слово «предатель» звучало эхом, застревая в горле у каждого, кто когда-то верил в идеалы Арсения. Мафиози, привыкшие к жестким реалиям мира, тем не менее, были сбиты с толку. Это было слишком грязно, слишком подло, даже для их понимания. — Порядок! — прогремел уверенный голос Егора Владимировича, перекрывая шепот собравшихся. — Сеня поступил абсолютно правильно! От предателей нужно избавляться без колебаний! — он бросил презрительный взгляд на толпу, словно вызов. — Каждый из вас должен усвоить этот урок. Совет не терпит слабости и сантиментов. — Он медленно направился к Арсению, его взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь казался почти отеческим. Подойдя к сыну, он положил руку ему на плечо. Это было неожиданное жестом, которым он, казалось, хотел подкрепить свои слова, публично демонстрируя свою поддержку — Ты показал себя достойным преемником, Арсений, — проговорил Егор Владимирович, его голос стал тише, но все еще проникал сквозь общий гул. — Ты понял, что иногда приходится идти на жертвы ради высшего блага. Твой отец гордится тобой. Арсений внутри скривился от этих слов, хватало же наглости этому человеку называть себя отцом, он вспомнил папу, он бы наверняка сказал, что их затея безумна, что они очень рискуют, причем не оправдано, однако бы лезть не стал, хотя вероятно бы пристроил людей из старой гвардии, чтобы если что подстраховали, как же его не хватало в такие моменты, да и вообще, не хватало, всецело. Попов внутренне усмехнулся, все еще не понимая, что в детстве, что сейчас, почему жизнь забирает хороших людей так рано, а таких мудаков, как его биологический отец, оставляет жить бездействуя. Несправедливо… — Несправедливо! — прозвучало в толпе, вырывая Арсения из забвения собственных мыслей. — С каких пор совет поощряет братоубийства?! — крикнул Щербаков, выйдя вперед, он сжимал кулаки, в глазах горела ненависть, еще секунду назад этот парень плакал над «трупом» любимого человека, который умер из-за Попова. Егор Владимирович повернулся к Щербакову, его лицо стало непроницаемой маской, но в глазах мелькнул стальной блеск. — Сеня не убивал Нурлана. Это было его решение осознанное, он предал своего, пускать и бывшего, но все же предводителя, — его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Мы действуем в интересах Совета. И ты, Щербаков, лучше бы прикусил свой язык, если не хочешь поделиться судьбой с Нурланом. Толпа замерла, пораженная внезапным поворотом событий. Французы переглядывались, пытаясь осмыслить услышанное. Слова Егора Владимировича были не просто приказом, а демонстрацией безжалостной власти, которая могла переписать реальность с такой же легкостью, с какой писал слова на бумаге. — Да плевать я хотел на всю эту хуйню! — закричал Леха. — Он убил его, хотя не имел право, Арс! — крикнул он, смотря исключительно на Попова. — Сабуров столько сделал для тебя, да для всех нас! Если бы не он, ты бы гнил в могиле, и все ради чего, ради того чтобы умереть из-за жалкой ошибки?! Сабуров был готов отдать жизнь за нас! — Щербаков, не сдерживая ярости, выступил вперед, его слова отдавались эхом в тишине. — Он герой, а вы хотите сделать из него предателя! Вы говорите о высшем благе, но какое благо в том, чтобы оболгать и уничтожить того, кто стоял за нас горой? Если это ваша политика, то это политика трусов и убийц! Французы, поначалу ошеломленные, начали переглядываться, их недоумение сменялось гневом. Слова Щербакова, подкрепленные искренностью и праведным гневом, находили отклик в их сердцах. Они видели в Арсении не жертву обстоятельств, а пешку в чьей-то грязной игре. «Несправедливо!» — послышался ропот, перерастающий в гул. — Мы требуем правды! Смерть предателям! — кричали уже некоторые. Егор Владимирович, ощутив, как почва уходит из-под ног, понял, что ситуация выходит из-под контроля. Гнев толпы, подогреваемый словами Щербакова, мог обернуться против него самого. Он бросил на сына пронзительный взгляд, в котором читалось удивление и, возможно, едва заметное восхищение. Ситуацию нужно было гасить, иначе смута грозила поглотить всех. — Достаточно! — прорычал Егор Владимирович, повышая голос, чтобы перекрыть нарастающий шум. — Щербаков, твои слова услышаны. Но правосудие должно быть вершимо беспристрастно. Арсений, пойдем. Нам нужно поговорить. Он кивнул двум массивным охранникам, которые тут же приблизились к Арсению. Егор Владимирович, не дожидаясь ответа, повернулся и направился к выходу, оставив толпу в замешательстве, но с ощущением, что борьба за правду еще не окончена. Щербаков, наблюдая за удаляющимся сыном главы Совета, сделал два шага вперед, заставив Арсения затормозить, ни раскаяния, ни жалкой попытки сделать вид, что тебе не плевать, в его глазах не увидев, он прорычал, полушепотом: — Если совет не примет нужные меры, только потому что ты сын одного из этих отбросов, я лично тебя убью. — Хорошо. — спокойно ответил Арсений. — Только будь любезен все продумать, чтобы ни ты, ни оставшиеся члены французской мафии не пострадали.

***

Егор Владимирович, явно довольный тем, что сын, кажется, подчинился, повел его в свой кабинет. — Сеня, я полагаю, теперь ты понимаешь, что безопасность семьи превыше всего. Нам нужно было устранить угрозу, а Нурлан стал ею. Теперь, когда этот вопрос решен, давай вернемся к нашим истинным целям. Мне нужна твоя помощь с артефактами, которые наш старый друг из «Квадриума» оставил нам. Ты же знаешь, насколько это важно для нашего будущего. — Он уселся в массивное кожаное кресло, жестом приглашая Арсения сесть напротив. Арсений молча подошел к столу, его взгляд скользнул по дорогим предметам интерьера, но не задержался ни на одном. Он видел не роскошь, а лишь инструмент, которым пользовался его биологический отец для достижения своих целей. — Отец, — начал он, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь, — Твои суждения не верны. Нурлан был необходим. Его смерть — это не решение, а лишь осложнение. А что касается артефактов Квадриума… Я уже говорил, до тех пор, пока мое сердце бьется, я не позволю таким уродам как ты и твои жалкие шафки, даже попытаться заполучить власть. Егор Владимирович медленно опустился в кресло, его лицо стало мрачнее тучи. Он пристально посмотрел на сына, в его глазах мелькнуло разочарование, смешанное с холодным расчетом. — Я смотрю ты совсем потерял голову, Сеня, — проговорил он, его голос стал ниже, приобретая угрожающий оттенок. — Ты всегда был упрям, но я не ожидал такого… такого неповиновения. Я думал, ты умнее, что поймешь, где истинная власть и как ее следует использовать. Ты говоришь о благе, но какое благо может быть без силы? И ты, мой собственный сын, стоишь у меня на пути. — Он достал из кармана небольшой, изящный пульт серебристого цвета, который мгновенно привлек внимание Арсения. На его гладкой поверхности сиял небольшой экран. — Ты знаешь, Арсений, что такое истинная сила? Это контроль. А контроль, мой дорогой, это не только власть, но и ответственность. И я, в отличие от тебя, знаю, как ее применять. — Егор Владимирович, словно играя, провел пальцем по пульту, и на экране появились десятки имен, каждое из которых было выделено красным цветом. — Вот, например, твои старые, «верные», как собаки, друзья из французской мафии. Ты же знаешь, что они согласились сотрудничать с нами, верно? В их телах — мои маленькие подарки, которые ждут лишь моей команды. — Зачем ты это делаешь? — Арсений почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он знал, что его отец способен на многое, но даже для него это было слишком. — Чтобы ты понял, Сеня. Чтобы ты понял, что твои идеалы, твоя «справедливость» — это просто детский лепет, когда на кону стоят настоящие жизни. Ты можешь играть в героя, но я играю в реальность, где ставки смертельны. — Егор Владимирович усмехнулся, поднимая пульт на уровень глаз. — Один щелчок — и они все узнают, что такое истинная боль. Но я готов идти на компромисс. Ты поможешь мне с артефактами, ты сделаешь, что я прошу, и они останутся живы. Иначе… — он небрежным движением провел пальцем по экрану, останавливаясь на одном человеке «А.А. Шастун» — Хочешь еще раз услышать, как человек вопит от боли, думаю, этот персонаж будет кричать громче всех. — Не посмеешь. Шастун один из сыновей глав совета. Его отец тебе этого не простит — Да плевать я хотел, чей он сын! — расхохотался Егор Владимирович, — Думаешь, мне нужно прощение Андрея? Он, как и все вы здесь, подчиняется мне, он захлопнет пасть, стоит мне отдать приказ. Не веришь? Можем проверить это прямо сейчас. — его палец зажал иконку, та начала безудержно мигать. — Нет! — Арсений выкрикнул это так, что, казалось, стены кабинета содрогнулись. В его глазах, еще недавно демонстрировавших ледяное спокойствие, сейчас бушевал ад. Ужас перед тем, что мог совершить его отец, перед тем, на что его толкали, пересилил всякое благоразумие. — Не смей! Ты не посмеешь тронуть Антона! Я сделаю всё, что ты хочешь, только оставь его, умоляю… — голос его сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, чувствуя, как тело охватывает дрожь. Страх за Антона, за друга, за все, во что он верил, гнал его в бездну отчаяния. Егор Владимирович наблюдал за сыном с едва заметной, хищной усмешкой. Он видел, как ломается эта стальная маска, как поддаются идеалы перед лицом реальной угрозы. Медленно, будто смакуя момент, он убрал палец с мигающей иконки. Экран пульта вновь успокоился, показав десятки имен, тихо мерцающих зеленым. — Вот видишь, — произнес он, его голос вернул прежнюю, ледяную уверенность, — Я же говорил, что контроль, это истинная сила. Ты понял, что такое компромисс, Сеня. Арсений тяжело дышал, пытаясь собрать воедино разлетевшиеся осколки разума. Он чувствовал себя опустошенным, но в то же время в нем закипала новая, яростная решимость. — Хорошо, — проговорил он, его голос снова стал ровным, но теперь в нем звучала сталь, закаленная в огне отчаяния. — Артефакт… Один из них находится в Риме. В гробнице под базиликой Сан Паоло Фуори ле Мура. Там, где покоится апостол Павел. Егор Владимирович кивнул, на его лице мелькнуло подобие удовольствия, но оно тут же сменилось сосредоточенностью. — Рим… Сан Паоло Фуори ле Мура… Неплохо, Сеня. Очень неплохо. Я знаю эту усыпальницу. Старая, забытая. Никто и не подумает искать там что-то ценное. — Он откинулся в кресле, задумчиво потирая подбородок. — Я отправлю туда свою команду. Опытных ребят, они быстро найдут то, что нам нужно. Арсений усмехнулся, но в его глазах не было ни тени веселья. — Нет, отец. Ты ошибаешься. Это не та задача, которую можно доверить твоим людям. Это дело для профессионалов, понимающих тонкости, для тех, кто чувствует прошлое. И, честно говоря, я не верю в их безупречность. Слова Арсения, произнесенные с нарочитой самоуверенностью, заставили Егора Владимировича насторожиться. — Ты хочешь сказать, что твои люди справятся лучше? — Не мои люди. Мои друзья. Те, кто готов рискнуть всем ради общего дела, а не за деньги или приказ. Я знаю, где искать, как действовать. Я соберу команду сам. Дима, Серёжа и Антон. Они — лучшие. Они справятся там, где твои бойцы потерпят неудачу. Я возьму ответственность, я приведу артефакт. Но эта экспедиция будет под моим полным контролем, включая и состав команды. Никто из твоих людей не должен знать о том, что мы ищем. — Ты рискуешь, Сеня. Ты ставишь все на карту. Если ты потерпишь неудачу… — Я не потерплю неудачу, — перебил Арсений, взгляд его стал твердым, как кремень. — Ты получишь свои артефакты. А мои друзья останутся в безопасности. Это моя цена. И я знаю, что ты на нее согласен. Потому что знаешь: потеряв меня, ты потеряешь куда больше. Егор Владимирович наблюдал за сыном. В его глазах мелькал расчет. Он видел, что Арсений не блефует. Он видел в нём не просто упрямого сына, а соперника, который, несмотря на юный возраст, обладал железной волей. — Хорошо, — наконец произнес Егор Владимирович, и в его голосе появилось едва уловимое уважение. — Твои условия приняты. Рим, Сан Паоло Фуори ле Мура. Ты собираешь команду. Но запомни, Сеня, ты несешь полную ответственность. Любая ошибка, любой просчет — и последствия будут необратимы. Я лично прослежу, чтобы твои друзья были под пристальным наблюдением. Арсений кивнул, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Он знал, что это лишь временное перемирие, что война только начинается. Но сейчас главное было выиграно: Антон и его друзья были в безопасности. Он выходил из кабинета отца, чувствуя на себе его взгляд, полный одновременно и подозрения, и чего-то похожего на признание. Колесо Сансары запустило свой круг, и оно было далеко не в пользу совета.