Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

«Некогда я любила ночь. Любила её тишину, тайны её тёмных складок. Ночь была моей стихией. В её спокойствии я создавала свои мистические сюжетные линии для журнала мистера Боу. Даже в спутники я себе выбрала его, навеки одетого в ночь… Но едва за ним захлопнулась дверь, я поняла, что чувствует мотылек, когда в комнате задувают свечу. Теперь красота ночи больше не привлекает меня…»

POV Мия.

В воздухе повисла глухая тьма, словно плотная пелена, закрывшая глаза Вселенной. Немая тишина окутала извилистые улицы пригорода, остановив жизнь в безмолвии. Сотканный из теней мир приобрёл новые контуры и утратил обыденность. Все звуки смолкли, сложившись в общую гармонию ночной пустоты. Луна так быстро выскочила из-за горизонта, будто её выгнали оттуда, придав ускорение. Холодный диск, неестественно большой и яркий, царственно расселся на небосклоне, освещая окрестности мутным серебром. Темнота решительно вползла через панорамные окна и заполнила дом до самых карнизов. В чёрной глубине гостиной истошно скрипнула входная дверь, звякнули ключи металлическим эхом, и снова воцарилась тишина. Даже звук мерно приближающихся шагов таял среди стен, бессильно утопал в огромном плюшевом ковре. Плотная штора тихонько зашуршала. Ткань едва касалась проёма распахнутого в ночь окна, а потом, причудливо извиваясь, выскользнула на улицу от лёгкого сквозняка. «Никогда прежде я не видела его таким озлобленным. Разве что на стадионе, в бою с Вудом…» Чёрные волосы растрёпанной шапкой обрамляли лицо вампира, создавая на его бледной поверхности мрачную тень, сейчас казавшейся глубже и непрогляднее самой ночи, плескавшейся за окном. Виктор стоял совершенно неподвижно, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впивались в тонкую кожу ладоней. Их полукруглые, белые края окрашивались красным. Он возвышался надо мной бездушной тенью. Его стеклянный, абсолютно чужой взгляд, не задерживаясь, скользил по моему телу. Между густых бровей залегла суровая складка. Плечи развернулись, сделав его выше и жёстче. В выражение лица Виктора вплелась ненависть, раскрошившая благородство аристократических черт до состояния звериного оскала. «Нелепо… Выражение лица Ван Арта выглядит сейчас нелепо. Словно его мышцы не совсем понимают как выразить ненависть по отношению ко мне…» — Ты всё ещё здесь? — его голос обжег тишину. Как трогательно… И глупо. Я думал, у тебя хватило ума исчезнуть ещё до того, как я появляюсь вновь. Он сделал паузу. Специально, чтобы я успела прочувствовать всю глубину своего положения. — Очевидно, я переоценил твою способность здраво рассуждать… — Вик, прошу… — Не смей! — прикрикнул он. — Не смей произносить моё имя… Виктор чуть склонил голову набок, разглядывая меня с той ленивой, почти скучающей брезгливостью, с которой смотрят на дохлую муху на подоконнике. Решили убрать, но отложил. «Не сейчас, потом…» — Я скажу всего один раз. Слушай внимательно, потому что повторять я не намерен… Он шагнул вперёд. Медленно, плавно, но шаг вбил меня в пол. — Убирайся… Убирайся из моего города, из страны, отовсюду… Если я когда-нибудь тебя увижу, то, не раздумывая, убью… Даю тебе два дня… — глухой голос хлестнул спину плетью холода. Меня передёрнуло от острых укусов мурашек. Огласив мне суровый и безоговорочный приговор, он тут же сорвался с места, будто спустили курок. Ван Арт моментально создал пустоту там, где только что стояло его тело. — Нет! Нет! Вик, прошу! Пожалуйста! — надрывно закричала ему вдогонку. Захлебнувшись собственным воплем, кинулась было за ним. Но от резкого движения в глазах всё поплыло, и я, задыхаясь, упала обратно на пол. — Нет… нет… нет, — я бессильно поникла, не замечая, не видя ничего из-за плотной пелены слёз. Я закрыла глаза, разрывая оболочку предательской воды. Катастрофически стало не хватать воздуха. Что-то перекрыло кислород. «Во рту осел какой-то странный привкус. Кислый… Горький… Тошнотворный…» Я упёрлась руками в мраморные плиты пола и отчётливо поняла: «Это привкус боли… Привкус того шага, на который пошёл Виктор… Он ушёл… Вычеркнул меня из своей жизни… Тот, кто роднее и дороже всего и всех…» — Нет… — беззвучно повторила в пустоту. «Нет кислорода, я просто задыхаюсь…» Одной рукой я сжала край половицы, другой — закрыла рот рукой, как раз в тот момент, когда из груди наружу рванул крик. «Не могу не кричать… Это выше моих сил…» Глухой крик и плач. «Это ничто по сравнению с тем, как кричит душа…» Снова крик из зажатого рукой рта. «Кажется, только так я сейчас могу дышать…» Дверь в доме, подгоняемая порывом ветра, с грохотом хлопнула. Этот звук, казалось, остановил время. Мой пульс. Жизнь. Только разрывающийся сердечный стон ощущался в каждой клетке тела. — Остановись, прошу… Я же ни в чём не виновата… — едва пискнула тишине, которая снова разлилась по дому. «Стало так тихо, будто мир задержал дыхание…» Я медленно поднялась с пола. Получилось неуклюже, с большим трудом. Голова шла кругом. Тело вовсе отказывалось подчиняться, сделалось ватным. Стоило выпрямиться в полный рост, зашатало, словно пьяную. Комната раскачивалась из стороны в сторону. «Кажется, что я нахожусь на палубе корабля, который бросает волнующееся море…» Сделала неуверенный шаг и едва не упала. Опираясь о мебель и стены, вышла в гостиную. Тут царил неописуемый беспорядок. Пол был усыпан обрывками фотографий, битым стеклом, землёй из цветочных горшков. У дивана лежала пара проклятых снимков, уцелевшая каким-то чудом. «Тогда я потеряла сознание и не успела их порвать…» Вздохнув, мне пришлось опуститься на четвереньки, чтобы подобрать их. «Как я ни старалась, но никак не могла вспомнить лицо негодяя. Вместо него тёмное пятно, обрамлённое такими же тёмными волосами. Мысленно возвращалась к просмотренным фотографиям, прокручивала в памяти насилие. Повторно переживала это безумие…» Подобрав непослушное тело, поплелась в ванную. Оказавшись под горячими струями воды, пыталась смыть с себя невидимую грязь. Так отчаянно тёрла мочалкой кожу, что на ней оставались протяжные царапины. Я не могла и не хотела останавливаться. Отбросив ощущение боли, готова была искалечить собственное тело, содрать с него кожу, лишь бы это помогло избавиться от осознания, что её трогали нежеланные, чужие руки. «Сейчас кажется, что из меня вынули все чистое и светлое, а в образовавшуюся пустоту залили дерьмо. И теперь, сколько не мойся, а вонь так и будет волочиться за мной шлейфом…» Осознав бессмысленность мытья, плавно сползла на дно душевой кабинки. Обхватив голову руками, вновь разрыдалась... Сколько так просидела, не помню. Неудобная поза дала о себе знать онемением и мерзким покалыванием в ногах и спине. Вышла из ванной мокрой и обнажённой, оставляя влажные следы босых ног на полу. В опустевшей голове ни одной мысли. Стеклянный взгляд потухших глаз смотрел в никуда. «Что же мне теперь делать? Куда деваться? Виктор шутить не любит… Мне нужно с кем-то поговорить. Триша…» С подругой мы были настолько разными, что со стороны наше общение граничило с абсурдом. Две полные противоположности. Но никто и никогда не понимал меня лучше, чем Триша. Взбалмошная, на первый взгляд девушка, на самом деле обладала тонкой душой и умела успокоить любого, используя многочасовые вылазки по магазинам и крепкий алкоголь. Триша обожала быть в центре внимания. Она расцветала под софитами чужих взглядов, искренне наслаждаясь тем, как блики восхищения скользят по её новой причёске или дерзкому наряду. Ей нравилось блистать на людях и купаться в лучах чужой симпатии. Это было её топливом, её способом чувствовать пульс жизни. При этом она никогда не сближалась с людьми надолго. Несколько тусовок, совместных ужинов или шопинг-сессий, и она со спокойной душой рвала любые связи. На горизонте уже маячили новые лица. С ними азиатка находила общий язык моментально, упирая на свою фирменную приветливость и показную открытость. Конечно, при необходимости девушка могла превратиться в настоящую стерву, но лишь в ответ на оскорблённые чувства. Она не нападала первой, но умела защищать свои границы. Перемены — её истинная страсть. Гардероб, внешность, причёски, круг общения. Всё менялось без оглядки и сожаления. Только я оставалась той единственной постоянной, неизменной величиной в её хаосе. Той самой точкой опоры, к которой она всегда возвращалась… Я скосила взгляд на часы. 3.40 утра. «Не самое удачное время для звонка…» Тяжёлые мысли снова вернулись к Виктору. «Ушёл… Только такое ощущение, что он до последней капли внутри меня. В совместном ребёнке…» Я любовно прикоснулась мыслью к чреву, в котором развивался плод. «Ребёнок… А что, если..? Если это не плод любви, а плод того безумного насилия?» Холод внезапного осознания пронзил насквозь. Он словно игла залез под кожу и, кажется, засел в самих костях. Всё вокруг вдруг стало серым, лишилось цвета, отражая ход моих мыслей. Из расширенных глаз лился бесконечный ужас. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с влагой мокрых волос. «Почему я раньше об этом не подумала?» Решение пришло само собой. Мысль ударила по затылку, заставляя до крови закусить губу, зажмуривая глаза. Наспех одевшись, я вышла из спальни. Теперь я стояла перед ступенями, проглоченными внизу темнотой. Слабый лунный свет, проникающий сквозь окна, не мог разбавить мрак, осевший в доме. «Всё, что можно было проиграть, ты проиграла. Ты как пловец, который внезапно утонул при полном штиле. Ты отправилась в первый полёт, во время которого самолёт, увы, разбился…» Я сделала глубокий вдох. Такой глубокий, что на секунду показалось, будто лёгкие прилипли к рёбрам. … и шагнула в невесомость…