Хозяин леса

Парни зашагали в глубь теперь уже безобидного леса. Девственно гладкая поверхность пруда отражала весь падающий свет, отчего он мерцал выедающим глаза блеском, дышал спокойствием. Но их здоровые и неопытные тела ощущали что-то невербальное между ними, что доводило мальчишек до такой степени плавления, что даже прохлада голубой воды не смогла бы их спасти. — Красиво! — прошептал Андрей, сшибленный чарующей безмятежностью. Миша плюхнулся на траву, Князев разместился рядышком. Так неприлично близко, что стало удивительно тесно в распахнутом просторе водоема. Горшок буквально чувствовал исходящее тепло от раскаленного тела нового друга. Дыхание пряных трав, исходящее от плюшево-мягких волос Миши, дурманило. Теперь, в такой неподобающей и душной близи, это благоухание заполнило все тело Андрея, впиталось в его горячую кровь, а от летнего зноя и грубого придыхания аромата он готов был потерять сознание. Мог, но не хотел, потому что тогда не удалось бы любоваться этим беззаботным косматым мальчишкой с волосами чернильного цвета, исключительно особенной улыбкой, черный проем в которой словно удлиннял клыки, превраящая в вампирчика, и в Князева впечаталось чешущееся желание примкнуть к его жвачно-розовым воздушным губам. — Твои волосы такие... это... — Миша  пытался навеять романтическое настроение. — Какие? — Ну... это... цвета пива... —  он рассекал пряди расстопыренной рукой, будто водил ею по воде, перебирал пальцами, словно пытался найти там жука. Андрей засмеялся от щекотки и серьезного вида Михи. Маскируя это шуточной потасовкой, он повалил его на траву, но не смог переступить через душащий рассудок соблазн и неловко переплел их пальцы, опяненный неуклюже удивленным лицом зафиксированного под ним парниши. Глаза цвета сажи с кристально чистым, прозрачным, как крылья мухи, наивным любопытством смотрели, такие большие, распахнутые. Воспользовавшись тем, что Андрей растворился в их несовершенном касании, обострив нервы на ладони, жадно вжимающейся в его шероховатую руку, Горшок рванулся вверх и подмял худое загорелое тело опешевшего мальчика под себя. Эти глаза цвета оледенелой травы всасывали его, отскребали от земли, унося куда-то далеко. Шаловливый листок запутался в светлых волосах, и Миха бешено отскочил, словно какая-то не знающая приличие не тревожить чуткую романтическую обстановку пчела больно ужалила его, нырнув под чуть задранный свитер, решивший поползти немного вверх, соблазняя бледной незащищенной полоской плоти Андрея. Князев с кричащей в глазах грустью от прерывания такого приятного и бесстыдного контакта приподнялся на локтях, следя за торопливой походкой Горшка, который нагнулся, щеголяя линеей выцвевшей светлой кожи между свитером и брюками, которой залюбовался голубоглазый, за кем-то ранее сорванным цветком, непонятно как попавшим сюда, словно кто-то специально его подложил. Склонившись за растением, он обнажил ямочки на пояснице, сшибающие Андрея вызванной похотью, как солнечный удар, как прилетевший в голову плотный баскетбольный мяч. Миха, широко улыбаясь, довольно приблизился и вплел цветок в солнечно-светлые пряди, притягивающие его, и он увяз в них, словно зубы в ириске. Миша коснулся уголка его рта, подушечка пальца провалилось в это небольшое углубление, потом он медленно заскользил по верхней губе. Ресницы Андрея затрепетали, он прикрыл веки и неспокойно выдохнул. Горячий воздух обвил палец Горшка. Он спустился к нижней припухшей губе, а потом отнял палец. Князев облизал цувствителтные губы, словно пытаясь попробовать на вкус касания парня, отчего они будто налились терпким и густым вишневым соком. Миха залюбовался красными бликующими губами, похожими на облизанную барбарисовую конфету и невесомо провел по ним языком, дегустируя, и для него они были вкуснее любой сладости. Коснулся клыком, который словно тонул в мякоти переспелого фрукта, а после тесно накрыл их своими губами, воздушными, как пена, сминал, смаковал, оттягивал сладко-соленую плоть. Мальчишки своровали у природы эту запретную близость соприкосновением тел. Юные пылкие сердца рушили нерукотворные правила, беря то, что хотели, впитывая в себя трепет единения, усваивая каждую частичку душ друг друга, переплетаясь в физическом и скрытом, не видимом больше никому контакте.