Первая могила направо.

Открыв глаза, Уилл осознал, что все еще сидит. Но не где-нибудь, а в чужом жилище. Он подпирал спиной дверь несколько минут, прежде чем осознал, куда в этот раз его занесло. Судя по мрачным обоям, претенциозным шторам и прикроватному пуфику, стоившему больше, чем машина Грэма, — он был в доме Ганнибала. На счет обоев и штор он еще мог ошибаться, но пуфик! Такой бесполезный предмет интерьера можно было встретить только в дешевом дамском романе, в Версале или в спальне доктора Лектера. Он ни разу не посещал спальню Ганнибала, поэтому в первую секунду не понял, что она именно его, и откровенно испугался. Полумрак, тусклый ночник в изголовье кровати и тело, укрытое одеялом. Грэм замер у порога, опасаясь, что с минуты на минуту ворвется разгневанный муж, а то и сам спящий вскочит с постели, выхватывая из-под одеяла заряженную двустволку. Так. Вдох-выдох. Спокойно, Грэм, ты не на юге. Это там оружие под подушкой хранят все — от юных девственниц и очкастых ботаников до почтенных благообразных старушек, посещающих церковь каждое воскресенье. И куда его вообще занесло? Мрачные стены, тяжелые шторы, постель красного дерева, вычурный декор, гребаный пуфик… Ах да, он начинает повторяться. К тому же, секунду назад он думал как раз о своем человеколюбивом, в гастрономическом смысле этого слова, психотерапевте. Ошибки быть не может. Тело, занимающее пышное ложе, наверняка и было самим Ганнибалом. Запоздало вспомнив, что он невидим и неслышим, а, значит, и бояться обнаружения ему не стоит, Уилл вскочил на ноги, чтобы проверить свою догадку. Так и есть. Посреди шелкового ложа, укрытый одеялом из гагачего пуха до самого подбородка, возлежал никто иной, как Ганнибал Лектер. Уилл прыснул со смеху. Ему как-то и в голову не приходило, что Великий и Ужасный Чесапикский, мать его, Потрошитель – тоже человек. То, что он ест, Грэм видел собственными глазами, но насчет всего остального… Такие люди, как Лектер, не ужинают — они поглощают плоть поверженных врагов, они не спят — они предаются забвению или чувственному разврату. И, уж само собой, они не ходят в туалет. Это слишком банально, слишком скучно для таких выдающихся личностей. Как оказалось, Лектер вполне себе спал, но не как нормальный человек. Не было смятых простыней, разворошенной постели, раскиданных рук и ног. И, уж тем более, не было храпа, текущих слюней или бормотания. Ганнибал лежал восковой куклой, ровно на спине, сложив руки на груди. Просто Спящая Красавица. Не то, чтобы Уиллу когда-нибудь пришло в голову его поцеловать. Или покойник… Хотя профайлер прекрасно понимал, что этот человек не соблаговолит порадовать его своей смертью. Вероятно, он и самого Грэма переживет. Особенно в текущих обстоятельствах. Уилл подошел ближе и навис над психотерапевтом, как Бела Лугоши из старого фильма о Дракуле. Ганнибал спал, он был не опасен, даже уязвим. Уилл мог сделать что угодно! Лектер не услышит его, не почует угрозы, не сможет противостоять. Может быть, лишь на грани жизни и смерти он сможет почувствовать карающую длань Грэма, обрушившуюся на него, но тогда будет уже слишком поздно. Профайлер беззвучно хихикнул и двумя пальцами тихо выдвинул ящик прикроватного столика. Он нашел то, что искал, сразу же. Скальпель — вечный спутник доктора – лежал поверх какой-то читаемой им книги. Уилла не удивляло то, что Лектер читал перед сном, но удивительным было то, что именно он читал. «Назови меня своим именем» Андрэ Асимана. Серьезно? Уважаемый интеллектуал тайком балуется гейской порнушкой? Грэм пододвинул книгу ближе, любопытствуя, и заметил, что издание было заложено чем-то, напоминающим фотографию. Его собственную, блядь, фотографию… Снимок из личного дела Уилла лежал между страниц, отмечая место, до которого каннибал уже дочитал. Будь у Уилла тело, он бы сказал, что в его жилах закипела кровь. А так он просто тихо взбесился. Грэм медленно и беззвучно отложил скальпель на столик, и не стал задвигать ящик. Ему было плевать, что Ганнибал сможет завтра заметить то, что в его спальне кто-то был. Он не заметит, просто не сможет. Потому что профайлер сейчас убьет его нахрен собственноручно! Этот сукин сын, этот сучий потрох, этот асоциальный психопат решил сломать ему жизнь только потому, что втюрился, и просто не смог подкатить по человечески?! В состоянии, близком к аффекту, Уилл запрыгнул на Ганнибала сверху. Кровать не скрипнула, матрас не прогнулся, когда Грэм оседлал бедра своего обидчика, не изменилось ровным счетом ничего, пока пальцы профайлера не сомкнулись на беззащитно подставленном горле. Стоило ему ухватить Лектера за шею, как Уилл неожиданно провалился в его сон. Ганнибал лежал под ним, Уилл все еще обнимал пальцами его шею, но теперь в комнате было светлее. Горели лампы вдоль стен, широкая полоса света падала через приоткрытую дверь ванной, и при таком освещении профайлер мог разглядеть мельчайшие оттенки, скрывающиеся в янтаре глаз Лектера. Тем более, что и Ганнибал смотрел на него в упор. — Здравствуй, Уилл. Какой, однако, приятный сюрприз. Об этом мало кто знает, но сны для меня явление необычное. — Я и сам так-то необычное явление! — злобно процедил Уилл, пытаясь выглядеть угрожающе, сидя поверх шелкового белья. — Безусловно, — покладисто согласился доктор, блестя глазами, как сытый кот. — Ты пришел убить меня, Уилл? — Ты это заслужил, — назидательно подтвердил Грэм, продолжая беситься от безмятежности Лектера. Он сжимал пальцы, медленно передавливая трахею, но Ганнибал не только не вырывался, он еще и улыбался своими гадскими красивыми губами. Обычно опрятная челка засыпала лоб, и у Грэма пальцы зудели, так хотелось отбросить ее с лица, чтобы лучше видеть глаза. Сексуальный ублюдок. — Ты извратил суть профессии психотерапевта! Ты подменил человеколюбие гастрономическими предпочтениями! Ты смеялся над нами за собственным столом, отпуская двусмысленные каннибальские шуточки! Ты… Ты… Ты предал мое доверие! Я считал тебя своим другом! Я… Я… Ганнибалу было положено задыхаться, но задыхался почему-то сам Уилл, обиженно хватая воздух ртом, и его пальцы дрожали на горле Лектера, мешая довести дело до логического конца. — Мне очень жаль. Я прошу прощения, — тихо и смиренно прохрипел Лектер. — За ложь? За своих жертв? За Эбигейл? — За тебя, — остатками воздуха выдохнул доктор. Уилл хотел было сказать что-то еще, что-то обидное и злое, чтобы сделать Ганнибалу хотя бы вполовину так же больно, как было сейчас ему, но вместо этого приподнял бедра, чтобы перенести больше веса на руки, и придушить таки говнюка. Но, пошевелившись, Уилл опешил, и от шока руки сами упали вниз, позволяя Лектеру снова дышать. — У тебя член встал? Ну ебаный же в рот, Ганнибал, ты даже сдохнуть не можешь по человечески! — Виноват, — хрипло пробормотал доктор, снова открывая глаза, чтобы напоследок насмотреться на яростное эмпатичное чудовище, оседлавшее его бедра. — Никогда не слышал, чтобы перед смертью испытывали что-то помимо позывов к дефекации. Об эрекции речи не шло, — Уилл закусил губу, задумчиво барабаня пальцами по пижаме на груди Лектера. — У тебя просто встал или встал именно на меня? — Это важно? — Это любопытно. — Да, Уилл. Если мне будет позволено говорить откровенно, я испытываю к тебе влечение, в том числе и сексуальное. Поэтому счел этот сон не кошмаром, а эротическим сновидением. Я бесконечно рад, что хотя бы тут ты касаешься меня сам и по собственной инициативе. — Я душу тебя, кретин, а не касаюсь! Почему ты так уверен, что это сон, а не явь? — Потому что наяву сейчас я лежу в этой же постели, а ты на больничной койке, облепленный датчиками мониторов. Ты в коме, Уилл, и, приходя к тебе каждое утро, я каждый раз думаю, что это моя последняя возможность увидеть тебя живым, вне чертогов Дворца памяти. — Ты приходишь ко мне каждое утро? — опасливо переспросил Грэм, и внезапно его пронзило чудовищное подозрение. — Только не говори, что ты сам обтираешь меня губкой, гребаный ты извращенец! Решил облапать меня, пока я без сознания?! — Иногда я даже ставлю тебе катетер для мочеиспускания, когда его пора заменить… — Что??? ЧТО??? — заорал Уилл и размахнулся, чтобы врезать Лектеру в нос. Так ему, говнюку, за обманутое доверие, за разрушенные надежды и поруганную честь! Даже во сне Ганнибал играючи перехватил запястье Уилла рукой, но не ударил его в ответ, а ласково поцеловал в костяшки пальцев. — Я врач, Уилл, в этом нет ничего предосудительного, — пробормотал доктор, щекоча кожу сжатого кулака губами. Уилл невольно поежился. Он не думал, что сны могут быть такими чувственными и реалистичными. — Трогать тебя, живого и теплого, куда приятнее, чем смотреть через прутья решетки. К тому же местный персонал… я им не доверяю. Чилтон не разбирается ни в работе, ни в людях. Он запросто мог набрать дилетантов. — Забеспокоился, да? Раньше надо было думать, доктор Лектер. Головой или хотя бы членом! Если бы ты сунул мне в рот его, вместо гребаной трубки с ухом, от этого и то было бы больше проку! — Я сожалею, Уилл. Действительно сожалею о том, что не смог вовремя и, главное, правильно интерпретировать мои чувства к тебе. — О, ну если так, сейчас самое время раскаяться. И за все извиниться, — ядовито улыбнулся Уилл, продолжая сидеть на чужой эрекции. Не то, чтобы он о ней забыл, о таком не забудешь, особенно, когда внушительный орган стучит прямо в нижнюю дверцу даже сквозь одеяло и пижамные штаны. Но это натолкнуло Грэма на определенные мысли. На нехорошие такие мыслишки, которые он тут же претворил в жизнь. Приподнявшись над Ганнибалом, Уилл резко сдернул с него одеяло, плюхнулся сверху и взял доктора, буквально выражаясь, за живое. Прямо через пижамные штаны. Теперь, одно самое дорогое и ценное в жизни Ганнибала — Уилл Грэм сжимал в руках другое самое дорогое и ценное — фамильные драгоценности — мужскую гордость — источник продолжения рода… или, попросту говоря, член Лектера. Член не роптал, наоборот, лежал в руке смирно, изредка подергиваясь, и медленно ронял слезы умиления единственным глазом. Они растекались по модной пижаме неэстетичным пятном. А Уилл ликовал. Сейчас, осязая рукой чужую эрекцию, созерцая перекошенное эротической мукой лицо, он ощущал себя если не творцом мироздания, если не королем мира, то совершенно точно полноправным властителем помыслов, чаяний и надежд Чесапикского Потрошителя. Уилл был очень хорошим профайлером. Он все-таки поймал свое чудовище… За хвост. Вроде того. — Господи… Уилл… Хриплый выдох, сопровождаемый рефлекторным движением бедер, вывел Грэма из оцепенения. Хватит смаковать собственный триумф, пора добывать показания. — Мне очень льстит сравнение с Господом, Ганнибал, но давай ближе к делу. Ближе к делу — ближе к телу — тупо пошутил Уилл, но Лектер понял его намек. — Я приношу свои извинения за то, что предал твое доверие… — рука уверенно забралась под резинку штанов, — за то, что забрал у тебя… — движения руки лишили Ганнибала возможности говорить дальше, несколько секунд он боролся с собой, а потом сдавленно выдавил — забрал... Эбигейл… За то… и за это… Перечисление было долгим, каждый грех Грэм отщелкивал движением руки, сомкнутой вокруг члена, будто сдвигал в сторону невидимые костяшки на древних счетах. Уилл чувствовал себя ангелом, пришедшим взвешивать на весах грехи человеческие, и ему нравилось это ощущение. Нравилось смотреть, как метался в испарине Лектер, совершенно потерявший контроль, не способный отличить проекцию собственного разума в своем же сне от вмешательства личности Уилла Грэма. Почему он принял эту спонтанную дрочку так легко и просто? Неужели этот напыщенный и самодовольный психотерапевт думал о профайлере в пошлом смысле все эти месяцы, и фантазировал о нем, когда оставался один? Не дай Бог Уилл еще узнает, что Ганнибал на него дрочил… — Прошу прощения за то, что сунул в тебя трубку и устроил подлог. Ты был опасно близок к разгадке, и я хотел защитить себя… Это что, оправдания? Засранец решил бить на жалость? Что ж, значит пора бить по нервным окончаниям. Когда Уилл спустил ткань пижамных брюк Лектера и наклонился вниз, открывая рот, Ганнибала вскинуло на кровати не хуже, чем после удара разрядом тока из реанимационного набора. Он сжал простынь в кулаках и застонал сквозь зубы, заставляя Грэма потерять всякое терпение. — Переходим к признаниям, — пробормотал профайлер с набитым ртом, и в этот раз Ганнибал совсем не возражал против подобной грубости. Перечисление убийств заняло целую вечность. У Уилла заклинило бы челюсть, будь они в реальном мире, но тут, в мире грез, они могли наслаждаться маленькой игрой в тиранию Грэма вечно. И они наслаждались. В какой-то момент, опьяневший от голоса с мурлыкающим акцентом, сексуального возбуждения и ощущения власти над этим гордым и умным человеком, профайлер Уилл Грэм забыл, кто он, где и зачем пришел. Кровавые подробности сочными эпитетами вливались в уши, и он дрожал как осенний лист на ветру, изнывая от желания, которое сложно было описать словами. Грэм сломался, в этот раз окончательно и бесповоротно. Он скинул с себя тюремную робу, в которой попал на тот свет, скинул трусы и, поплевав на ладонь, а следом наплевав на условности, смазал член Лектера собственной слюной и соединился с ним физически. С преступником, чей профайл он должен был когда-то составить, в этот раз не только разумом, но и телом. Они думали, что энергия, охватившая их в момент первого соединения, выбьет стекла, порвет провода и обесточит половину Балтимора, но фактически, единственным звуком, прозвучавшим в тишине, был щелчок минутной стрелки в стенных часах. Буря бушевала не снаружи, а внутри. В момент кристальной ясности и абсолютного принятия, Ганнибал готов был по-волчьи отгрызть себе руки, которыми он упрятал свое чудо за решетку, а Уилл был готов простить Ганнибалу любое убийство. Не только Эбигейл или Беверли, но даже его собственное. Это были ад и рай сразу. Страдание и радость. Стабильность и сумасшествие. Это были Ганнибал Лектер и Уилл Грэм — интеллектуальный маньяк-убийца и психически нестабильный агент ФБР — впервые познавшие друг друга. И для них это изменило все. Нельзя собрать каплю масла, упавшую в воду, нельзя полностью разгладить смятый лист бумаги. Есть вещи, которые оставляют следы навсегда. Так и Уилл, самонадеянно решивший поиграть в Мату Хари — разведчика и куртизанку в одном лице, неосторожно смешал их умы и души вместе, с запозданием понимая, что это навсегда. Он лежал на груди Ганнибала и ничуть не возражал против этого. Внизу не болело, Уилл винил в этом свое эфемерное существование. Как и все игры разума, боль во сне существовала только в процессе, а жаль. Он хотел бы сохранить ноющее послевкусие на парочку дней… — Я думаю о том, как вытащить тебя оттуда, каждый день, — хрипло прошептал Лектер, рисуя пльцами символ бесконечности на потной спине Уилла. — Теперь, когда ты в коме, возможно у меня появится шанс. Тем более, что с судьей, который вел твое дело, произошел небольшой инцидент… — Я видел, — непроизвольно рассмеялся Грэм, вспоминая восхищение демона процессом. — Работа получилась весьма… впечатляющей. Я хочу поучаствовать в следующий раз, возьми меня с собой. — Теперь я точно знаю, что это сон. Ты никогда не сказал бы этого, Уилл, не будь происходящее плодом моих фантазий. Минуты шли. Сон Ганнибала становился глубже, он прикрыл глаза, проваливаясь в сон без сновидений, и их иллюзорный мир поблек, словно кто-то разом выключил все лампочки. Уилл все еще был в постели Лектера, но уже в реальном мире. В нем Ганнибал все так же лежал на спине, бездумно глядя в потолок сомкнутыми веками. Часы на ночном столике показывали, что прошла не вечность, как казалось Грэму, а всего десять минут. Уилл ежился на соседней подушке, не желая возвращаться обратно в Лондон, и ему было тяжело. Непрошеные мысли крутились в голове, а тело медленно наполнялось свинцом. Оно становилось тяжелым. Снова. Таким чудовищно тяжелым… "Интересно, как Ганнибал отреагирует на то, что ночью обкончал штаны?" — в последнюю секунду подумал Уилл и тоже уснул. Как ему показалось, навсегда.