«Искупление возможно лишь после признания ошибки… Чтобы признать ошибку, нужна сила воли…»
***
Винил внезапно захлебнулся.
Нежные переливы виолончели оборвались на полуслове. Игла на дорожке пластинки странно дёрнулась, соскочила, выплёвывая из медного раструба не музыку, звучащую в зале несколькими мгновениями ранее, а треск лопнувших нот и уродливое шипение. Артур поспешил отключить начавший сбоить аппарат. Недолго повозившись с рычагом примитивного механизма, вампир затих вместе с ним. Лишь напряжённо оглядел каждого из друзей.
Тишина вошла без стука и позволения, заглушив ненужное. Красноречивая, осевшая на кожу девушки мелкой щипающей дрожью.
«Осталась тревога… Вокруг, внутри… Всё пропитано ею…»
Тьма за прикрытыми веками принесла Бэггинс желанное, хоть и, она прекрасно понимала это, кратковременное спасение, приглушила напряжение, пульсирующее кровью в висках. Доведённое до предела волнение постепенно выгорало. Остатки его она спрятала за слегка вздёрнутой бровью. Глубоко вдохнула и до капли выдохнула.
Мия открыла глаза. Взгляд её метнулся исподлобья. Резко и настороженно. Отхлынувшая было тревога накатила с новой силой, едва шатенка поймала взгляд Ван Арта. Хрупкий угол плеч тут же поник, сгорбился, словно скукожились все внутренности, потянув их за собой. Шальное сердце вновь зачастило. Предательски быстро и громко. Громче окутавшей помещение тишины. Девушке до оскомины захотелось зажать неуёмный орган пальцами, раздавить и, наконец, заставить замолчать. От отчаянного бессилия Мия стиснула зубы. Мозг шатенки пытался работать. Стараясь ему помочь, она замедлила дыхание. Действие возымело обратный эффект. От недостатка кислорода мысли моментально окутало хаосом. Они начали метаться, путаться, спешно накатывать волнами передёрнутых и выкрученных обрывков. Девушка попыталась их собрать и систематизировать, но те упорно игнорировали, не слушались, ускользали. Стоило потерять одну из множества, тут же мелькал нечёткий силуэт другой:
«С чего начать? Может, для начала сесть и предложить ему расположиться? Стоит на месте, не шевелится и, кажется, не дышит. Зрачки расширены, совсем поглотили радужку. От неожиданности? Не подходит… Пожалуй, мне тоже не стоит приближаться. Его угрозы…Кто знает, что творится в его голове. Надо убрать со стола после завтрака. Сколько грязной посуды, остывшие объедки… Этот запах… Моветон! — сказала бы София. Чего он приехал-то? Ведь свадьба… Медовый месяц, нет? Постойте! Лилиана тоже здесь? Его законная жена следом войдёт в эти двери, и я её увижу. Гордое, счастливое лицо соперницы. Нет! Только не это… Сейчас он всё расскажет… Расскажет ведь?»
Мия вопросительно посмотрела на Виктора, но он по-прежнему молчал.
«Или я не услышала?»
Громкая суета внутри черепной коробки отвлекала, мешала сосредоточиться.
«Тише ты!»
Девушка цыкнула самой себе, пытаясь угомонить собственный сумбур. Губы непроизвольно дрогнули и шепнули вслух неразборчивый клочок последней мысли, не уместившийся внутри. Пальцы беспокойно сжались в кулаки, судорожно пытались удержать последние крупицы самообладания.
Виктор стоял напротив и никак не помогал состоянию Бэггинс, только усугублял его.
«Так близко, но так далеко. Тот же, но другой. Недосягаемый, отстранённый, непонятный. Спутанное противоречие. Всё такой же строгий, выдержанный. Знакомый до мурашек между лопатками, но чужой до тупой боли под рёбрами…»
На фоне выбеленных скул тёмные волосы вампира отдавали чернилами. Всегда безупречно уложенные локоны сейчас торчали взъерошенным беспорядком. В карих глазах по-прежнему читалась воля, но её стальной блеск несколько померк, разбавленный едва уловимой, тщательно скрываемой примесью чего-то нового.
«Только чего?»
Девушка пока не поняла.
Он точно каменное изваяние замер в проёме двери и молча, не моргая смотрел на неё застывшим, плохо читаемых взглядом. По выражению лица было видно — вампир анализировал. Цепко, сосредоточенно. С какой-то тщательной дотошностью. Вглядывался так, будто Мия говорила, а он внимательно слушал, стерев с лица любое проявление эмоций. Исследовал и изучал давно знакомые, и не очень, черты.
«Не смотри так, прошу! Ты даже представить себе не можешь, с каким трудом я собирала по крупицам это осунувшееся от бесконечных слёз и бессонных ночей лицо, изнурённое страданием тело…»
Первое, что бросилось Виктору в глаза — неестественная, доходящая до анорексии худоба.
«Какая-то покалеченная…»
Подобранное им определение передавало суть увиденного с пугающей точностью.
Фигура Мии проросла и сплошь частила углами — скулы, локти, колени, неприкрытые юбкой лёгкого хлопкового сарафана.
«Её предательство оставило на ней уродливый отпечаток. Об эти ключицы, наверное, можно порезаться…»
Кожа, бледная до прозрачности, проступала путаными нитями синеющих вен. Казалось, под ней не осталось ни капли крови. Лишь хрупкие кости да натянутые тугими струнами сухожилия. Глаза, слишком большие для исхудавшего лица, смотрели на него с усталым, болезненным напряжением. Истерзанные зубами губы, некогда пухлые и мягкие от природы, теперь были покрыты сухими ранками. Неравномерный слой помады, частично утерянной во время еды, не сумел скрыть их безжизненный цвет.
«Мёртвые… Даже лёгкая, незамеченная ею дрожь не способна их оживить…»
Новый цвет волос не удивлял. Между мыслями кружилось одобрение:
«Ей даже к лицу…»
Исчезла космическая чернота цвета. Самые тёмные локоны теперь были не угольными, а насыщенного коричневого оттенка. Как горький шоколад, тёмный дуб или влажная речная галька. Пряди волос обрамляли лицо не резкой чёрной рамкой, а тёплой, бархатистой дымкой. Не подчёркивая, а скрадывая серую бледность кожи.
Большее недоумение вызвали глаза, стоило Ван Арту внимательнее приглядеться.
«Зачем менять их цвет линзами?»
Нынешний вид девушки больно ранил внутреннего эстета мужчины, вызывал странную смесь жалости и отчуждения.
«Что довело её до такого состояния? Беременность вытянула все жизненные соки? Она же не совсем человек, регенерация… Может, любовник бросил, и горькое расставание так подкосило её? Зачем написала ту статью? Как оказалась в отеле? В чём, в конце концов, тайна её карих, фальшивых глаз?»
Вопросов было много, и Виктор не хотел больше выстраивать новые цепочки всевозможных догадок. Скупые намёки Софии лишь смутно обрисовывали ему некую правду, о которой фон Гельц знала наверняка, но по известной только ей причине не могла рассказать.
«Не моя история… Так ведь она говорила?»
И теперь, когда он стоит напротив девушки, хочет услышать ту самую историю от начала до конца. Здесь и сейчас.
— Может, сядем? — тихо, будто боясь спугнуть напряжённое молчание, предложила София. Её слова прозвучали как щелчок выключателя, возвращающий в реальность. Настолько болезненную, что хотелось сбежать.
Девушка оторвала взгляд от бывшего жениха и увела его к фон Гельц.
— Зачем? — выдохнула она. Вопрос был скорее риторическим. Ответ шатенка и без уточнения знала прекрасно. Но каждая лишняя секунда промедления была никчёмной попыткой отсрочить неминуемый разговор.
Заготовленной речи у Виктора не было, максимум наброски коротких полуфраз. Он коротко бросил:
— Поговорить… — прозвучал незнакомый хриплый голос.
Сначала Мия подумала, что в зал забрёл посторонний — гость отеля, пожелавший пропустить стаканчик в баре или утолить голод питательной юшкой. Взгляд девушки скользнул по граммофону. На миг ей даже померещилось, будто это он, внезапно очнувшись, хрипло откашлялся. И лишь затем пришло понимание. Оно заставило Мию замереть. Ещё не веря зародившейся догадке и не в силах совладать с изумлением, она медленно перевела взгляд на князя Нового Света.
«Боже, что стало с твоим голосом?»
Казалось, мужчина нездоров, и сказанное слово причинило ему невыносимую физическую боль. Некогда бархатный баритон теперь осыпался хриплым надтреснутым шёпотом. Взгляд Бэггинс на долю секунды, совсем крохотное мгновение, что не успело бы дрогнуть сердце, стал тревожным. Ван Арт, заметив тень сложной эмоции на её лице, тут же отвёл глаза, притворившись слепым. Девушка в ответ лишь хмыкнула, не поверив его лживой игре.
Разговор не клеился. Вяз в тишине и никак не мог начаться. Их взгляды вновь столкнулись, и девушка с каким-то мученическим изумлением осознала, насколько тревожно ей рядом с Виктором.
«Прежде он был спасательным кругом, надёжной страховкой, глотком свежего воздуха… Сейчас я не чувствую рядом с ним былой защиты и уверенности. Нервничаю, не понимаю, боюсь дальнейших действий…»
Ожидание первого шага застыло с обеих сторон. Залёгшая между ними пропасть мешала пошевелиться. Необходим был триггер, спусковой крючок, чтобы сдвинуть картинку реальности с затянувшейся паузы. Девушка снова попыталась собраться, причиняя собственному телу физическую боль. Она впилась ногтями в ладони до красных пятен, закусила щеку изнутри до привкуса крови и напрягла спину до ноющей ломоты. Наконец, собравшись и расправив сгорбленные плечи, она слегка вздёрнула подбородок. Слабой уверенности и толику сил придала мысль:
«
Артур и София рядом и, надеюсь, не дадут меня в обиду…»
Несколько ободрённая этой мыслью, Мия с благодарностью взглянула на вампиров, теперь ставших ей близкими друзьями, отбросила все сомнения и бросила:
— Поговорить? — шатенка усмехнулась, снова оглядывая Ван Арта с головы до ног. — Не поздновато ли? — её взгляд наполнился колким вызовом.
Щека Ван Арта нервно дёрнулась. Он наклонил голову, будто стараясь вытряхнуть возникшее раздражение, затем инстинктивно отступил на шаг, физически отстраняясь от вопроса. Но, почти сразу взяв себя в руки, вернулся на место и прохрипел:
— Любовник научил дерзить? — ему всё же удалось сохранить видимость спокойствия, а его тон и небрежно брошенный вопрос вновь подчеркнули размеры пропасти между ними. Приобретённая хрипота лишила голос красок, но её напор с предельной ясностью обнажал внутреннее состояние вампира — ему было нелегко. Взгляд стал испытующим, он ждал ответную реакцию.
Дрожь тряхнула плечи девушки. Задетое самолюбие отозвалось ноющей болью. Ей тут же захотелось ответить уколом:
— Лилиана научила отвечать вопросом на вопрос?
Горьковатый привкус этих слов заставил брюнета помрачнеть. Уголки его бледных губ дрогнули и опустились. Виктор всем существом жаждал прекратить этот тягостный разговор. Перестать сорить никому ненужными словами, но какая-то невидимая сила удерживала его от этого шага. На его лице проступила жутковатая улыбка. Он вспомнил то, о чём тщетно пытался забыть все эти месяцы. Образы с тех фотографий не оставляли его ни на секунду. Преследовали. Мучали.
Уничтожали.
«Ещё смеешь мне язвить? Изменяла, будучи беременной… Неужели было мало моего внимания? Да, обязанности князя отвлекали. Меня часто не было дома… Но когда я был рядом, окружал любовью и заботой! Почему?»
Виктор резко тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Он мог бы применить гипноз и сломить её упрямство одним ударом по сознанию, но не желал обращать силу своей Луны против женщины, подарившей ему сына.
«Этот вариант лишь крайний случай…»
София несколько раз моргнула, впала в лёгкий ступор от перепалки. Встревоженно посмотрела на Артура, всем видом умоляя того вмешаться. Ден Адель негромко кашлянул в кулак, привлекая внимание.
— Ребята, вы не с того начали. Совсем, — сердито и с напором отрезал он. — Если вы этого ещё не поняли, то спешу сообщить — у вас на двоих есть общий враг. Вам стоит бороться с ним, а не друг с другом. Успокойтесь, прошу!
Под гнётом тяжёлого взгляда Виктора Артур мгновенно смолк. Глаза Ван Арта метнулись к Софии, прося:
«Не вмешивайся, прошу…»
Вампирша поняла и едва заметно кивнула в ответ. Достав из клатча сигарету, она, воткнув её в мундштук, закурила, отошла к окну, отворачиваясь, демонстративно отстраняясь от происходящего. Её взгляд утонул в летней зелени за стеклом.
День, слегка приглушённый шторами, ещё стелился по залу солнечными бликами, но утекающее время гнало солнце к складке горизонта. По углам, чуть ссутулившись, начали приподниматься блёклые, едва заметные тени. Они медленно плыли от стен к центру, вбирая в себя редкие пылинки и дневной свет. Воздух густел, наполняясь ароматом нагретого паркета и терпким запахом старых книг, наполнявших массивные полки стеллажа, тянувшегося вдоль дальней стены.
Перепалка помогла, сломала барьер молчания. Виктор и Мия, наконец, опустились за стол. Движения их были резкими, точно у марионеток, но взгляды не отрывались друг от друга. Девушка не стала больше молчать и уже спокойно, на сколько это было возможно, спросила:
— Стоит ли сейчас что-то выяснять? Ты всё решил за нас двоих полгода назад. Оттолкнул, выгнал, не дав возможности объясниться…
— Объясниться? — Виктор холодно усмехнулся. — Что же ты могла мне сказать? Какими словами собиралась оправдать собственную неверность? Те фотографии красноречивее любых слов… — не озвучив до конца мысль, брюнет закашлялся. Эмоции и длительные монологи, вероятно, не лучшим образом сказывались на его больном горле.
— Нет! — не обращая внимания на состояние собеседника, воскликнула она. — Я никогда тебе не изменяла. — Мия сделала паузу, судорожно глотнув воздух, будто пыталась закусить этой порцией кислорода жгучую обиду. — Добровольно.
— Добровольно? — прохрипел мужчина. Медленно, с презрением выгнул бровь. — Интересная оговорка. Значит, были смягчающие обстоятельства? Пистолет у виска?
Горькая усмешка прорвалась сквозь набежавшие в глазницы слёзы, резко обрывая брюнета. Мия больше не могла приказать строптивому телу успокоиться, оно жило своей, отдельной от разума жизнью. Слишком часто за сегодняшний день девушка возвращала его работу в нормальное русло. Сил на это совсем не осталось. Упрёки и сарказм Виктора больно раскачивали душу. Кончиками пальцев она смахнула с побледневших щёк упавшую с ресниц первую влагу.
— Какая актриса пропадает! — саркастически, точно плевок бросил Ван Арт, лениво поглаживая блестящую поверхность стола. — Хватит этого дешёвого спектакля. Экспертиза подтвердила подлинность фотографий. Никакого монтажа. Снимки не врут, а ты пытаешься… — снова кашель.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Ден Адель нервно переменил позу. Тревога не умещалась в нём и шевелила пальцы мужчины. Он барабанил ими по лакированному корпусу граммофона. Артуру до боли хотелось вставить слово, бросить спасательный круг Мие, но голоса вампир так и не подал. Фон Гельц отвернулась от окна, нарушая движением целостность облачка сизого дыма, витающего вокруг неё. Вампиры вновь переглянулись, безмолвно договариваясь остаться в тени разговора, давая девушке ещё одну возможность самой объясниться с Ван Артом.
Ощущения остальных для Виктора стёрлись, стали размытым фоном. Всё его существо и внимание сошлись на Мие. Его пронзительный взгляд впился в хрупкую фигурку, стремясь выведать тайну не из слов, а читая её напрямую по пульсации крови под кожей, по едва уловимой игре мышц на лице, по дрожи, спрятавшейся в уголках губ.
— Позволишь спросить?
— Это допрос? — едва выдохнула она, отклоняясь назад.
— Нет.
— Любопытство? Жаждешь насладиться деталями?
— Нет.
— Желание унизить и окончательно уничтожить?
— Нет. Я хочу понять.
— Понимание — твоя новая форма угрозы?
— Это… шаг навстречу. Последний.
Душа её дрожала осиновым листом на ветру. Боль, оскалившаяся где-то глубоко внутри, ширилась и набухала, грозя разорвать её на части. Под его тяжёлым, анализирующим взглядом немела неприкрытая сарафаном кожа, а в груди билось и металось маленькое, загнанное существо, ведомое одним лишь слепым отчаянием.
— Решил. Спрашивай, — сдалась шатенка и в бессилии сжала челюсти.
— Почему?
— Почему? — Мия содрогнулась и глотнула воздух онемевшими губами. Она не ждала такого размытого вопроса. Виктор мог подразумевать разное.
— Да. Почему изменила?
Девушка несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, сопротивляясь, не желая говорить. Она даже прижала к губам ледяные пальцы, пытаясь удержать слова внутри.
— Мия, прошу, не молчи, — в голосе Софии фон Гельц, обычно высокомерной и холодной, звенело неподдельное беспокойство.
Бэггинс замотала головой и неожиданно тихо засмеялась. Но этот истерический смешок резко оборвался, и она застыла, глядя на вампиршу пустым взглядом.
— Виктор не хочет этого слышать…
Желание девушки оградить Ван Арта от правды, когда ему нужно её услышать, вызвало у Софии не просто удивление, а жгучую досаду. Но сдаваться та не собиралась, пытаясь достучаться до здравомыслия девушки.
— После всего, что произошло? Глупая, хватит думать о его чувствах! Вытаскивай себя! Ты должна! Обязана! — вампирша не кричала. Этого не позволяли ни положение в обществе, ни её суть бессмертной. Она цедила каждое слово сквозь плотно сжатые зубы, и от этого они звучали острее. Злее.
Мия никак не отреагировала на выпад, лишь рассматривала пространство зала невидящими глазами. Воспоминания накатили волной, смывая настоящее. Прошлое влилось в реальность, перекроив её до неузнаваемости. Девушка прикрыла глаза. Под темнотой век проносились чудовищные обрывки пережитого: тиски незнакомых рук, грубый смех, леденящий душу страх, боль и всепоглощающее унижение.
Она медленно разлепила веки.
Прожевывая каждое слово, будто и не вспоминала вовсе, а формулируя приговор себе, ему, всей их сломанной жизни, девушка начала говорить:
— Хочешь знать, что на самом деле запечатлели те снимки? — Бэггинс внимательно посмотрела на Виктора, вкладывая в этот взгляд всю накопившуюся боль.
— Я видел…
Шатенка закатила глаза, отрицательно зачастила головой.
— Нет… Я видела… в твоих глазах, обращённых на меня, угрозу и отвращение. А ты видел только то, что тебе
хотели показать. Вся правда осталась за кадром, — пальцы Мии бессознательно скользнули по мягкому сарафану, ощущая под тканью фантомный глубокий разрез, оставленный осколком разбитого зеркала. Его там не было — регенерация услужливо позаботилась об этом. След остался только внутри. Глубокий, неизгладимый, незаживающий.
«Со мной случилось то, что не пощупать, не показать. Ни синяков, ни ссадин. Одна только грязь... Я пропитана ею насквозь…»
Вспомнив небрежно брошенные Виктором слова, девушка начала монолог:
— Смягчающие обстоятельства… Да, были… — её голос дрогнул, стёрся до тишины. Мия облизнула пересохшие губы. Сердце колотилось где-то у самого горла, мешало выталкивать слова. Она проглотила ком его ритма, давая голосу свободу. — Конечно, это был не пистолет у виска… Я всегда думала, что самое страшное — это боль. Душевная, физическая… Неважно. Или страх, сползающий тенями по стенам, остужающий душу и пробирающий до костей... Но оказалось, есть нечто куда более чудовищное... Быть невестой самого князя вампиров — затея сама по себе опасная. Тебя окружают не только друзья, но и враги, готовые на всё. Пока они не нападают, их словно не существует. О них не думаешь… Не боишься… Не ждёшь... А они ждут, в отличие от нас… Своего часа… Подходящего момента. Их ненависть — не абстрактное понятие. Она бьёт в нос солоноватым запахом железа. Она острее заточенного ножа и бьёт наотмашь, без предупреждения… И он ударил, напал в твоём доме… — Бэггинс посмотрела на Ван Арта. С замершим вдруг сердцем она обвела мужчину взглядом, ловя малейшую тень движения, любой намёк на реакцию. Брюнет точно застыл и совсем не шевелился. — Вампир вынырнул из темноты. Неожиданно… А потом гипноз… Та неосязаемая субстанция без вкуса, запаха и цвета, которую он заставил меня выпить глазами, казалось, сковали мое тело, заключив в невидимые, стальные тиски. Ни отразить атаку на сознание, ни пошевелиться, — прежде чем продолжить Мия выдержала паузу, собиралась с мыслями. Никто не торопил девушку. — Ублюдок терзал меня всю ночь… До тех пор, пока у меня не осталось сил даже разлепить заплывшие от слёз веки. Сообщники, их было двое, я уверена, фотографировали…
Девушка не плакала, мысленно запретила себе. Держалась, хоть и говорила размытым шёпотом. Она хотела, наконец, быть услышанной мужчиной, которого некогда трепетно любила. А слёзы оставила на потом, для одиночества и тишины ночи.
«Будет ещё время нарыдаться…»
Плечи Виктора вздрогнули в неконтролируемом спазме, будто пытались сбросить груз налипших к ним масок, скрывавших подлинные чувства. Он слушал, и с каждым её словом в нём нарастала немая ярость. Не против рассказчицы, нет, а против той неудобной, обжигающей правды, что смертоносным ядом просачивалась в каждый уголок сознания. Его взгляд, почернев, остекленел. Он внутренне отшатнулся от повествования девушки, потому что принять его смысл значило признать собственные фатальные ошибки. Признать, что несколько месяцев назад, в тот роковой момент, он поверил чужому злому умыслу, а не её мольбе, которую не захотел увидеть в заплаканных глазах, жестоко проигнорировал. Признать, что его гордыня, его обида оказались сильнее доверия и интуиции. И теперь эта правда грозила обрушить хрупкий каркас оправдания, в котором Виктор, как в скорлупе, укрывался всё это время. Гораздо проще было злиться на её «женскую слабость», чем смириться с собственной слепотой. Проще было обвинять, чем признать: он сам стал соучастником чужой игры, поверив в спектакль и не попытавшись разглядеть за разыгрываемым представлением живую, страдающую душу. Сейчас брюнет завис в пустоте накатившей мысли: ему отчаянно хотелось повернуть время вспять, вернуться в ту злосчастную осень и поговорить.
«Хотя бы попытаться…»
Уязвлённым Ван Арт ощущать себя не привык. Жуткое осознание сбросило все тормоза и толкнуло вампира вперёд. Виктор вскочил с места. Стул с грохотом упал на кафельный пол. Внутреннее напряжение разрывало его изнутри, делая движения резкими и порывистыми. Брюнет вцепился мёртвой хваткой в подбородок девушки и резко притянул к себе, пытаясь на самом дне её зрачков увидеть хотя бы крупицу спасительной лжи. Нет, её там нет.
— Не отводи глаза и продолжай… — рявкнул он сквозь стиснутые зубы.
— Отпусти меня. Мне больно… — губы девушки походили на рану — дрожащую, рваную.
Ван Арт непривычно грубо впился пальцами в кожу, круша сознание, подчиняя себе. Тягучий, сосредоточенный взгляд из-под широко распахнутых век давил невыносимо, сковывая и без того поникшее тело.
— Утром я проснулась в своей кровати… Целая и невредимая. В пижаме, с аккуратно заплетённой косой. Проклятая регенерация… Всё отмыли, прибрали. Дом сиял чистотой. Вещи на своих местах блестели отполированными поверхностями. Даже изувеченный антиквариат заменили… Всё казалось дурным сном, пока ты… пока ты не получил те проклятые снимки…
«
Она не лжёт, гипноз не позволит…»
Виктор отступил, словно отшатываясь от самого себя, и посмотрел на друзей. Артур поник точно подкошенный, опустил голову ниже плеч, ссутулился как ветхий старик. София, всегда статная и высокомерная, забилась в дальний угол зала, точно не желая вновь слышать откровений и подробностей изнасилования.
По щеке Мии побежала крупная слеза. Она смахнула её раздражённым движением, размазывая тёплую влагу по холодной коже.
«Ведь не хотела же показывать слабость…»
На смену первой капли появилась вторая, третья. В конце концов Мия мысленно махнула рукой и перестала им сопротивляться.
Понимая, что девушку окончательно покинули силы, София глухо продолжила из своего угла.
— Мия не писала ту статью. Она без оглядки покинула Нью-Йорк ещё полгода назад. Оборвала все концы, сожгла за собой мосты, просто чтобы убраться с твоих недремлющих радаров. — София выдержала паузу, позволяя тишине впитать каждое слово, прежде чем продолжить с тем же напором. — По твоему приказу началась настоящая охота. От брошенных на поиски ищеек нам пришлось менять ей внешность до максимальной неузнаваемости, скрывать в четырёх стенах номера.
Вампирша плавно вышла из полумрака угла. Её осанка, полная невозмутимого достоинства, ярко контрастировала с напряжением в зале. Взгляд фон Гельц, тяжёлый и неумолимый, замер на Викторе.
— Вторая, хорошо спланированная диверсия. Некто продолжал вести подковёрную игру и знал, что снова ударит именно тогда, когда Мия будет наиболее уязвима, а князь — слеп и глух от гнева. И ты, Виктор, как податливая марионетка, снова не подвёл, — в голосе брюнетки прозвучал не упрёк, а констатация факта. — Поверил красиво поданной лжи. И пока ты варился в котле собственных пороков, ревности и гордыни, мы пытались сохранить жизнь ей... — вампирша едва заметно кивнула в сторону, где стояла девушка, — и твоего сына. Мальчика, которого она отчаянно пыталась извести ещё в утробе. Потому что не знала, кто отец…
— Хватит… — голос Виктора был едва слышным хрипом, обрывком булькающего звука. — Замолчи… Пожалуйста…
Виктор схватился за голову, сжимая и натягивая в кулаках пушистые пряди волос. Его повело, реальный мир накренился. Только твёрдость стены, оказавшейся в двух коротких шагах, спасла его от неминуемого падения. Кипевшие внутри чувства — стыд, ужас, ярость, обращённая теперь на самого себя, — вызывали физическую слабость, тошноту и голод. В ушах стоял гул, сквозь который он едва различал продолжение.
— Правда — не всегда свет, Виктор. Твоя правда — кислота, разъедающая всё, во что ты слепо верил. Вопрос только в другом: что ты построишь на пепелище искалеченных жизней? Будешь и дальше ломать то, что ещё можно спасти? Или наконец, узришь дальше собственного носа?
Голова Виктора безвольно качалась на груди, будто шея лишилась части позвоночника. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий, которые надрывали его изнутри, плохо находили выход. Губы, совсем серые от пережитого шока, беззвучно дрожали.
«Что-то бормочет…»
Мия, затаив дыхание, сделала шаг ближе, прислушалась.
— Прости… — стоном вырывалось из него. — Прошу, прости, девочка… Я не… я не думал, не… не знал…
— Не хотел… — едко усмехнулась София.
Виктор, упираясь ладонями в колени, поднял лицо. Оно было землянисто-сырым, настолько искаженным мучительной гримасой, что Мия невольно попятилась, избегая открывшегося вида чужого, персонального ада. В его глазах, обычно таких уверенных и острых, плавала беспомощность исковерканной души. Он смотрел сквозь неё, сквозь стены, в далёкий, страшный день, который настиг его только сейчас, с опозданием на месяцы, а может, и целую жизнь.
Взгляд девушки отливал всеми оттенками страха. От легкой дрожи в коленях до оглушительного гула в висках, когда Ван Арт, шатаясь, шагнул к ней. Мир сузился до его фигуры, а время растянулось в мучительную вечность. Он подошёл вплотную. Так близко, что прохлада его тела осела на щеках, губах, плечах. Рука Виктора взметнулась. Не для флирта, а прося прощения. Шатенка отшатнулась, стряхнув с себя разрушающую пыль его присутствия.
— Не подходи, — её голос прозвучал хрустально-чётко, ломаясь лишь на последнем слоге. — Больше никто не посмеет меня тронуть.
Он повторно занёс руку, но остановил движение. Девушка ощутила его касание не физически, а ледяными мурашками, рассыпавшимися по спине, горячими каплями, рассекающими лицо.
В горле свалявшимся, припудренным горечью комом стояли невысказанные слова. Осколки разбитого сердца резали изнутри, причиняя невыносимую боль. Бэггинс лишь криво улыбнулась и двинулась к выходу из зала. Не так, как мечтала — с гордо поднятой головой. Мия уходила медленно, до хруста стиснув зубы, сжимая в побелевших пальцах тонкую ткань сарафана, ложками глотая солёную горечь слёз. Она оставляла за спиной не врага, не тирана, а растоптанного, как и она сам, Виктора.
«Пустота…»
Она пришла на смену боли — леденящая, бездонная пустота от осознания, что всему пришёл конец. Девушка не могла больше быть с Ван Артом. Не могла предположить ему ни тело, распахнутое когда-то навстречу, ни любовь, теперь перекрученную в тугой узел ненависти и жалости. Душа очерствела, покрылась коркой ледяного наста, под которым чернела пепельная пустошь.
«
По крайней мере, сейчас…»
Никто не стал её задерживать. Всем, включая стенам зала отеля «Бран», нужна была передышка, чтобы вдохнуть чистый воздух, не отравленный правдой.
В свой номер Мия возвращалась тенями, избегая прямого света. Ей казалось, что так она спрячет всю грязь, которую пришлось снова пережить. Однако монстры, как известно, прячутся в тенях. Воспоминания не отпускали. Тяжёлой поволокой липли к телу, к одежде, к волосам. Испуганно пискнув, она перешла на бег, меря быстрыми шагами расстояние и принятое решение уйти…
