Это счастье? Оно самое.

- Рит, ты уверена, что мне не нужно оставаться? – тревожно всматриваясь в потухшие глаза подруги, спросил Бизон. - Уверена. Я одна хочу побыть, - тихо ответила Рита. - Все же не хочется мне тебя одну оставлять. - Пожалуйста, Борь, иди домой. Не волнуйся, я спать сейчас пойду лягу. Успокоительное, которое мне вкололи в медпункте, кажется, наконец, начинает действовать. Если что, я тебе позвоню, - уверила его женщина. - Ну смотри. Звони, я всегда на связи, - все еще неуверенно пробормотал Бизон. Мужчина нерешительно потоптался у порога, но зная Багиру, все же покинул ее квартиру и отправился домой. После нескольких часов, проведенных в медблоке, Рита попросила Бориса отвезти ее домой. Бизон не стал возражать. Но он предполагал, что Багира попросит его остаться с ней, однако, она наоборот, решила побыть одна. Это немного тревожило мужчину, но он понимал, что если Рита просит одиночества, то оно ей необходимо, потому и не стал перечить женщине. Оставшись одна в опустевшей и вмиг похолодевшей квартире, Рита тихо ступая по светлому паркету, дошла до зала. Сумерки за окном становились гуще, добавляя мрачности окружающей обстановке. Девушка окинула пустым взглядом серую комнату и замерла, увидев лежащий на диване бежевый комок. Она медленно подошла, взяла край теплого пледа, еще хранящего запах любимого человека, и, прижав его к лицу, заплакала. Еще вчера вечером они сидели в этой комнате, на этом диване и, кутаясь в этот самый плед, наслаждались обществом друг друга, а сегодня… сегодня его уже нет… больше нет. Кошкина закуталась в шерстяной плед и вдохнула знакомый аромат. Все в квартире напоминало ей о нем и о том, что его больше нет… Нет ни просто в ее жизни, а вообще, нигде в мире нет. И от этого было невыносимо больно. Так больно, что хотелось выть от безысходности и отчаяния, лезть на стену, цепляясь когтями, как дикая кошка, сдирать ногти в кровь и все равно царапать бетон, чтобы хоть как-то заглушить душевную боль. Рита медленно опустилась на пол рядом с диваном и, прислонившись к нему спиной, уткнулась в угол пледа, пропитывая толстую ткань солеными слезами. Звонок в дверь. Как некстати. Рите сейчас не хотелось никого видеть, но часть сознания, еще способная адекватно оценивать ситуацию подсказывала, что если это Бизон проверяет все ли в порядке, то, не добившись от подруги никаких действий, он может и дверь выбить и тогда уже остаться одной и просто побыть наедине со своими воспоминаниями не получится. Багира, с трудом поднявшись на ноги, побрела к входной двери. Даже не включив в прихожей свет и, не посмотрев в глазок, Маргарита открыла дверь. Рита зажмурилась от света яркой лампочки, горевшей на лестничной клетке и, наконец, привыкнув к электрическому освещению, смогла разглядеть позднего визитера. На площадке стоял высокий худой паренек и удивленно смотрел на бледную заплаканную женщину, закутанную в шерстяной плед. Видимо вид у Риты действительно тот еще, потому что парень, оказавшийся курьером, запинаясь и путаясь в словах, произнес: - Мы… то есть я… курьер… я вручить… у меня доставка на сегодня… я должен вручить это Кошкиной Маргарите Степановне, - наконец выговорил он, протягивая Рите огромный букет тюльпанов, который девушка заметила только сейчас. Рита не говоря ни слова, молча приняла букет, все еще пребывая в своих мыслях. - Распишитесь, пожалуйста, тут, - протягивая женщине бланк и ручку, попросил курьер. Так же молча, Маргарита чиркнула какую-то закорючку, отдаленно напоминающую ее роспись и, вернув ручку и бланк, машинально протянула курьеру и букет тоже. - Нет, нет, это для вас, - затараторил опешивший парень. Рита кивнула, и, закрыв дверь перед самым носом незваного гостя, вернулась в квартиру. Кошкина как сквозь сон посмотрела на букет у нее в руках и, небрежно перевернув его бутонами вниз, собиралась вернуться вместе с ним на свое прежнее место, когда заметила, что из букета выпал небольшой белый квадратик. Рита подняла выпавший предмет, оказавшийся конвертиком и, развернув его, достала сложенный вчетверо бежевый листок, который в сумеречном освещении казался серым. Не желая включать свет, Рита повернулась лицом к входу в кухню, где было еще достаточно светло и, внимательно вглядываясь в знакомый ровный почерк, прочла четыре слова: «Рита, будь моей женой» Сюрприз… Он ведь говорил о каком-то сюрпризе. Так вот что он имел в виду. Он хотел предложить ей стать полноценной семьей. Хотел, но не успел. Точнее, предложить успел, а вот ответ… Он никогда уже не узнает, что она ответила бы «да». Хотя, он наверняка знал, что никак иначе она ответить не сможет. Но как же ей сейчас захотелось увидеть любимые глаза, сияющие радостью и любовью, его счастливую улыбку, когда он услышит ее твердое и решительное «да». От этой мысли на душе стало еще горше и больнее. Его уже нет… он ушел, так и не узнав, что она готова была прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Как жестока с ними обоими судьба. Рита почувствовала, что сил стоять на ногах у нее не осталось, как и ни осталось вообще никаких желаний и мыслей, кроме одной: «Его нет… его больше нет». Тело отказывалось подчиняться женщине и она даже не почувствовала, как большой букет цветов выскользнул из рук, а сама Рита сползла по стене, заходясь в беззвучном плаче. Багира обхватила голову руками и, уткнувшись подбородком в колени, рыдала. Так плохо ей еще никогда в жизни не было. Она потеряла его. Навсегда. Видимо ударная доза успокоительного сделала свое дело и в какой-то момент даже сильный организм тренированной Багиры отключился. Может это и хорошо. Благодаря тому, что вымотанный за день организм поддался действию лекарства, Рита смогла хоть ненадолго выпасть из жестокой реальности и отдохнуть. Открыв опухшие от слез и сна глаза, Рита увидела на полу прямо перед собой небольшой бежевый листок. Кошкина подняла его и теперь уже при свете дня, снова прочла четыре слова, аккуратно выведенные на тонкой бумаге до боли знакомым почерком. Сердце сдавила тоска. Слез больше не было, как не было и жизни без любимого мужчины. Краем глаза Багира заметила лежащий на полу букет увядающих тюльпанов. Рита, повинуясь внезапному порыву, схватила цветы, резко вскочила, сбрасывая с себя плед, в который все еще была завернута как в кокон, и, остановившись в дверях лишь на пару секунд, чтобы унять накатившую дурноту и подождать, когда комната, от резкого движения поплывшая перед глазами, вернется в нормальное состояние, вбежала на кухню. Положив цветы на стол, женщина нашла единственную подходящую посуду, попавшуюся под руки – высокую кастрюлю, предназначенную для готовки соуса, набрала в нее холодной воды и поставила букет. Все эти действия девушка производила так быстро, как только могла. Она словно боялась, что если сейчас букет погибнет, если не останется хоть одного цветочка – то она навсегда потеряет связь с тем, кто уже не рядом. Рита долго смотрела на тюльпаны, в надежде что вот-вот они начнут оживать, а вместе с ними оживет и ее надежда, но ничего не происходило. Девушка словно тень вышла из кухни, подобрала бежевый листок, который обронила, пытаясь спасти букет, занесла его в зал и положила под одну из их последних совместных фото. Оказалось без слез даже тяжелее. Сейчас в сердце были лишь боль и пустота. Рита думала, что слезы вызывают боль, а теперь точно знала, что они помогают ее перетерпеть. Да, так и есть, слезы не заглушают боль утраты, они лишь помогают ее терпеть, как то успокоительное, которое просто отключает сознание, но не излечивает от душевных ран. Оказывается, пустота в сердце может быть такой звенящей, громкой, доводящей до исступления. Не находя себе места Рита бродила по квартире из угла в угол. Все здесь за последние пару месяцев стало ассоциироваться с ним. Вот это кресло… его любимое. Он часто садился сюда и задумчиво смотрел в одну точку, а когда Рита проходила мимо, обманутая его рассеянным видом, ловил ее, притягивал к себе и, посадив на колени, прижимал к груди и страстно целовал. Вот эта люстра. В ней он недавно поменял лампочку. Точнее, они вместе ее меняли. Он сообщил, что у Риты слишком высокие потолки, и он не достает, а на стул вставать не собирается, потому что из детсадовского возраста, когда детки стоя на табуреточке рассказывают стишки Деду Морозу, уже давно вышел. На наивный вопрос женщины, вертящей в руках новую лампочку: «что же теперь делать?», он обхватил ее чуть повыше коленей и, подняв, ответил: «сама вкручивай». Рита послушно исполнила приказ, а потом он, опустив ее на пол, не выпустил из своих объятий, а начал целовать, сначала нежно, потом все более страстно. В общем, проверить лампочку им в тот вечер не удалось. Зато новому матрасу, купленному накануне и доставленному с утра, они устроили такую проверку, что, если бы он был чуть менее прочным, к утру от него бы точно одни пружины остались. А за кухонным столом они часто засиживались часами, любуясь видом молодой зелени, распускающейся за окном и болтая обо всем на свете. Рита подошла к плите и зажмурилась, вспоминая, как сильные руки любимого мужчины ложились на ее талию по утрам в тот момент, когда она заканчивала готовить завтрак или вечером, когда колдовала над вкусным ужином, как он нежно целовал ее шею, обжигая горячим дыханием, заставляя забыть обо всем, кроме него и своего желания. Женщина вернулась к столу и, разглядывая увядший букет цветов, заметила один единственный живой тюльпанчик. В самом центре большого букета виднелся красный бутон. Он словно и не пролежал всю ночь на полу без воды, был будто только что срезан. Как тлеющий уголек в потухшем костре, как маленькая искорка надежды, живущая в сердце, этот тюльпан, подобно маяку, освещающему путь в ночи, стоял среди увядших цветов, будто уверяя женщину в том, что все еще может наладиться.