Хозяин леса

Миша запрокинул голову и впился взглядом в беспокойные аквамариновые глаза. Андрей поймал в очах цвета копоти бьющую мощным потоком мальчишеские живость, энергию. Тот освободился от хватки Князева и встал на ноги. Движения его были теперь словно напружиненными, насыщенными беззаботностью и человечностью. — Что произошло? — резво кружась, словно пытаясь найти в окружении разгадку произошедшего, спросил парниша. — Это... Ты был одержим демоном тридцать лет, но мы его изгнали. — Что с мужчиной? — прервал его мальчишка, указывая на распластавшегося на земле священника, а после, переварив услышанное, сначала промчавшееся мимо его сознания,  будто пропустив нужную остановку, он вскрикнул. — Что? — Это, — Андрей кивнул в строну того места, куда ранее направил руку паренек, — Твой брат. — Лешка? Подростки зашагали к размазанному по земле мужчине. Андрей присел и нащупал пульс. — Живой! Так, потащили его ко мне, моя бабушка ветеринаром в колхозе была, да и дом наш близко. — И правда Лешка... Ребята ухватились за конечности священнослужителя по разные стороны и, хрипя от тяжести, понесли. Князев не мог отскрезти взгляд от плетущегося впереди Мишки ( Так его зовут, если верить отцу Алексею), который шел задом, держа брата за руки. Парниша  увяз в беспокойном непонимании, глаза его бегали по лицу священника, пытаясь найти хоть какую-то деталь, чтобы заявить, что это не его Алеша, но лицо мужчины было до неправильности знакомо, только на десятки лет старше. До одури точные линии, математически выверенные, родные, постаревшие, но безнадежно правильные. Андрей следил за гибкими движениями тонких темных бровей, залюбовался пышными подрагивающими губами, гранатово-красными и такими по-воздушному мягкими. Смутившись протискивающихся запрещенных мыслей и прямого взгляда распахнутых любопытных глаз, он отвернулся, заметив еще раз, насколько приятно видеть мальчишку живым, настоящим. Миха спиной распахнул калитку, и они внесли тело в дом. Бабушка Андрея уже была в коридоре, проинформированная о прибытии гостей лаем пса. Она охнула, сначала испугавшись притащенного священника, пребывавшего без сознания, а потом чуть не опрокинулась, узнав пропавшего мальчугана. Князев поспешил успокоить старушку, переживая за ее сердце. Объяснив все и вытерпев муки совести за то, что снова нарушил покой бабули, он сидел на кухне напротив Миши, уплетавшего пирожки, пока женщина разбиралась с пострадавшим, уверив их, что ничего страшного не произошло и он скоро очнется. Черноволосый поглащал еду, словно всасывая. Он в спешке чуть не кусал пальцы, а кубики нарезанной картошки сыпались на стол. — А почему тебя отец Алексей Горшком назвал? — поинтересовался Андрей, когда Миша расправился со всеми пирожками, разлегшимися на тарелке. — Я одному мужчине, местному гончару, помогал. Увлекся так, что лучше него из глины лепил, вот и прозвали меня Горшком, — широко улыбнулся парниша, напоминая Князеву еще об одном интересующем его вопросе. — А что случилось с твоими зубами? — Пытался доказать одному типу, что слепленная мною посуда прочная, ну по дури и укусил ее. Доказать-то доказал, но резцов лишился. Бабушка захромала в комнату, припечатав ладонь к сердцу, словно оно собиралось вылететь. — Здоров он будет, головой, слава Богу, не ударился. — Скажите, а родители мои живы еще? — пересилив сковывающий испуг от возможного ответа, почти беззвучно, опасаясь поставленного вопроса, прошептал Миша. — Ох, милок, нет, ушли они в мир иной, но долго прожили, спокойно умерли, брат твой их в последний путь провожал. Горшок поник, как завядшее растение. От слез его глянцевые глаза безумно бликовали, взгляд емко выражал все, что полыхало внутри. Андрей не вытерпел страданий мальчишки и, прблизившись, обнял сотрясающиеся плечи. Черный свитер колол его предплечья, но он не чувствовал этого, нырнув в мир дурманящих запахов природы, что излучали волосы Михи. Ему стало стыдно за чувства, плескавшиеся внутри, мощным потоком сшибающие его сознание, беспокоющие его метающееся сердце едкой болью и спокойствием, он не понимал противоречущие друг другу эмоции, кружащиеся, как равные бойцы на ринге, никто из которых не мог одержать победу.    *** Андрея разбудила бабушка, сказав, что к нему пришли. Пребывая в удивлении, он с трудом натянул на себя футболку с шортами и вышел в зал. — Привет, —  поздаровался Миша, — ты это, прости, что рано, я че хотел-то... Ты ведь художник? — Громко сказано, но да... — Пойдем, я тебе кое-что покажу. Князев удивился, когда они приблизились к лесу, выглядевшему теперь как-то непривычно безмятежно и дружелюбно. — Я думал, ты его теперь ненавидишь. — Да нет, хорошо там, пойдем. — весело запрыгал Горшок. Они сели на корточки друг напротив друга, их головы повисли над цветком. Расстояние между лбами мальчишек было с кулак. Андрей ощутил на своей щеке вуаль рваных завороженных выдохов. Ему показалось, что кто-то надавил на его сердце, какой-то шутник издевается и беспокоит его насос каждый раз, когда Миша так близко. Они были околдованы растением, лепестки которого гордо  распростерлись и пестрили павлиньим хвостом, он даже замечал мазки различных оттенков,  переходящих один в другой, плавно, как делает свои первые шаги по тонкому льду опасливый человек. Князев хотел и дальше увлеченно разглядывать отблески красок, изящные линии, но еще больше творческую душу манил сидящий рядом парниша. Художник застенчиво поднял взгляд. Ресницы Миши были густые и длинные. Чуть толще у основания, они плавно ныряли вниз и торжественно восходили вверх, образуя плавный изгиб. Гордые и красивые, они слегка дрожали, будто тоже пришли в восторг от чудесного цветка. Андрею хотелось невесомо дотронуться до их вершинок, мерно колышущихся, будто лениво покачивающиеся стебельки пшеницы, потревоженные сонным безмятежным верерком,  дежурющим в поле, пастухом следящим за их колебаниями. Он хотел кончиком пальца провести по ресницам, очертить дугу. Князев затаил дыхание, боясь побеспокоить их покачивание. Парень, словно обнаружив, что за ним наблюдают, причем так очевидно и наивно, как подросток, подглядывающий за девчонкой, поднял веки, обнажая яблоко глаза — полотно мутной белой пленки, радужку, обнимающую черный зрачок. Она, издалека казавшаяся пропитанной  беспросветной тьмой, сейчас будто вбрала в себя солнечные лучи. Нет, его глаза не устрашающе темные, непроглядные и густые, как бузина — они цвета древесной коры. Он был воплощением природы: растрепанный кустик волос, худое, как ветка, тело,  которое все же дышало силой. Попробуй сломай ветку: она хоть и беззащитно тонкая, но упругая, отскочет и даст тебе пощечину за покушение. Он излучал запах леса, он был лесом. Застав наблюдателя врасплох, брюнет ухмыльнулся и бодро встал. — Пойдем, я тебе еще красоты покажу. — махнул рукой запретно близко, умышленно пронесся на неподобающе небольшом расстоянии, специально не касаясь. Кисть Князева обдала душная волна, создаваемая этим движением, будто ладонь нырнула в мягкое облако. Парни зашагали вглубь теперь уже безобидного леса.