Всему вопреки: пройти сквозь мрак.

«Ещё успеть — значит иметь шанс. Уже опоздать — значит потерять всё…»

***

День давно зашевелился. Солнце вылезло в зенит и, словно приклеенное, висело над горизонтом. Плавилось в собственном соку, стекая и капая на землю густым янтарным светом. Чёрный слой тонировки спасал от прямых лучей, но не от мыслей. Виктор прищурился. В зеркале заднего вида — пустота без объёма и контуров на дороге, убегающей лентой в никуда. Радио хрипело потрескавшимся голосом. Знакомая мелодия, обычно успокаивающая, сейчас резала слух. Мужчина выключил звук одним резким движением. Тишина. Густая, янтарная жижа. Как сам свет за стёклами. С тех пор, как он узнал о сыне, прошло... «Сколько?» Вампир не считал часы. Не говорил ни слова. Только пальцы, сжимающие руль, пытались выдавить из тела хоть часть напряжения. Его машина неслась по раскалённому шоссе, разрывая и стирая границы пространства. Кровавого цвета Bentley Continental GT жадно пожирал автобан, оставляя за собой шлейф пыли и сухих листьев. «Триста двадцать лошадиных сил под капотом, и ни одной, способной утащить эту железную повозку обратно в прошлое… Рвут только к будущему…» Губы Виктора дрогнули в беззвучном хмыканье. Плечо, обтянутое тканью белой рубашки, скупо дёрнулось. Единственная мало уловимая реакция. Вновь выдавил газ. Накручивая на колёса скорость. Двигатель выл, но покорялся смелым желаниям водителя, раскручивая механизмы, всё больше разгоняя машину. Стрелка спидометра мелко дрожала на отметке 180. Высокая скорость не влияла на состояние мужчины, спотыкалась о вампирскую сущность. Холодная, давно остывшая кровь не пульсировала в висках. Их давило другое — сжимающаяся пружина стремительно приближающейся неизвестности. «Возможно, она ждёт… Или нет, уже опоздал?» Мысли брюнета извивались змеёй. «Ещё успеть — значит иметь шанс. Уже опоздать — значит потерять всё…» Вампир сидел прямо, вжатый в сиденье. Его благородный профиль напоминал мраморную маску. Слишком совершенную, чтобы быть настоящей. На лице читалась не столько уверенная решительность, сколько попытка убедить самого себя, что ещё можно что-то исправить. Её образ вдруг всплыл в голове. Она вошла в сознание тупым ножом. «Не образ — наваждение. Не мысль — заноза, впившаяся в извилины и не дающая забыться…» Брюнет стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой, но картинка не растворялась, напротив, чем яростнее он пытался вытолкнуть Мию из головы, тем ярче вспыхивали детали их последней встречи. Тени в салоне всколыхнулись пылью с поверхностей и сгустились до черноты. Лицо девушки — бледное, смазанное слезами, с синяками под уставшими глазами — висело перед ним «красочным» видением. Подсвеченным изнутри на фоне черноты. Не стираемым… Он резко закрыл глаза. На секунду, не больше. Но этого хватило, чтобы услышать душераздирающий шёпот, который он предпочел бы больше не слышать: «Нет! Нет, Вик, пожалуйста... Постой!» Голос рваный, шершавый, мокрый от слёз… Его тело дёрнулось, как от удара током, пальцы снова впились в руль до хруста в суставах. Чувство вины расплавленным свинцом заливало грудную клетку. «Она уже была беременна…» — жуткое осознание, которое теперь точило и мучило изнутри. Губы исказил оскал. Не ярости — отвращения. К себе. К тому, как ловко его мозг-предатель подменял реальность, выдергивал из памяти именно эти кадры и звуки. Злость всколыхнулась, помогла опомниться. Точно палач выжгла всё лишнее дотла, оставив только пепел вспыхнувших чувств и чёткие контуры дороги. Асфальт. Разметка. Горячий ветер за стеклом. Он вдохнул так, будто это был первый нормальный глоток воздуха после длительного удушья. Облегчение. И снова газ. За окном мелькали чужие дома. Чужие жизни. «Мимо. Навсегда…» На пассажирском сидении шевельнулась София. Ксандр с ними не поехал. Тот на ближайшем рейсе улетел во Францию, на ярмарку вин. Хозяин отеля вампиров надеялся найти новые сорта благородного напитка для своих самых взыскательных постояльцев. — Ты пытаешься догнать горизонт? — фон Гельц указала на едва заметную полосу, где земля сливалась с небом. Ван Арт снова бесшумно хмыкнул. — Нет, одного дурака, который полгода назад совершил нечто неразумное. Боюсь, уже не успеть за ним… Девушка кивнула. Соглашаясь, приняла ответ и приоткрыла окно. Оно опустилось с тихим механическим шелестом, и мир ворвался внутрь вихрем гулких звуков, нагретых запахов природы, ветра, который сразу запутал её тонкое лицо распущенными прядями. Скорость совсем не пугала Софию. Фон Гельц была спокойна и расслаблена. Движением тонких кистей собрала разметавшиеся волосы на одно плечо. Поглядывая на водителя периферией левого глаза, извлекла сигарету из пачки с той жеманной грацией, что всегда раздражала Виктора. Она села вполоборота, облокотившись о дверцу. Огонь зажигалки оранжевым бликом осветил на мгновенье её глаза и застывшее в них холодное любопытство. Девушка глубоко затянулась. «Плевать, что Виктор морщится…» — подумала она, выпуская изо рта первую струйку дыма. Сейчас она морщилась от его поступков, которые привели к этому моменту. Дым от тлеющей сигареты вился причудливыми петлями, напоминая порванное кружево. Каждое колечко — граница между «было» и «стало». Между его сорванной свадьбой и этой тишиной, что валялась сейчас на полу салона смятым окурком. Тишиной неловкой. Колючей. Виктор прервал её неожиданно. — Спасибо… Спасибо за неё… София едва заметно мотнула головой, отрицая благодарность, и тут же отстранилась. Не телом, взглядом. Брюнет изогнул немым вопросом бровь и посмотрел на пассажирку, но бегло отвернулся, так и не решившись встретиться глазами. — Благодари Артура, — пальцы фон Гельц сжали сигарету до бумажного хруста. Он единственный, кто не захлопнул дверь перед её носом, кто осмелился принять, попытался выслушать. Признаюсь... — губы дрогнули, обнажая на мгновение клыки, — я готова была вышвырнуть Мию ещё до того, как она переступит порог. Но когда услышала её исповедь... — веки резко сомкнулись, будто пытались стереть воспоминание первой встречи в «Бран», — мне пришлось изменить и решение, и отношение. Снова натянутой струной возникла пауза. — Не расскажешь? — Виктор упрямо не смотрел на неё, уставившись в асфальт за лобовым стеклом. София рванула дым в лёгкие так, что в слизистых немилосердно запершило. Она сглотнула возникший спазм. — Нет! — выплюнула брюнетка с поспешной горячностью. — Если хочешь правды, слушай её, смотри ей в глаза. Чужой рассказ моими впечатлениями лишь остывший пепел на языке. Это её история... — голос сорвался, слова упали куда-то вглубь, увлекая за собой клубы едкого дыма. Резким движением она достала телефон, пальцы нервно пробежали по экрану. — Надо предупредить Артура, — София уже набирала номер. — Нельзя появляться нежданно. Мия должна... — Алло? — послышалось в трубке. — Мы с Виктором едем в "Бран". Будем через... — взгляд скользнул к золотым часам, затем к спидометру, — если он не снизит скорость, через час… В ответ раздалось короткое: — Ждём.

Голландия, Амстердам, отель «Бран».

Мия резко открыла глаза, но сознание возвращалось лениво, медленно, неуклюже споткнувшись на пороге ясности. Мысли вязли, перетекали в голове засахарившимся сиропом. Последние бессонные ночи с младенцем сделали свое дело — отпечатались на состоянии усталостью и недосыпом. Первая, вяло шевельнувшаяся мысль прорезала туман в голове: «Я не должна была засыпать…» Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Подушка под щекой и простынь под телом сохранили тепло её сна, но ткань уже остывала, становясь влажной и неприятно липкой от испарины. Сквозь плотные шторы пробивались лучи солнца — не золотые, а какие-то вылинявшие. Словно свет проходил через мутное стекло немытого аквариума. Они расползались по дальним стенам помещения бледными пятнами. Остывающими, потухающими. Воздух, пропитанный лавандой и ненавязчивой сладостью детского крема, накалился. Дышать было трудно. «Всё равно, что пытаться вдыхать через мокрую тряпку…» Губы пересохли, язык прилип к небу, будто обернутый в шершавую пергаментную бумагу. Страшно хотелось пить. «Опять этот адский зной…» За приоткрытым окном гудел одуревший от жары город — глухое урчание моторов, хлопанье дверей, торопливая дробь шагов по асфальту. Но звуки доносились приглушённо. Мия не вслушивалась в их звучание, не концентрировалась. Они не имели к ней никакого отношения. Бэггинс полностью сосредоточилась на странных ощущениях. Тишина разбудила её. Не та благословенная тишина, когда, наконец, удаётся уложить ребёнка. А другая — маслянистая, вязкая… Неправильная. Она сочилась из всех щелей, заползала к спящей под простыню, обволакивала влажную кожу тонким слоем плотного налёта, заставившую молодую мать вздрогнуть даже во сне. «Слишком тихо…» Ни детского плача. Ни уже привычного сопения маленького носика. Мия резко поднялась. Простыня соскользнула, обнажая острый угол тонких плеч. На открытые участки тела дыхнул колючий холодок, несмотря на осевшую всюду духоту. Сердце бешено заколотилось, предвосхищая ужас ещё до того, как глаза подтвердили догадку. Кроватка была пуста. — Милан?.. — её голос потух до шёпота. Словно кто-то выключил. Пустота ожидаемо не ответила. Осталась равнодушной. На плоской подушке не осталось даже вмятины от маленькой головки. Только смятая в бесформенную кучу простыня, да брошенная на деревянных перилах игрушка — плюшевый зайка с невероятно длинными ушами. Холодная волна страха подкатила к горлу. Она рванулась вперёд, цепляясь за кроватку дрожащими пальцами. — Где... — дыхание перехватило. Глухой щелчок дверного замка заставил резко обернуться. Дверь номера плавно распахнулась, впуская посетителя. На пороге стоял Артур, баюкавший младенца в коконе своих рук. Крупные ладони мужчины служили надёжной защитой для хрупкой жизни. Мия облегчённо выдохнула, мешком осела на кровать, точно в секунду лишилась скелета. Мотнула головой — резко, небрежно, пытаясь стряхнуть с себя вскипевшие страх и напряжение. — Артур? — кулаки Мии судорожно сжались. — Твою мать, ты что творишь?… — и не особо разбирая содержания слов, высказала ещё пару совершенно нелицеприятных мыслей о его необдуманном поступке. Вампир возмутился, но уголки губ тянулись вверх доброй улыбкой. — Мия, чему ты учишь сына? — тихонько хохотнул вампир. Девушка посмотрела на ребёнка. Судя по влажной шевелюре, вампир искупал Милана и завернул в тонкую свежую простынку. — Твоему молодому организму необходимо было выспаться… — голос мужчины звучал мягко, тёк нагретым мёдом. — Смотри, крошка Милан, сон пошёл на пользу, и у твоей мамочки даже появился румянец, — Артур снова улыбнулся, продолжая нежно покачивать малыша. — Я его накормил и искупал… Горькая мысль кольнула шатенку — после больничных медикаментов молоко исчезло, и теперь Милан стал "искусственником", поедающим молочную смесь. Эта важная потеря терзала её тихой, но постоянной болью. «Новая незаживающая царапина на душе…» — Спасибо, — окончательно успокоившаяся Бэггинс, благодарно кивнула. — Теперь, когда у нас есть пару часов тишины, ты можешь привести себя в порядок… — сомневаясь, говорить сейчас или нет, добавил, — я должен тебе кое-что сказать…

***

После освежающего душа Мия спустилась в каминный зал. В это время суток он пустовал. Вампиры прятались в спасительной тени своих номеров. Людей среди постояльцев в этот день не оказалось. За сына девушка не переживала. После родов дар Луны и регенерация медленно, но восстановились. Теперь она отчётливо слышала дыхание мальчика сквозь стены и расстояние отеля. Сейчас девушку больше волновала последняя многозначительная реплика друга. Он сидел за столом, сплошь заваленным едой, будто готовился к осаде, а не к обычному завтраку. Омлет с хрустящим беконом, пышные панкейки, утопающие в янтарном кленовом сиропе, каша с рубиновыми ягодами и золотистыми орехами, тосты, на которых алел клубничный джем. И, конечно же, кофе. Густой, тёмный, с ароматом любимой корицы. Мия провела пальцем по краю стола, подняв вопросительный взгляд на друга. — Голодная армия Амстердама марширует к нам на завтрак? — губы дрогнули в усмешке. Артур сохранил невозмутимость. За месяцы дружеского общения он изучил её повадки. Знал, что она предпочтёт отмахнуться, выберет чёрный кофе вместо полноценного завтрака, найдёт тысячу и одну причину отказаться от еды. — Не стал уточнять предпочтения. Они мне и так известны, поэтому заказал всего и побольше, — его голос звучал как мягкий, но требовательный ультиматум. Движением руки он обозначил приглашение к столу, взгляд говорил яснее слов: "спорить бесполезно". - Ешь. Бэггинс обречённо вздохнула, опускаясь на стул. Её выбор пал на омлет и панкейки, пропитанные сиропом. В тишину, нарушаемую лишь звоном приборов, вплелись первые аккорды классической мелодии — Артур завёл граммофон, заполнив пространство бессмертным произведением. Вампир вернулся на место. Мия покончив с едой, ждала начала разговора. — София возвращается в город. Не одна… — С Ксандром, — резко перебила девушка, смело утверждая. Она прекрасно помнила, с кем вампирша отбыла на ту злополучную свадьбу. — С Виктором, — с нажимом поправил вампир. Здоровый, недавно обретённый румянец сполз с лица. Мия спрятала глаза за опущенными ресницами. Искала спасения в темноте. Притворяться, будто она не ожидала этого момента, было глупо. Судьба всё равно столкнула бы их лбами на каком-нибудь повороте. «… но на нужном мне повороте…» Бэггинс вовсе не планировала эту встречу раньше срока. Сначала нужно было найти неуловимого насильника... О том, что её тщательно выстроенные планы перечеркнули Артур с Софией, Мия даже не подозревала. Мысли невольно вернулись к Милану. «Виктор. Отец моего сына… Он вправе знать!» Но тут же по темечку ударило горькое прозрение: «Теперь он чужой муж!» Новость о приезде Ван Арта взъерошила чувства. В груди закрутился смерч противоречий: жгучее желание увидеть его сплелось с леденящим душу страхом от предстоящей встречи. «Я помню его последние слова, зло брошенные на мои трясущиеся от страха плечи… Артур тоже переживает. Близкий друг отверг и его. Виктор, зачем так опрометчиво?» В горле застрял ком невысказанных слов и неразделённых обид. Тревога сжала рёбра стальными обручами, превращая каждый вдох в мучительное испытание. Аккорды виолончели струились по залу. Но за этой музыкой, за её размеренными, почти церемониальными пассажами, пряталось тягучее молчание. Двое сидели за столом. Друзья по несчастью. Ни за что отвергнутые. Побитые. Сникшие. Он — перебирал пальцами край салфетки, сворачивая её в плотный рулончик, она — смотрела куда-то мимо, за окно, где солнце уже стремилось упасть за горизонт. Виолончель продолжала вздыхать, скрипка отвечала ей тонкой, болезненной нотой. Говорить не хотелось. Или боялось. Слова, которые могли быть сказаны, уже давно застыли в горле комьями, и теперь их приходилось глотать обратно, снова и снова. Музыка хотя бы создавала иллюзию наполненности пространства, но каждый из присутствующих знал — это банальный обман. Она поставила пустую чашку на блюдце. Лёгкий звон фарфора на мгновение перебил мелодию, но тут же подхваченный растворился в ней. Он поднял взгляд, но она уже отвернулась. — Когда? — только и выдохнула Бэггинс. Ответа не последовало. Лишь едва заметное движение губ вампира, прерванное резким бряцанием колокольчика над парадным входом. Они синхронно повернули головы к двери. Шаги двух пар ног. Почти не слышные, размеренные, неумолимо приближающиеся. Шлейф духов — изысканно тонкий — донёсся до них раньше, чем в дверном проёме возник силуэт Софии. Сомнений не оставалось: вторым был Виктор. Бэггинс засуетилась. Сначала села, потом встала, сместилась ближе к Артуру, вероятно в поисках поддержки, вернулась обратно и снова села. Просканировала Луной пространство — младенец по-прежнему сладко сопел в своей кроватке. Грязно выругалась про себя. «Сбежать не выйдет…» Артур наблюдал за её метаниями с пониманием, но разделить тревогу не мог. Его собственные эмоции бушевали не меньше. Когда Мия в очередной раз попыталась изменить положение своего тела в пространстве, в зал, наконец, вошли вампиры. Бешеный ритм сердца, точно 180 на трассе по прямой, никак не давал сосредоточиться. Сбивал дыхание и мысли. Мия опустила голову, прикрыла веки, схватилась за переносицу и глубоко задышала. «Вдох… Выдох… Дыши. Вдох… Выдох… Спокойно. Это всего лишь Виктор. Вдох… Выдох… Умница, а теперь будь смелой. Ради себя. Ради сына. Вдох… Выдох… Открывай глаза…» Пульс сбавил темп, кровь в венах притормозила. Всё так же стоя с опущенной головой, Мия резко открыла глаза…