Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

США, пригород Нью-Йорка, настоящее время. Утро. Первые лучи осеннего солнца напрасными потоками стремились к земле, бессильные против нависших тяжёлым свинцом туч. Те образовали сплошную чернильную прослойку между землёй и сияющей синевой, где-то там, в вышине. Девушка подняла пустой, невидящий взгляд, всматриваясь в эту клубящуюся толщу и пытаясь отыскать хоть малейший проблеск. «Тщетно! Бессмысленно искать свет во мраке…» Разыгравшееся ненастье острой болью отдавалось в душе Мии. Казалось, её внутреннее состояние вырвалось наружу, готовое обрушиться на мир ливнем, шквалистым ветром, раскатами грома. Первая капля неприятно звонко шлепнула по лбу, впившись точечным холодком. Она скатилась раздражающей струйкой по тёплой коже прямого носа, коснулась нежной линии бархатных губ. Бэггинс тихо фыркнула, зябко поёжившись. Ледяной поток с неба набирал силу. Конец октября сковывающим ознобом дышал в открытое, незащищённое лицо. Промозглый ветер нещадно трепал промокшие волосы и одежду. Девушка продолжала стоять под дождём, будто наказывала себя плетью из пронзительно-колючих капель. Она думала, что дождь смоет память, сверлящую жестокими воспоминаниями, боль, переполнившую кровоточащее сердце, и слёзы, так предательски застывшие в глазах.

***

Клиника Маунт Синай, за несколько часов до случившегося — Мисс Мия Бэггинс, вы беременны! Поздравляю! — врач, сообщавший радостную во всех отношениях новость, изобразил подобие улыбки. Для него это рядовое, ничем непримечательное событие. В кабинете убелённого сединами, почтенного возраста мужчины эта фраза звучит для будущих родителей ежедневно. — Что? — вопрос острым непониманием повис в воздухе. Молодая девушка запустила тяжёлым взглядом в собеседника напротив. Тот ответил растерянностью. — Вы не расслышали? Может, беременность нежелательна? Будете сохранять? Отец-то имеется? — стандартный набор вопросов при непонятной реакции беременной женщины. Молчание. Оно вновь повисло в воздухе, леденящей дрожью пробежав вдоль позвоночника. Язык будто онемел, стал неподъёмным и непослушным. И в голове, неумолимо сверля, звучал лишь один вопрос: «Как такое возможно?» — Мисс, вы меня слышите? — врач постучал колпачком ручки по поверхности до блеска начищенного стола. Он не оставлял своей жалкой попытки добиться ответа, вырывая внимание девушки из состояния ступора. — Да, всё хорошо, спасибо, — Мия подняла на мужчину свои ясные глаза, быстро пряча своё смятение. Она прикрыла веки, сделала глубокий вдох, медленный выдох и повторила, скорее на автомате, — Всё хорошо, спасибо. — Так вы мне ответите? — Беременность желанная, отец имеется, буду сохранять, — выпалила без запинки девушка то, что от неё хотели услышать прямо сейчас. — Хорошо, — врач заметно расслабился, надел очки и с профессорским видом произнёс: — Сейчас мы проведём дополнительное исследование. Если дела неплохи, выпишу необходимые витамины, запишу на следующий приём и отправлю домой. Избегайте любых стрессов, хорошо питайтесь, больше отдыхайте и чаще бывайте на свежем воздухе. Отныне думайте и заботьтесь не только о себе, но и новой жизни, которая требует вашей любви и отдачи уже прямо сейчас, — наставлял бесконечной тирадой седой доктор. Затем взял трубку стационарного телефона, нажал на кнопку и стал ждать ответа на том конце провода, мыча себе под нос одному ему известную мелодию. Ждать ему пришлось недолго, он произнёс: — Миссис Батлер, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет, нужно проводить пациентку на УЗИ, — ему что-то ответили. —Хорошо, ждём вас, — врач вернул трубку на место, склонился над бумагами и принялся их заполнять, что-то изучать. Вероятнее всего, результаты первичного осмотра и анализов. Всё это время Мия напряжённо ёрзала на своём стуле, погружённая с головой в свои мрачные мысли. «Виктор — вампир, лишённый возможности иметь собственных детей! Эта беременность невозможна по своей природе, лишена всякой логики. Все это знают! Он обвинит меня в неверности, не поверит мне! Боже, что мне делать?» Бездна животного страха разверзлась в груди. Разогнанное волнением сердце пропускало удары. Девушка вся внутренне напряглась, скукожилась. Глаза нестерпимо щипало, но слёзы, хоть и с большим трудом, удавалось сдерживать. Мозг, отнюдь не союзник, предательски подбросил новую удручающую мысль: «Это конец! Конец всему — нашей любви, отношений!» Кто-то энергично постучал в закрытую дверь, резко дёрнул ручку. Мия вздрогнула от неожиданности, поток тяжёлых размышлений резко оборвался. На пороге стояла приятного вида женщина, средних лет, шатенка. Местами в копне аккуратно уложенных вьющихся волос уже заметно проглядывали серебряные нити. Она мило улыбнулась девушке, сверкнув идеально ровным рядом белоснежных зубов. Её смело можно было назвать красивой женщиной. — Вот пациентка, вот карта. Занесите сюда данные УЗИ, после верните мне — врач подал бумаги медсестре. Та их с готовностью приняла. Он встал со своего места, обошёл стол и подошёл к Бэггинс. Мия быстро встрепенулась, наметила улыбку и протянула доктору руку в знак уважения и благодарности. Врач с готовностью ответил на рукопожатие. Прикосновение его тёплой руки немного успокоило. — Берегите себя. Если возникнут какие-то вопросы или будете неважно себя чувствовать, немедленно звоните. — Спасибо, мистер Мюррей. Я всё поняла, — Бэггинс отвернулась в сторону двери и хотела уже покинуть кабинет, но вдруг резко развернулась. — Вы уверены, что не ошиблись? — луч надежды зажёгся внутри слабым сиянием. Её глаза бегло, не задерживаясь на чём-то, исследовали лицо напротив. Врач оскорблено сморщился. Его брови приподнялись и застыли в немом удивлении. Он перемялся с ноги на ногу, негромко кашлянул себе в кулак и, наконец, выдавил из себя вопрос: — Вы ставите под сомнение мой профессионализм? — Простите, — Мия виновато опустила глаза. — Вас доставили в состоянии обморока, первичный осмотр показал увеличенную матку, гормон-белок хорионический гонадотропин в крови повышен и указывает на 3-4 недели беременности, — мистер Мюррей изучающе посмотрел на девушку. За 40 лет работы он повидал много разных женщин, научился оценивать состояния своих пациенток. Сейчас мужчина чётко видел перед собой сгустившийся комок неверия, смятения, страха, отчаяния. — Мисс Бэггинс, срок ещё очень маленький. Всё ещё поправимо. Если ребёнок нежелателен, то вы в праве прервать беременность. Я — врач. Я должен предупредить вас о возможных последствиях аборта. Говорю сейчас не только о медицинской стороне вопроса, но и о том, что это будущий человек, которому будет нужна ваша забота, любовь и внимание. И если он не нужен вам уже сейчас, то... — Я вас услышала, — грубый тон перебил нравоучения. Мия быстро покинула кабинет врача.

***

Кабинет УЗИ встретил девушку прохладой и полумраком. Прямо перед окном, выхваченный из сгустившейся темноты тусклым светом лампы, стоял письменный стол, заваленный кипами бумаг и канцелярской мелочью. Слева теснилась необходимая аппаратура и кушетка, над которой нависал монитор, справа притулилась ширма. — Мисс Бэггинс, переоденьтесь, — миссис Батлер протянула Мие больничные вещи: халат и тапочки. Нижнее бельё снимите. Переоденетесь, проходите и ложитесь на кушетку. Врач сейчас подойдёт. Мия согласно кивнула. Переодевшись, она в ожидании устроилась на кушетке. Гнёт тяжёлых мыслей немного ослаб, и сейчас девушка намеренно не думала ни о чём, решив поберечь силы. Смутное предчувствие подсказывало, что они ей скоро понадобятся. Дверь кабинета открылась, впуская в замкнутое пространство неразборчивый гул из коридора. Но едва она снова закрылась, звук резко оборвался, вернув тишину. Молодая блондинка в очках приветливо улыбнулась. Оправы ей ужасно не шли, искажая милые черты лица. — Здравствуйте, меня зовут Элеонора Озборн. — Здравствуйте, Мия Бэггинс, — девушка протянула руку, приветствуя врача. — Очень приятно, — пожав руку, мисс Озборн открыла папку, переданную ей доктором Мюрреем. — Согните ноги в коленях и поднимите халат. Расслабьтесь. Исследование началось. Врач что-то спрашивала, Мия что-то отвечала, медсестра аккуратно записывала данные. Бэггинс жадно прилипла взглядом к монитору, на котором она чётко видела свою бусинку. Уже горячо любимую бусинку. «Ты моё сокровище, посланное мне вопреки всему - природе, законам, здравому смыслу! Мой и Виктора ребёнок…»

***

Мия обнаружила себя уже в коридоре. Из прострации её выдернула настойчивая вибрация телефона, сотрясающая миниатюрную сумочку. Она устало потянулась за ней, вытащила дребезжащий телефон и увидела на экране имя любимого. —Алло, Вик! — ответила девушка, силясь придать голосу состояние лёгкой непринуждённости. Конечно, она осознавала, что у неё это вряд ли получится. Сущность собеседника не оставляла ей ни малейшего шанса. — ... — Я? В офисе, заканчиваю статью. — ... — Конечно, скоро буду дома. До встречи, любимый, — в голосе засквозила встрепенувшаяся нежность. Закончив разговор, Мия огляделась. На соседней лавочке сидели две пожилые женщины и, поглядывая на неё, неодобрительно перешёптывались. Они, должно быть, слышали весь разговор и теперь осуждали её. Возможно, у них даже было на это право. Сейчас Мия сама себя осуждала за мысли и ложь. Девушка скосила взгляд на скамейку, на которой сидела сама. На ней, рядом с сумочкой лежал лист с результатами исследования и первая фотография их малыша. Тревожные мысли, ядовитой змеёй, снова отравили сознание. «Что теперь будет? Как он воспримет эту новость? Поверит ли в мою безоговорочную верность, искренность и любовь? Или оттолкнёт, обвинив в предательстве?» Придавленная грузом противоречивых чувств, Мия поднялась. В последний раз взглянув на всё ещё шепчущихся женщин, она светло улыбнулась им и, развернувшись, пошла прочь.