Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

«Вот пепел, который мы сделали вместе. Вот запах с печальным названием «вчера». Пустая рюмка на фортепьяно… И где-то в области сердца — дыра…»

Нью-Йорк, 3 недели назад

Город тонул в ночи. В слепых от темноты подворотнях шелестели настороженные тени. Но бесконечные линии фонарей главных улиц съедали сумрак, делая его плоским и неглубоким. Сентябрьский воздух, прохладный и влажный, звучал тихим аккордом прелых листьев и осенней сырости. Небо, лишённое луны и затянутое молочной дымкой, набросило на вечно бодрствующий мегаполис своё монохромное одеяло. Ярость к подруге вскипала в жилах, выплёскивалась наружу колючими осколками эмоций. От давящего, раздражающего чувства кружилась голова, мелкой дрожью лихорадило тело. Девушка не заметила, что вышла в осенний холод без жакета. Дорогая вещь «от кутюр» осталась висеть в гардеробе клуба. Злость согревала изнутри надёжнее кашемировой прослойки. Сознание рассыпалось беспорядком. Мысли, точно детали разбитого зеркала, отражали лишь обрывки случившегося, не складываясь в целую картину. Едва за спиной брюнетки закрылась резная, до нелепости изящная дверь «Сапфира», знакомство с которым, к слову сказать, исчерпалось на пороге, её окликнул низкий, граничащий с грубостью голос одного из охранников. — Мисс, вы нас уже покидаете? Так скоро? — суть вопроса не сразу пробила толщу скопившейся внутри бури. Слова мужчины будто преодолевали толстое наслоение помех. Бэггинс обернулась. Она скользнула по собеседнику взглядом так мимолётно, что казалось, не заметила его вовсе. — Если бы не длинные ноги, которые притащили сюда, моё присутствие здесь было бы чем-то из области фантастики, — она сделала многозначительную паузу, позволяя смыслу сказанного осесть. — Но, видимо, даже этот аргумент оказался недостаточным, чтобы разогнать унылую атмосферу этого места. Вечер оказался на редкость... банальным, — закончила Мия, стиснув зубы. Голос её облупился до ядовитой сердцевины. Удерживать в себе язвительные колкости не вышло. Лицо охранника удивлённо вытянулось. Поплыло рябью наигранного возмущения. Девушка позволила уголку губ дрогнуть в холодной, мимолётной усмешке, отдавая дань убогой театральности момента. «Драматизм какой! Прямо тянет на премию за лучшую роль второго плана у дверей в мир пошлости…» Не дожидаясь ответа, резко развернулась и поспешила догонять Тришу, которая уже успела шагнуть в толпу. С тупым упорством люди продолжали штурмовать двери клуба. Их настырное желание попасть на заурядный праздник для избранных моментально пресекалось охраной. Бэггинс нашла подругу у обочины. Она смирно стояла всё ещё окутанная тонкой паутинкой гипноза. Сейчас Триша — сплошная затуманенная тишина. Девушка хмыкнула. «Такой ты мне нравишься гораздо больше. Надо будет почаще давать отдых твоему гиперактивному языку. Для гармонии вселенной, конечно…» Следующая мысль наткнулась на более острый угол, вернула к сути произошедшего. Взгляд Бэггинс стал жёстче. «Надеюсь, созданный тобой курьёз не выйдет мне боком. Этот Оскар… До блеска сальная натура. Его нахально самодовольный взгляд точный аналог прикосновения к стене общественного туалета…» Мия с содроганием вспомнила омерзительно щербатую ухмылку, плавающую на лице неземной красоты. «Пора вызывать такси и разъезжаться по домам, пока меня не догнала очередная порция неприятностей. Хоть из дома не выходи!» — Круто повеселились! Правда, подруга? — голос Мии звучал сладко, почти певуче, но в уголках губ пряталась холодная усмешка. Брюнетка не отрывала взгляда от электронной глубины экрана. Она щёлкала сенсорной клавиатурой, набирая текст сообщения в приложении Uber. Когда заказ на две машины был оформлен и отправлен, девушка, наконец, подняла на Тришу ясные глаза. Та окатила Бэггинс задумчиво растерянным взглядом, будто вспоминала — действительно ли ей было так классно. Гипноз не позволял ей копаться в памяти и ухватить нужный ответ. — Никогда ещё так не отрывалась! Повторим как-нибудь? — всё же неуверенность чётко ощущалась в положительном ответе. Секундное замешательство. Озарение. — Ничего не помню… Ты гипнотизировала меня! Зачем? — её перевёрнутое вдруг положение выстрелило грубостью. Она часто воспламенялась спичкой. Порой, для этого ей даже не нужна была искра. — Я, мать твою, задала тебе вопрос! — Если не хочешь, чтобы я снова повторила процедуру, будь добра, прикрой свой говорливый ротик, дорогая подруга! — Мия угрожающе сверкнула глазами, и спичка Триши с жалобным шипением погасла. С приобретёнными преимуществами Мии азиатка тягаться всё-таки побаивалась. Рассмеяться сейчас было бы верхом бестактности, хотя и чертовски уместно. «Разные ситуации требуют разного подхода…» Сейчас лицо Бэггинс приобрело задумчивую серьёзность. Злость в ней понемногу притуплялась, скукоживалась. Да и не могла она долго злиться на подругу, так как слишком любила её. «Иногда нужно уметь понять…» Всех демонов подруги, что время от времени отключали правильную работу разума, Мия списывала на молодость. На горячий, неотшлифованный характер. Обвинять Тришу в этом было столь же бессмысленно, как пенять на дождь за сырость. «Человек — это просто человек. Обычный. Со своим богатым внутренним багажом, в складках которого припрятаны коварные ловушки…» Потому Мия снисходительно прощала. Практически всё.

***

Такси резало ночной Нью-Йорк, рассекая аспидную густоту, в которой плавали острова матово-жёлтого освещения. Фонарные столбы изливали на тротуары тягучие лужи. Бледные, дрожащие, множащиеся в витринах. Свет снова и снова вытаскивал мегаполис на поверхность сумрака. Водитель, коренастый мужчина с поджатыми губами, явно не любил скорость ниже ста. Плотный поток автомобилей, мало редеющий в Нью-Йорке даже ночью, заставлял его постоянно тормозить, подчиняться общему темпу движения. Мужчину это сильно раздражало. Он недовольно вздыхал и постоянно ерзал, словно сидел задницей на раскалённых углях. Стоило машине вырваться на пустынную ленту загородной трассы, двигатель натужно взревел. Попутный ветер подыгрывал его шальной прихоти. Мия улыбнулась. Он невольно напомнил ей Виктора. Именно вампир приучил тело девушки к сладкому ужасу скорости, к адреналиновому выхлопу, выжимающему из души шелуху суеты. Для Ван Арта скорость была своеобразной медитацией, единственным способом усмирить неуёмный вихрь мыслей. Скорость сократила путь. Дорога сжалась, время спрессовалось. Расплатившись, девушка покинула салон автомобиля, шагнув в стелющийся сумрак. Недовольный лай дворовых собак тревожил тишину уснувших улиц. Ветер, касаясь прохладными поцелуями, остужал лицо. Мия остановилась перед домом. Закрыла глаза. Она блаженно вдыхала, наполняя лёгкие свежим, увлажнённым ночью воздухом. Тоска улавливалась в чуть заметной улыбке… Проснувшийся голод слегка беспокоил полусонный рассудок, терзал пустые стенки желудка. Из полученных за прожитый день калорий — выпитый с утра кофе без сахара. Рядом не было того, кто всегда скрупулёзно следил за её питанием. «Виктор…» Она обещала позвонить ему, когда доберётся до дома. Душевных сил на это уже не осталось. Она чувствовала себя выжатой досуха километрами и часами, разделяющими континенты. Вместо звонка её пальцы напечатали короткое сообщение: «Дома. Всё в порядке. Прости за молчание». «Виктор всегда тонко чувствует меня, мой настрой. Где-то на уровне обоняния… Сохраняет за мной право на личное пространство…» Вот и сейчас, звонка, требующего немедленного разговора, не последовало. — Спасибо, — шепнула она в темноту. И ветер, словно соглашаясь, подхватил слово и унёс сквозь шелестящую листву, вглубь складок ночи.

***

«Зябко, одиноко, тоскливо…» Ночь баюкала продрогшую душу темнотой. Она обволакивала, давила на виски. За распахнутым настежь окном сама природа вздыхала тяжёлым, равнодушным дыханием дождя. Он шелестел листьями, стучал по подоконнику. Монотонный, бесконечный, как и эта ночь. Больше всего на свете Мие не хватало тепла. Не просто тепла тела, а того особенного, что исходило от Виктора — спокойного, уверенного, растворяющего все тревоги. Бэггинс лежала неподвижно, уткнувшись взглядом в невидимый в потёмках потолок, и делила их остывшую от страсти постель с мучительной бессонницей. Та ворочалась рядом, колючая и навязчивая. Беспокойные мысли, скрипя, тёрлись о измученный рассудок. В душе всё ещё теплилась шёпотом изорванная надежда на его скорое возвращение. Имитируя касания любимого, заледеневшие пальцы девушки поползли по гладкой коже шеи. Кончики скользили, нащупывая рельеф тонких вен. Остановились на точке у основания шеи, где трепыхалась артерия. Фаланги робко бил ровный темп пульса, точно метроном. На губах, измученных до крови зубами, расцвел терпкий, металлический привкус. Послевкусие тоски. Оно щекотало натянутые, точно струны, нервы, выжженные дотла раскалённым пеплом не одной такой ночи. Барабанящая мелодия дождя отзывалась эхом в каждой клеточке тела, утомлённого до онемения ватным одиночеством. Стылый ветер, не спрашивая разрешения, ворвался в проём окна. Он небрежным дыханием скользнул по оголённым шее и плечам. Бэггинс нервно передёрнула ими, скорее смахивая сырую вуаль непогоды и улицы. Девушка встала с кровати, раздраженно захлопнула окно. Спустилась на кухню. Автоматически, почти не думая. Телу требовалось действие, рутина, хоть какое-то движение. А душе — согревающий глоток. Молчание одинокого дома вскоре нарушил густой, тёплый запах. Вкус Востока, ароматная пряность кофе, медленно, но верно начал вытеснять запах влаги и отчаяния. Дождь за окном устал от собственного усердия, поутих, перешёл на шёпот. «Снаружи притихло…» — подумала брюнетка, глядя на пар, витиевато поднимающийся от кружки. «А внутри…?» Не в силах усидеть в четырёх стенах, накинув куртку, Мия вышла на задний двор. Ночь уже была не чёрной и тяжёлой, а тёмно-серой, бархатистой. Стекло кружки горячими укусами жгло заледеневшие пальцы. Это ощущение было живым и реальным. Она устроилась в старом садовом кресле, покрытом каплями, и приготовилась ждать. Ждать рассвета. Нового дня. Легко качнув головой, Бэггинс стряхнула с себя остатки той тлеющей бессонницы, что ещё цеплялась за сознание. И в этой тишине, на грани ночи и утра, всё, о чем Мия не успела подумать, вся безысходность и тягость потеряли всяческий смысл с вкрадчиво-проницательным взглядом рассвета. Одинокий луч чудом сумел пробиться сквозь плотно задёрнутые кулисы клубящихся туч. Он отвоевал у холодного ветра законное право коснуться её. Сначала это была всего лишь тонкая, золотистая ниточка света, дрожащая на изогнутых ресницах. Потом тепло, неспешное и ласковое, поползло по её тёмным волосам, щекам, коже. Согревая девушку, луч осторожно пробирался к волнующемуся сердцу в надежде отогреть и успокоить его. Дрожа, она наслаждалась этим теплом. Казалось, теперь капли света бежали по венам. Ресницы затрепетали и поднялись. На просыпающийся мир смотрели глаза, полные кристаллами слёз. Поймав губами лёгкий порыв ветра, Мия слегка улыбнулась. В чертах улыбки мимолётно угадывался всё тот же оттенок тоски. «Еще один день, наполненный одними и теми же докучливыми мыслями… Ещё один день, который нужно прожить без тебя…»

Пригород Нью-Йорка, настоящее время.

Холодный, сырой туман струился в открытую дверь, вползая внутрь белёсыми клочками. В его серой пелене тускло бледнел проём, оттенённый первым, болезненным светом занимающегося рассвета. Сознание включалось медленно и нехотя, будто всеми силами сопротивлялось возвращению и держалось за беспамятство. В доме звенела проклятая тишина. Только изредка доносилось зловещее завывание ветра. Головная боль, казалось, мучила даже через беспамятство. В ушах гудело, в глазах резало, тело ощущалось ватным. Налитую свинцом голову с трудом, но удалось оторвать от пола. Шея сильно затекла и теперь ныла от долгого положения в одной позе. Мия приподнялась на локтях, села и, с трудом фокусируя взгляд, осмотрелась. Память вернулась неожиданно. Вся, разом. Картины пережитого кошмара вспыхнули в сознании, спалив остатки неведения. Сердце разорвало болью. «Виктор! Надо позвать его…» Но губы не слушались. Рот, казалось, был намертво склеен, а мышцы лица сковал паралич. — Виктор, — слабо, почти беззвучно позвала Мия, плохо представляя к чему готовиться. Призыв не встретил отклика, отозвался всё той тишиной. Настораживающей, пугающей. Некогда вычищенная до блеска гостиная, погрязла в хаосе беспорядка. На полу всё перемешалось — перевёрнутая мебель, осколки стекла, земля из разбитых цветочных горшков, какие-то вещи. То тут, то там белели какие-то листы с застывшими на них изображениями. «Фотографии. Много…» Их вяло шевелил сквозняк. Мия, превозмогая тошноту и слабость, дотянулась до ближайшего снимка. Пальцы задрожали. Сердце начало стучать так быстро, точно грозило разорваться. В ужасе брюнетка лицезрела своё обнажённое тело в руках незнакомца. Лица его не было видно. Мир рухнул окончательно. — Нет!…