Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

«Сегодня ты всё ещё моя тень. Всё ещё моя ненависть. Всё ещё мой вопрос без ответа, застывший на холодных губах ночи…»

Бельгия, между Отстенде и Брюгге, особняк семьи Ван Арт.

Жаркий день, раскаливший улицы Остенде и Брюгге, наконец, отступил, уступив место спасительной прохладе ночи. Воздух, ещё недавно наполненный зноем, напитался влагой, которая клубилась в вышине, затягивая небо плотной, неподвижной пеленой. Облака, словно ревнивые стражи, скрыли от земли луну и звёзды, а их холодное сияние осталось лишь призрачным намёком на ту красоту теперь недоступную взгляду. В саду особняка стихла печальная мелодия скрипок. То тут, то там, лавируя с подносами в руках, сновали официанты, приглашённые обслуживать гостей в этот вечер, но вместо этого убирали остатки несостоявшегося праздника. Пару раз недовольно кричала Лилиана. Не просила, а требовала: — Чёрт возьми! Отвезите меня в аэропорт! Ни минуты больше не хочу оставаться в этой проклятой Европе! Среди стволов цветущих яблонь залёг перламутровый туман, точно тонкая вуаль, наброшенная невидимой рукой на землю. Он тянулся вверх, ближе к верхушкам деревьев, остужал воздух и почву, нагретые за день солнечным дыханием, приглушал голоса недовольно разъезжающихся гостей. Виктор посмотрел в открытое окно, на размытые белёсой дымкой черты бельгийской природы. В камине, всё больше тускнея, догорали угли, лишая пространство кабинета единственного источника света. Окружая со всех сторон, тут же подкралась темнота. Властной хозяйкой она вылезла из мелких щелей и липкой паутиной осела на неровных шероховатостях предметов. Едва за Софией и Ксандром закрылась дверь, Виктор устало сел. Скорее упал в массивное кресло. «Одна из немногих вещей, оставшаяся мне от отца…» Скупыми движениями тонких пальцев он спешно расстегнул жабо, украшенное драгоценными камнями. Воздушное кружево сдавливало шею точно удавка. Покончив с незатейливыми застёжками, вампир обмяк и ссутулился, а в глазах цвета выдержанного коньяка застыло выражение глубокой пустоты, тянущей из него последние силы. Вызывала навязчивое, щекочущее чувство голода. В груди, осевшая толстым налётом, ныла уже привычная боль. Теперь ему казалось, что она поселилась там навсегда. «Сегодня ровно два года со дня маскарада… Нашего знакомства. Два года, как ты вошла в мою жизнь яркой вспышкой света, ослепившая и оставившая после себя лишь непроглядный мрак. Я ждал, ждал так долго... Чего? Сам не понимаю… Может, твоего чудесного возвращения? Да, твоего появления, чтобы всё стало как прежде, чтобы всё случившееся оказалась неправдой. Но больше не жду. Перестал. Ведь я, угрожая, прогнал, потому что ты предала… Дважды! Сначала изменила, отдав своё тело другому, а затем унизила меня в журнале, где работала. Ты уничтожила меня, разорвала на части, оставив от меня лишь пустоту. За что? За что ты так со мной? Ведь я предлагал уйти… Ещё тогда, в самом начале, когда чувствовал, что наша любовь не более, чем игра с огнём. Я предоставил тебе выбор… И ты осталась. Осталась, чтобы потом разрушить всё, что было между нами. В этом был твой план? Я готов был бросить к твоим ногам весь мир, отдать всё, что имел… Любил тебя. Люблю… Люблю и, чем сильнее люблю, тем сильнее ненавижу! Ненавижу за то, что ты сделала, за то, что ты всё ещё живёшь во мне, в каждом моём редком вздохе, в каждой моей частой мысли… Я пытался забыть тебя, вырвать из сердца занозу, отравляющую душу. Хотел забыться в другой, найти утешение в чужих объятиях. Даже дата назначенной свадьбы, всего навсего, жалкая попытка уничтожить общее с тобой, стереть всё, что напоминало о нас. Но как можно стереть то, что врезалось в самое нутро, срослось с самим существом? Ты остаёшься со мной призраком, тенью воспоминаний, которые невозможно забыть. Ты в каждом моём шаге, в каждом решении, в каждом взгляде, брошенном на мир. Снова ненавижу! Ненавижу за то, что ты всё ещё рядом, хотя давно ушла. Ненавижу за то, что даже сейчас, когда я пытаюсь двигаться вперёд, ты тянешь меня назад, в прошлое, которое невозможно вернуть. Ты разрушила меня! Но я всё ещё здесь. И, быть может, это самое страшное — осознавать, что даже после всего я продолжаю жить, дышать, существовать. С тобой в сердце, с тобой в мыслях… Сегодня ты всё ещё моя тень. Всё ещё моя ненависть. Всё ещё вопрос без ответа, застывший на холодных губах ночи…» Ногти впились в сжатую в кулак ладонь, оставляя отпечатки боли, удерживающие от погружения в собственный хаос, возвращающие к ясности. Надетая улыбка, едва уловимая, похожая на мираж спрятала мысли, укрыла их под маской призрачного спокойствия. Сейчас Ван Арт хотел подумать о другом… «Ребёнок… Откуда он взялся? Почему так странно на меня похож?» Образ фотографии с младенцем тенью скользнул в его сознании. Вампир прикрыл глаза. Непонимание запуталось на изогнутых кончиках ресниц. Отчего-то он знал у кого стоило спросить об этом. Чувствовал. — Мне нужно поговорить с Софией, — едва дрогнув губами, словно боясь потревожить неподвижный воздух и темноту кабинета, прошептал Виктор. Тихий шорох со стороны отвлёк от навалившихся мыслей. Виктор вспомнил о визитёре, о котором на пару минут успел позабыть. «Неподобающее поведение…» Требовательный к себе и уместности Виктор встрепенулся. Он поднял голову. В его тёмных глазах отразился гаснущий огонь. Ван Арт торопливо подошёл к камину и подбросил несколько сухих, словно шелуха дров. Его движения были резкими, но умелыми и точными. Фигура Мора худощавой тенью возникла рядом, прямо за спиной хозяйничающего Виктора. Совсем бесшумно, будто материализовавшись из воздуха. Он не торопился говорить, просто молчал прищурившись и наблюдал за действиями молодого вампира. Судя по внешнему виду визит Анхеля носил исключительно официальный характер. Испанский князь был в числе приглашённых на свадьбу гостей, но по какой-то причине игнорировал дресс-код, навязанный очередным капризом Лилианы. «Почему? Намеренно игнорировать он бы не стал. Да и простое пренебрежение условностями вовсе не его уровень…» Когда огонь вновь разгорелся, рыжие языки пламени охотно слизали часть тьмы. Свет огня отодвинул спутавшиеся тени на расстояние вытянутой руки, раскидал их обратно по углам. Тепло, пусть и иллюзорное для вампиров, начало наполнять старинные стены. — Не желаете выпить? Вино? Коньяк? Может, … кровь? — исправляясь за негостеприимство, поинтересовался Виктор. Ему показалось, что на лице князя мелькнула улыбка. Но это могла быть лишь дрогнувшая тень под натиском разгоревшегося пламени в камине. Рассматривающий его князь разочарованно констатировал: — Ты изменился, Виктор. Не в лучшую сторону… «Какое неизящное замечание…» Лёгкое удивление Ван Арт спрятал за слегка вздёрнутой бровью. Уголок его губ дрогнул, но и без того неясные очертания улыбки быстро погасли, оставив на лице лишь её холодное послевкусие. Поморщившись в ответ на высказанную в его адрес банальность, брюнет даже не попытался изобразить почтение. Сейчас он не хотел и не ждал откровенности. Виктор прекрасно понимал кто перед ним. А выяснять, что имел в виду Анхель, молодой вампир не стал. «Сейчас не время и не место...» — Пожалуй, опустим копания в моей персоне. Вы же не для этого здесь. Присаживайтесь, прошу, — Виктор вытянул руку, указывая Мора на кресло для посетителей, стоящее напротив его рабочего стола. Испанец не спеша пересёк кабинет. Его движения были плавны и уверенны. В складках шёлковой одежды он гордо нёс не только возраст, но и весомый опыт сотен лет. Мельком взглянув на брюнета, присел. Молодой вампир зашёл за стол, но не последовал примеру гостя, остался стоять. Лишь упёрся ладонями в массивную столешницу, ожидая, когда визитёр, наконец, заговорит. Мора странно разглядывал Ван Арта, изучал лицо, точно видел впервые. «По-прежнему не говорит, хоть уверял, что дело требует немедленного моего внимания…» Выжидающий чего-то взгляд прожигал брюнета. Виктора охватила какая-то лихорадочная дрожь. Дрожь нетерпения. Игра в гляделки быстро ему надоела. — Князь? — Если ты не понял моего посыла, то я дал тебе необходимое время подумать, быть может, понять… Ты догадываешься о цели моего визита? — голос испанского князя утратил обыденность и приобрёл официальный, почти ледяной тон. Снова прищурившись, он вгляделся в карие глаза напротив. — Разумеется, ты не можешь не догадываться, — Мора шевельнулся в кресле, откидываясь и погружаясь в удобный изгиб спинки. — Отчасти… Отрицать очевидного не стану, — Ван Арт раздражённо передёрнул плечами. Они надеялся, что у него ещё есть немного времени. Что в Европе о статье Мии узнают не так быстро. Тем более, что номер журнала изъяли. Думать так, похоже, было глупостью с его стороны. — Тогда я не понимаю тебя, Виктор. — У меня всё под контролем… Старый князь совсем недобро усмехнулся. Он так не считал… — Вот как? Неизвестный убийца в Нью-Йорке уже пойман и ликвидирован? Виктор отрицательно качнул головой, признавая истинное положение дел, — у него далеко не всё под контролем. После предательства Мии жизнь текла для него иначе. Туманно. Как-то странно и неправильно. Напоминала часы, стрелки которых крутились вспять, нарушая привычный ход времени. Всё, что окружало его когда-то, всё, что он когда-то любил, теперь было перемолото жерновами суровых обстоятельств, усвоено как горький урок, подчинено холодной логике долга или, вовсе, безжалостно уничтожено. Даже находясь не в лучшем душевном и физическом состоянии, Ван Арт старался не терять себя и, собирая волю в кулак, делал всё возможное, ведь ответственность, взваленную на плечи после кровавой ночи на проклятом стадионе, никто не отменял. Он старался найти душегуба или, хотя бы, возможных сообщников. Вместе с Купером без оглядки пускался в бесконечную погоню за смертью. Лично искал среди нескончаемых высоток Нью-Йорка и его окрестностей. Но город, огромный и бездушный, назло становился верным союзником убийцы. Переулки превращались в бесконечные лабиринты, тени подворотен — в надёжные укрытия, а драгоценное время — в насмешку. Маньяк исчезал, рассеивался подобно дыму, оставляя за собой лишь груды покалеченной до неузнаваемости плоти. Каждый раз, издеваясь. Каждый раз, бросая новый вызов. — Сложно… На его стороне время и огромная территория, покрытая городом… — Мне неинтересны твои оправдания! Твоё безрассудство перешло все границы допустимого. Зачем всё это? — он обвёл кабинет рукой, будто напоминая забывчивому собеседнику где и зачем находятся. Складки его белого пиджака, немного мешковато висевшего на широких и сухопарых плечах, угрожающе прошелестели, вторя голосу испанца. — Зачем ты оставил город в такой трудный момент? Вся эта свадьба… Кому нужна эта показуха? Им? — Мора дёрнул взгляд в сторону открытого окна. Сад за ним уже опустел, в его створки больше не врывались голоса гостей, негромкие переклички официантов. — Может, тебе самому? Последнее замечание было намеренной колкостью. Виктор терпеть не мог говорить о себе. И испанец об этом прекрасно знал. Любые попытки заставить мужчину начать откровенничать, отторгались протестом и жгучим раздражением. Это были его личные раны, глубокие и кровоточащие, которые Ван Арт предпочитал перевязывать, оставаясь наедине с собой, в полном одиночестве, не выставляя напоказ стороннему наблюдателю. Мало кто, вообще, мог похвастаться посвященностью в его тайны. И даже те, кому он доверял, знали только малую их часть. Старый князь без труда разгадал его мысли. — Ты ещё слишком молод, Виктор, даже для вампира, чтобы нажить себе горькие воспоминания… — голос Анхелях звучал равнодушным шелестом иссохшихся страниц. Куда с большим интересом Мора играл массивным перстнем у себя на пальце. — Покалечить душу можно в любом возрасте, — парировал Ван Арт. Пальцы, крутящие украшение, остановились. Мора поднял взгляд, сменил наклон головы, приподнимая подбородок. — Странные суждения для молодого мужчины… Вампира! Некоторое время брюнет стоял молча, с застывшим лицом каменного изваяния. Когда Виктор вновь пошевелился, собираясь ответить, Анхель резко спросил: — Ты помнишь Васко? — и вскинув широкой дугой бровь, выжидающе посмотрел на собеседника. Виктору неожиданно вспомнили его грешок — убийство охотника. Ван Арт не ответил прямо и смазал ответ, уклончиво проговорив: — Я всего лишь защищал ту, которую… — его голос не столько затих, сколько резко и полностью оборвался. Слово осталось на кончике языка, прижатое на выходе губами. — Что? Любил? — отжившие и оттого малоподвижные черты лица испанца исказились рябью насмешливого непонимания. — Вампиры неспособны любить. Самовнушение, не более… — и равнодушно умолк, произнеся, как ему казалось, нечто очевидное, не требующее никаких доказательств. Ему было странно объяснять Виктору такие понятные вещи. «Мы говорим с ним на разных языках. Анхелю чужда любовь. Он её презирает, отвергает любое проявление этого чувства. Считает слабостью, недостойной существ его уровня… Пустая трата времени спорить с ним об этом…» — Я прекрасно помню вашего охотника, — брюнет попытался перевести разговор с шаткой темы, чувствуя растущее напряжение. Угрожающий голос снова зазвучал, скользнул лезвием по коже. Он абсолютно не сочетался с расслабленной позой говорившего. Тени съели черты лица Анхеля, оставляя Виктору нехороший блеск прищуренных глаз. — Сейчас слушай меня очень внимательно, Виктор, — он произнёс последнюю фразу так, будто собирался открыть большой секрет. Наклонился вперёд, и тени сползли с него, обнажая собеседнику слабую игру эмоций и сведённые к переносице кустистые брови. — Я узнал о проблемах Нью-Йорка из статьи твоей… кхм… мисс Бэггинс. Мне показалось странным, что невеста, пусть и бывшая, могла так просто выдать твои трудности… Ещё и откровенно унижая… Ван Арт непочтительно засмеялся, перебивая монолог испанца. Звук вышел хриплым, напомнил лязг ржавых качелей. Под кожей проснулись и зашевелились старые шрамы, едва он вспомнил содержание статьи. — Вы плохо знаете женщин! — А ты своих знаешь хорошо? Пальцы Виктора впились в полированную поверхность стола, оставляя мутные следы отпечатков. От напряжения на руках вампира вздулись извилистые прожилки синих вен. — Она не просто выдала, она смаковала успех своей писанины. В каждой строчке грязные насмешки, грязное торжество… — глаза молодого мужчины затянула красная пелена. Виктор зажмурился до пляшущих, расплывающихся кругов, схватился за переносицу, пытаясь побороть эмоциональный всплеск. В ушах зазвучал её смех. Злорадный. Убийственный. Он с силой ударил кулаком по столу, пытаясь через боль вернуть себе остатки самообладания. — Замолчи! Оставь меня! — прохрипел брюнет. Он схватил вазу с высохшими до черноты розами, стоявшую на столе, — подарок для Мии в день их первого приезда в родительское гнездо — и швырнул в стену. Цветы рассыпались веером мёртвых лепестков. Когда-то эти розы пахли яркой нотой спелого абрикоса. Теперь лишь пылью минувшего. Ван Арт тут же затих. Кабинет поглотила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами пытавшегося успокоиться Виктора. Анхель Мора сидел напротив него, снова откинувшись на спинку кресла. Сцепленные в замок руки покоились на груди. Его лицо, освещённое колеблющимся пламенем камина, напоминало маску из слоновой кости — гладкую, бесстрастную, лишённую трещин. Ни одного намёка на эмоцию. Даже тени, плясавшие на стенах, боялись коснуться и нарушить его идеальную поверхность. — Интересно, — произнёс он, наконец, — смертные это называют «любовью»? Или просто биологическим сбоем, заставляющим их... выть и рвать себе жилы? Слова упали словно камни в колодец. Виктор резко поднял голову. Глаза его обычно холодные, сейчас пылали алым — не вампирской силой, а чистой яростью. — Вы… ничего не понимаете… Анхель медленно поднял бровь. Его цепкий взгляд скользнул по силуэту молодого вампира, будто он рассматривал редкий экспонат в музее. С интересом, но без участия или сочувствия. Ему были чужды столь сильные чувства. Именно это он имел ввиду, когда говорил об изменениях Ван Арта. Анхель понял их с порога, едва увидел глаза Виктора. Поэтому так долго молчал, пытаясь осознать до конца невозможное, ведь для вампира не существует привязанностей. — Конечно, ничего не понимаю! — повысил голос испанец. Лишь вижу одно из её проявлений…Ты стал зависим от своей любви. Как ребёнок, тянущийся к пламени огня и хорошо осознающий, что обожжётся. Я помню тебя хладнокровным и серьёзным. Ты всегда твёрдо отстаивал свои принципы, расставляя приоритеты. А что теперь? Князь Нового Света — слабак. Виктор, слабость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить… — его голос, низкий и шершавый, скрёб по стенам. Внезапно он поднялся с кресла и схватил Виктора за подбородок, принудив встретить взгляд. Мутные, напоминавшие болотную топь глаза Мора отразили лицо напротив — искажённое, жалкое, «человеческое». — Ты разочаровал меня и, похоже, тот, кто всё затеял добился желаемого… Виктор недоуменно моргнул, его взгляд скользнул по Анхелю. Князь, растягивая каждое движения, сунул руку во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда знакомый журнал, сверкнувший глянцем в всполохах камина. «Тот самый номер журнала «Сверхъестественное сегодня». Название статьи на главной странице, напечатанное крупными буквами — «Жалкие потуги местного князька», ниже — автор Мия Бэггинс…» — Откуда? Все экземпляры были изъяты и уничтожены… Плечи молодого вампира напряглись. — Не недооценивай меня, Виктор… Новый охотник достал для меня экземпляр. Испанец бросил журнал на стол с таким видом, будто это был обвинительный приговор. — «Слабый, но мир… Большинство вампиров примут эту философию, цепляясь за иллюзию стабильности…» — эти слова, небрежно брошенные мною месяц назад незнакомому вампиру стали для тебя роковыми. Слухи расползлись грязными крысами и грызут твой авторитет. Он боится открытого конфликта с тобой, не станет атаковать напрямую. Нет! Потому что слаб… Боится тебя… Действует в одиночку. Распускает лживые слухи. Но ложь, повторенная по цепочке тысячу раз, становится правдой для тех, кто хочет в неё верить… Найдутся соратники, презирающие тебя. Ты уничтожишь себя сам... Он играет на твоих слабостях, на твоих страхах. Сеет сомнения, разжигает ненависть, сталкивает тебя с теми, кого ты выделяешь для себя… — испанец рассуждал отрывисто, перескакивая с одной мысли на другую, будто его язык не успевал за потоком сознания. Ван Арт, всё ещё не понимая, смотрел на Анхеля, пытаясь уловить суть его слов. — О чём вы? О ком вы? — Если ты не понял, даю ответы… Ты знал, что у Итана Вуда есть брат? Молодой вампир замер. Казалось, замерло даже пламя в камине, испугавшись вскользь произнесённого имени. Виктор медленно опустился в кресло, его пальцы впились в подлокотники, оставляя вмятины. — Брат? — Ван Арт произнёс сложное для понимания слово, медленно перекатывая звуки, пробуя на вкус горчащее. Настораживающее. — Вуд... никогда не упоминал о возможных родственниках. О нём, вообще, мало, что было известно… — Примерно месяц назад Этан Вуд заявился ко мне, требуя восстановления «справедливости». Говорил, что титул князя Нью-Йорка по праву крови принадлежит ему, а не выскочке Виктору Ван Арту. Просил оказать содействие и поддержку, — Мора сделал необходимую паузу, помогая словам правильно осесть. — Но я отказал и выгнал, даже слушать не стал. Прежде чем хлопнуть дверью, Этан ожидаемо угрожал, что сильно пожалею, приняв твою сторону … — Вы считаете, что… — Я разговаривал с ним также, как сейчас говорю с тобой. Видел его глаза и уязвлённое раздутое самолюбие… Ненависть, не имеющую границ. — Почему не рассказали раньше? — вырвалось у Ван Арта несколько громче, чем он планировал. Эхо вопроса ударилось о стены, затихнув в углах. Князь усмехнулся. Резко, почти зло. Его глаза, холодные и пронзительные впились в Виктора. — Раньше? Боюсь, я недооценил мелкую сошку… Мысли молодого вампира превратились в бесформенный клубок из спутанной, торчащей в разные стороны пряжи. «Это может быть реальный след… Связь между Вудом и убийствами вполне вероятна. А всё остальное? Статья? Может, он подкупил Мию? Или угрожал? Может, они любовники? И на фотографиях Мия с этим Этаном…? Неужели смогу найти?» Едва образ откровенного содержания одного из снимков встал перед глазами, злость волной разлилась по телу. Захотелось рушить стены, ломать предметы, рвать одежду… — Как он выглядел…?