Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

POV Виктор. Париж, 3 недели назад.

Шасси врезались в асфальт с пронзительным визгом. Приземление вышло мягким, и самолёт, послушный и уставший, быстро сбрасывал скорость. Превращаясь из лёгкой металлической птицы в тяжёлую, неповоротливую махину. Иллюминатор открывал вид не на Париж, а на его сырое, сонное преддверие. Ночь разлила по горизонту густую, почти непроглядную тушь. Где-то впереди должны были мерцать огни терминала, но пока взгляду открывалось лишь слияние теней, потерявших форму, небо, расплывшееся до самой земли, и бледный, равнодушный серп луны. Двигатели, устало вздохнув, замолчали. В салоне воцарилась неестественная тишина, которую нарушил лишь сухой щелчок ремня безопасности. Пять часов — ни ночь, ни утро, бесформенная полоса между ними в этой сырой, беспросветной мгле. А за океаном, в Нью-Йорке, сейчас глубокий вечер, одиннадцать. Там ты, наверное, не спишь, уткнувшись в светящийся экран. Или, наоборот, только заснула, и сон твой, надеюсь, лёгок и безмятежен. «Мия...» Мысль о тебе пронеслась ощущением. Иглой пронзила насквозь. Тысячи километров между нами не просто цифры. Это физическая тяжесть, которая тихо и методично вытягивает остатки терпения. «Чёрт!» Откуда-то из глубины тела отозвалось животное, знакомое до тошноты требование. Голод царапнул изнутри, заставив челюсти непроизвольно сжаться. «В самое ближайшее время мне необходимо выбраться на охоту…» Разлука вымотала и окончательно ослабила. Жажда крови нарастая, вызывала дискомфорт. Я откинул голову на подголовник, закрыв глаза, пытался отогнать настойчивый зов инстинкта. Мысли снова потянулись к тебе, к образу, который служил единственной точкой опоры. «Ты. Моя девочка. Ласковый лучик, струящийся свет, освещающий мой путь в мире ночных теней. Ангел, не обломавший свои крылья в этом мире жестокости, лицемерия, в мире, обесценивающим и обезличивающим жизнь. Больше века я живу в дверном проёме этого прогнившего мира. Не решаясь отступить или войти в двери. Удерживая на самых кончиках пальцев едва уловимое, почти забытое чувство — любовь. Теперь это чувство пульсирует, бьёт ключом в моих вздутых венах, изуродованных бессмысленным одиночеством длинною в век, борьбой с самим собой и слабо теплящейся надеждой. После гибели Аллегры я потерял в своей вечности всякий смысл. Я был затравленной тенью самого себя. Боль, жившая во мне, голодным диким зверем глодала изнутри. Ей было мало растерзать меня на части. Она хотела потушить жалкие остатки света в моей измученной смертью любимой душе. Говорят, что у вампиров нет души, ведь они продали её дьяволу взамен на бессмертие. Значит я — исключение. Бездушный ведь не может чувствовать. Я же, напротив, любил, безумно любил свой непостижимый идеал. Моя душа выла так нестерпимо громко, что я выл с ней в унисон. Истошно. Душераздирающе. Ноэль, мой названый отец, пытался мне помочь, поддержать, вытащить из состояния саморазрушения. Его нравоучения раздражали, забота отталкивала. Тогда я умер, похоронил себя в заточении собственного горя. А потом… Я встретил тебя. Та встреча на маскараде вернула мне слабую надежду и веру в то, что я тоже могу быть нужным, любящим и любимым. Ты возродила меня, выудила на свет наглухо замурованное. Сейчас любовь просачивается сквозь каждую клеточку моего тела и жадно, настойчиво рвётся наружу. С твоим появлением я начал чувствовать себя живым. Рядом с тобой я дышу неутолимо, ненасытно, хотя моим лёгким не нужен кислород. Я начал чувствовать лёгкость и свободу. Душевные терзания притупились. Теперь, вспоминая Аллегру, испытываю лишь светлую грусть. Спасибо тебе, родная! Ты сделала для меня так много. Спасла от гнёта одиночества, спасла от смерти на том проклятом стадионе, ничего не требуя взамен. Мой ангел—хранитель!» Очнувшись, вынырнул из вихря мыслей на поверхность сознания. Нетерпеливо вытащил телефон из внутреннего кармана пиджака. До оскомины на зубах, до озноба, до фантомной боли в теле захотелось одним звонком разорвать, сократить раздражающее расстояние между нами. Нудное гудение быстро растворилось в мягком тембре нежного голоса. Я прикрыл глаза. Вгляделся в темноту опущенных век, которая тут же заискрилась плавными изгибами любимого образа. Твой голос лился из трубки радостным, встревоженным щебетом. Я не спешил его прерывать, тихо наслаждался этой переливчатой лаской для ушей. — Вик, милый, наконец-то! Я так ждала твоего звонка! Как прошёл полёт? Почему так долго не звонил? Ты уже в отеле или ещё в аэропорту? Ты замолчала, прислушиваясь. И ветер на лётном поле, словно в ответ, прислал в трубку свой шелестящий, беспокойный шёпот. — Добрый вечер, девочка моя, — медленно начал я, смакуя слова. — Если позволишь, отвечу по порядку. Полёт закончился в Париже. А сейчас я стою наверху трапа, слушаю, как ветер бормочет несвязности, и твой голос, от которого всё внутри замирает… — Мистер Ван Арт! — назойливо, почти кокетливо, меня окликнули из глубины салона. Женский голос резанул по моменту. Ты что-то тихо ответила, и связь прервалась. Прежде чем обернуться на призыв, я задержался на секунду, глядя на потухший экран, всё ещё слыша в голове эхо твоих слов. Сделав шаг назад, я вернулся на борт. Салон источал дорогую скуку, приглушённую до терпимого уровня мягким светом бра. Вместо кресел, пара белых кожаных диванов, расставленных с претензией на небрежность. За одним из них возвышался бар, заставленный бутылками с этикетками, кричащими о цене, возрасте и итальяно-французском происхождении. «Моя маленькая прихоть! Ведь я летаю чаще, чем бываю дома…» В глубине салона замерла новая бортпроводница, взгляд её был вызывающим. Каштановые волосы с примесью меди невесомо ниспадали на плечи. Она поправляла завитки жеманным, отрепетированным жестом. «Нарочно распустила! Девушки-бортпроводницы должны собирать волосы в строгие причёски, избегая их попадания в еду или напитки пассажиров. Видимо, свято верит, что нарушение устава придаст ей пикантности. Скучно… » В карих глазах соблазнительницы колыхалась лёгкая рябь желания. Тонкие губы раздались в широкую улыбку, оголяя немного кривоватый, но белоснежный ряд зубов. «Впервые вижу девушку, которой так не идёт улыбаться…» Она оценивающе скользнула взглядом по моей фигуре, недолго задержавшись ниже пояса. Снова улыбнулась, закусила край губы и направилась ко мне, вульгарно раскачивая бёдрами. — Мистер Ван Арт, я тут подумала... Может, вы пригласите меня куда-нибудь? Париж — город любви, музеев, уютных ресторанчиков. Я здесь впервые… Было бы преступлением с нашей стороны упустить возможность прогуляться. «Какое милое «с нашей стороны»!Самонадеянность, достойная лучшего применения…» Слащавая приторность голоса этой девицы начала раздражать. Хищный блеск в глазах и блестящая влажность губ были мне крайне неприятны. Грубо нарушив границу личного пространства, она запустила свои длинные пальцы между пуговиц моей рубашки, вызывая ещё большее негодование. Я резко отошёл от неё в сторону барной стойки. Мою спину пронзил непонимающий взгляд. — Миссис..., — начал было я, но меня тут же поспешили поправить. — Мисс... Мисс Хиггинс... — Мисс Хиггинс, только из уважения к вам я отвечу, что женат, поэтому вынужден отказать в прогулке. Надеюсь, вы разбираетесь в логике? В следующую секунду я почувствовал чужие руки на своих плечах. «Какая там логика? Видимо, следующая ступень её тактики — примитивная атака…» — Неправда! Ты меня обманываешь! Ты путешествуешь один, на твоём пальчике не красуется обручальное колечко. Женщины такое быстро подмечают, — нервный смешок вырвался из груди мисс Хиггинс. «Неужели? Какая проницательность. Прямо Шерлок Холмс в дешёвой юбке. Обручальное кольцо? Дорогуша, моя верность не нуждается в столь примитивных подтверждениях…» Мой категоричный отказ её совсем не устраивал. Соблазнительную кокетку сменила истеричка с эгоистичными закидонами. Во мне закипала злость. Её наглая глупость начала раскачивать дверцу клетки, за которой дремал зверь. Голод зашевелился, почуяв близость тёплой крови. Хищник оскалился. На глаза опустилась красная пелена, рот пересох. Я резко развернулся, поймал тонкие запястья и взгляд недоуменных глаз, который в секунду остекленел. Схватил голову девушки, запрокинул её, оголяя шею. Мои обнажённые клыки, жаждущие плоти, быстро приближались к пульсирующей венке под тонким слоем кожи. Безвольную жертву спас входящий вызов на моём мобильном. Я на секунду замер, но этой кратковременной заминки хватило, чтобы опомниться. «Мия… Ты, не подозревая, снова спасла меня от банального падения в животное состояние...» Телефон продолжал настойчиво звонить. «Прости, родная! Сейчас я несколько... занят. Объяснения, разумеется, будут…» Я ментально продолжал удерживать девушку, заглядывая в её пустые глаза. — Сейчас я вас отпущу, — произнёс чётко и медленно, вкладывая в каждое слово силу внушения. — И вы забудете этот жалкий фарс, как забывают дурной сон. Я — женат. Это единственный факт из моей жизни, который имеет для вас значение. Всё остальное — не вашего ума дело. Едва я закончил, в салоне появились капитан Оливер Дункан и его помощник Джон Стоун. Люди, посвящённые в тайну существования нежитей и оборотней. «Великолепно! Публика прибыла к развязке этого убогого спектакля…» — Мистер Ван Арт, мисс Хиггинс, у вас всё в порядке? — проявил заботу капитан. — Со мной всё в порядке, а мисс Хиггинс стало нехорошо. Вероятно, многочасовой перелёт утомил с непривычки. Мистер Дункан, прошу впредь более внимательно относиться к выбору персонала. Набирайте более опытных работников и желательно... мужского пола. — Простите, мистер Ван Арт. По прибытии в Америку бортпроводник будет сразу заменён. Я лишь кивнул и помог сесть девушке на диван. Та медленно приходила в себя. Беззвучно, словно рыба, выброшенная из воды, разевала некрасивый рот и шевелила всё теми же влажными губами. Помощник капитана засуетился у бара. Зазвенели стаканы, зажурчала вода. Вновь зазвонил мой телефон. — Извините, господа. Меня ждёт по-настоящему важный разговор. И, соединяясь с вызовом, мой голос моментально смягчился, став бархатным и тёплым: — Добрый вечер, милая. — Церемонию приветствия мы уже отыграли, Виктор. Или для тебя это неочевидно? Не сочти за труд, просвети невежу! Что именно происходит в твоей летающей цистерне с дорогим бензином, что ты игнорируешь звонки? — Милая, прошу, успокой свой пылкий нрав! Ничего эпического не произошло. Всего лишь занимался… кадровым воспитанием. Объяснял чересчур предприимчивому сотруднику непреложную истину о личных границах. Скучнейшая административная болтовня, ты бы заснула на второй минуте, — голос мой лился ровно и насмешливо, в безупречной манере Фолла. Невозмутимость должна была остудить её пыл, но я, как всегда, переоценил спокойствие Мии. — Виктор Ван Арт, хватит морочить мне голову! Я давно тебя изучила и прекрасно слышу, когда ты начинаешь виртуозно врать! Будь добр, веди себя как мужчина и честно ответь на мой вопрос — женщины тоже часть твоего персонала? И тут меня кипятком окатила мысль: «Ты ревнуешь, глупышка!» — Успокойся, девочка моя, это была бортпроводница. Осмелилась попросить частную экскурсию по Парижу. — Это всё? — её ревность чувствовала подвох в моих словах. — Если совсем придираться… Без тщетных попыток флирта с её стороны, конечно, не обошлось, — о голодном срыве и нападении на мисс Хиггинс я скромно умолчал. «Зачем бередить нервы моей девочке лишними деталями? И без того достаточно сказал…» — А ты? — осторожно, будто нащупывая минное поле, уточнила она. — Я…? — моя улыбка была слышна даже по телефону. — Я сладко зевнул, давая понять докучливой мисс, что её общество мне совсем неинтересно. — Допустим, я тебе поверила, хотя мой внутренний голос говорит мне, что ты мастерски утаил кульминацию. Сейчас, впрочем, некогда расследовать. Я еду в клуб, буду через пару минут. — Стоп-стоп, — моментально переключился я. Куда это ты собралась? И ещё так смело рапортуешь, без тени смущения, словно речь о походе в библиотеку? — А разве мне есть в чём каяться? Я — прилежная ученица, усвоившая уроки Гальштата и Флоренции. Полная прозрачность, как и договаривались. — Умница. Ценю такое послушание. Так в какой же клуб и, что важнее, с кем? — Мы с Тришей идём в клуб «Пантера». Выбирали специально тихое место, где можно спокойно посидеть, пропустить пару вкусных шотов. Вик, не хмурь брови. И, пожалуйста, не подумай, что это упрёк… Просто стены дома начинают сводить с ума. Он невыносимо пуст и холоден без твоего присутствия. Триша позвонила, предложила развеять тоску. Я не нашла причин для отказа… — Мия тяжело вздохнула. Её вынужденное одиночество по моей вине вызвало сожаление. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Милая, я всё понимаю. Только прошу об одном — постарайся обойтись без приключений. Обязательно позвони, когда вернёшься домой. — Хорошо, Вик, обещаю. Люблю тебя. До связи. — Люблю тебя, — только и успел сказать я. Звонок разъединился. Меня снова окликнули. На этот раз капитан самолёта. Снова вынужденный шаг, возвращающий меня на борт. Небольшой экипаж замер в ожидании моих дальнейших распоряжений. Мисс Сильвия Хиггинс уже полностью пришла в себя. Она бесстрастно смотрела на меня. Я заглянул ей в глаза, которые теперь струились спокойным равнодушием. «Так-то лучше…» — Господа, благодарю за успешный перелёт, хорошая работа. Для вас забронированы номера в отеле Le Meurice. Отдыхайте и наслаждайтесь красотами Парижа. О возвращении сообщу, когда решу все рабочие вопросы. А сейчас мне пора, всего доброго, — с улицы послышался рёв мотора. Наконец, пригнали арендованную машину. — Спасибо, мистер Ван Арт, — в ответ отозвались подчинённые. С неспокойной душой я спускался по трапу вниз. Из автомобиля мне на встречу вышел приятной внешности молодой человек, передал ключи, откланялся и поспешно удалился. Я занял место водителя, откинул голову на подголовник, прикрыл глаза. Салон наполнила мелодия, льющаяся из радиоприёмника. Композиция звучала медленно и зловеще, погружая меня в историю юной девушки, обманутой в своих ожиданиях. Рядом с ней находился человек, которому нельзя было доверять. «Ты был моей жизнью» — полное растворение в отношениях, в человеке. «Глупая! Слишком часто такое растворение становится угрожающим, ведь когда он уходит, остается только одно – смерть!» Песня закончилась. Я выключил приёмник. Взглянул на часы. Они показывали 5.30. «Мия…» Снова вытащил телефон. Успел услышать пару гудков. — Приветствую, друг мой, — Артур, как обычно, был бодр и весел. Он ко всему относится с присущим ему оптимизмом. Чтобы с ним ни произошло, впереди он всегда видит выход и свет, хотя сам является бездушной тенью, живущей в ночи. — Приветствую, Артур! Мне нужна твоя помощь. — Виктор, ты же меня знаешь. Чем смогу, тем помогу. — Организуй, пожалуйста, ежедневное наблюдение за Мией, пока я в Париже…