...своего и следует за Мной, тот не достоин меня. Мф.10,36
эти строчки мне всегда читал отец, когда я приходил со школы и жаловался ему на своих обидчиков. он запрещал мне гневаться на них, ибо это — грех, а замаливать их очень больно.
я не мог дать сдачи или пожаловаться — это крест мой и я должен нести его, следовать за Господом, иначе я не достоин Бога.
сейчас мне снова хочется ударить в ответ, но я лишь смотрю как кровь медленно стекает по моему лицу и оставляет разводы на белой рубашке. её приходится стирать через день — иногда получается убежать и спрятаться, только после этого я замаливаю свои поступки снова и снова, потому что посмел ослушаться отца,
а так делать нельзя, это — грех.
а я хороший мальчик и плохих вещей делать не могу.
слышу громкий смех через призму — уши заложило от сильного удара, но я не жалуюсь, нет.
это мой крест и я должен пронести его с гордостью, даже если её каждый раз опускают в чан с отходами. значит там место мое, значит все это — смысл жизни моей.
я медленно поднимаюсь и иду в сторону туалета.
нужно смыть кровь.
во рту ощущается металлический вкус, неприятный и терпкий, но я почти привык к нему.
я должен привыкнуть, потому что хочу быть достойным.
достойным христианином, слугой божьей.
должен.
смотрю в зеркало и больше не ужасаюсь — кровь растеклась по всему лицу, нос опух и на щеке огромный синяк. я и не помню когда кожа моя была светлой и чистой.
без следов от чужих рук.
наверное, на то воля божья.
и я не в праве ослушаться.
Господь покарает души их, отправит в самое страшное место, даже если они молить будут о прощении.
не все можно простить.
достаю платок и осторожно вытираю кровавые дорожки с лица. немного жжется и болит — значит под губой снова будет синяк.
я переживу это, правда.
ради спасения и отца Божьего.
вода в раковине окрашивается в бледно-розовый. не люблю этот цвет. он вызывает плохие ассоциации.
и раковина эта тоже. и школа. и учителя. и ученики.
только он не вызывает.
вчера я весь вечер провел около икон и замаливал свой содомитский грех. все тело болит и ноет, глаза неприятно сушит, а горло изнывает — и все это потому что я позволил себе смотреть в глаза чужие и видеть там океаны и корабли.
только в них я вижу спасение.
нет.
сегодня придется повторить молитвы.
почему они не помогают? почему я все ещё не избавился от этого душащего чувства в груди? почему Господь отвернулся от меня, когда я попросил избавить меня от него?
неужели он — крест мой? наказание моё за гнев и нетерпимость?
виски пульсируют и неприятная боль растекается по всему телу.
боль.
я чувствую её все время. вся кожа моя в синяках и душа изранена сотней стрел, потому что не любят.
потому что не нужен.
я не могу жаловаться, это моё наказание. я должен быть благодарен за шанс, который Бог даровал мне — искупить свои грехи и стать достойным сыном Божьим.
кровь на рубашке застыла и потемнела. сколько я уже стою здесь? не могу сказать — меня часто уносит в размышления о Господе и сыновьях его. особенно по ночам мысли о Боге настигают меня с бешеной скоростью. почему он не является к нам? мои молитвы точно будут услышаны? молитва — сила веры. молитва единственный способ поговорить с Господом, рассказать о проблемах, попросить прощения и ждать ответа. всю жизнь.
мне кажется, Всевышний редко оказывает помощь нашим смертным душам, не потому что не любит, нет, потому что он хочет проверить нас, наши силы. какой прок от тебя, если ты даже своей ноши вынести не можешь? ты и минуты не продержишься в раю. полетишь в ад как ненужная груда мусора и познаешь все прелести загробной жизни. поймешь, какого это, нести тяжёлый крест на свое спине всю жизнь и не корчиться от боли, даже когда очень сильно хочется.
иногда, совсем редко, меня настигают мысли мрачные и темные. а что если… Бога нет? просто выдумка, созданная для порабощения людей? однажды я задал этот вопрос отцу и был наказан. стоял на коленях двадцать четыре часа и молил Всевышнего о прощении.
больше я таких вопросов не задавал.
за дверью раздается звонок — нужно поторопиться, иначе я разгневаю учителя.
а так делают грешники, нечистые душой люди.
люди с червоточиной в сердце.
а я не хочу быть таким.
я полощу платок и выхожу из туалета. на меня бросают укоризненные взгляды, но я привык к ним.
если думать, что все это просто испытание, то не так уж и тяжело жить.
оно же рано или поздно закончится. пройдёт. эти люди уйдут из моей жизни, а я стану ближе на шаг к Господу.
стану хорошим христианином.
за партой меня ждет груда мусора из записок с пожеланием смерти. ничего. я переживу это. они часто пишут их, могут даже в тетради начертить пентаграмму. я не злюсь.
ибо гнев — непримирительный и решающий на страшные разрушения грех.
я просто выкину их и снова сяду за парту, просто буду слушать учителя и не обращать внимания на бумажки, что кидают мне в лицо на протяжении часа.
они будут наказаны, их накажут, они — грешники, таких покарает бог, обрушит свой самый страшный гнев на них, заставит молиться до потери пульса, заставит заставит заставит заставит зас-
я одергиваю себя. так нельзя думать. эти мысли грешны и неправильны. иногда меня посещают такие, хочу я этого или нет. и контролировать их не в силах, но прервать могу. разорвать, кинуть в костер, сжечь, только вот они потом снова воскресают как феникс из пепла и окружают мою голову со всех сторон.
как бы ни пытался, мысли мои всегда рядом.
когда голова моя полна ненужными размышлениями и доводами, я молюсь.
иду в кладовку и молюсь. долго. могу провести там всю ночь, потому что мысли все не уходят, а сними голова моя кажется тяжелее в сто раз.
я слышу как дверь открывается и поворачиваю голову на звук.
там он стоит.
улыбается так по-детски и что-то объясняет учителю. опоздал наверное.
на нем красивая школьная форма, которая идеально подчеркивает его божественную фигуру: длинные худые ноги, которые обтягивает синяя ткань, широкие плечи, походят на огромную скалу, за которой уж точно не страшно. я уверен, там безопасно. и его лицо. оно будто творение искусства, такие должны храниться в музее, вдали от глаз людских, что хотят дотронуться, осквернить и уйти, словно не было ничего.
да, он чертовски сильно красив.
видимо, сегодня придется молиться дольше обычного.
и, видимо, я смотрю дольше положенного, потому что он поворачивается и смотрит в ответ.
кажется меня прошибает током на сквозь.
я отворачиваюсь и молюсь, чтобы он не подошел, не спросил, не узнал, что я вижу в его глазах уже два месяца.
а что он видит в моих? мне даже грустно - я никогда не узнаю об этом. наверное он видит тучи - темные и огромные, похожие на адский пепел.
потому что я грешник. а у таких как я не бывает чистых глаз и голубого неба в них. у таких только молитвы и покаяния днями да ночами. у таких только кладовка* и просьбы о прощении.
мне не хорошо. я чувствую его взгляд на себе. он смотрит, я знаю. я уверен.
учитель снова говорит, а я пытаюсь слушать, сильно пытаюсь, но мысли беспорядочно путаются между собой, превращаются в огромный ком из страха, жалости и желания попросить прощения.
у Господа.
нужно попросить.
я не хочу быть грешником. отец будет гневаться. а прошлые синяки не успели зажить, значит будет больно.
я не люблю когда мне больно, но что поделать — такова моя ноша. и я не могу отказаться.
до конца урока еще полчаса. стрелка идёт очень медленно, будто знает о моих намерениях. будто все сговорились против меня. и Бог тоже.
нетнетнетнетнетнетнет.
я не могу так думать. это неправильные мысли и за них я буду наказан.
я плохой сын и Господ покарает меня.
а все из-за новенького и его голубых глаз, которые прожигают дыру на моем затылке.
почему? он побьёт меня?
не сможет. он не такой.
он ангел, а такие не дерутся, они спасают бедных заплутавших грешников от их ужасной участи. они дают шанс.
даст ли он мне шанс?
а что если это — обман?
миловидность обманчива и красота суетна. Притч.31,30
отец говорил что все дьяволы и искусители скрываются за невероятным обличием, они походят на божественных существ. заманивают, водят тебя за нос и лепечут всякие приятности на ухо, а потом, когда ты уже околдован, сбрасывают в ад, оставляют на съедение жадным псам сатаны.
а я и не против.
кажется сегодня не сомкну и глаза, слишком много плохих мыслей, от которых нужно избавиться. запереть. отрезать. не дать и шанса на спасение.
еще двадцать минут. а что дальше? я побегу? куда? впереди еще один урок.
либо он все еще смотрит, либо у меня параноя. нужно убедиться в этом.
нужно быть уверенным.
я поворачиваю голову в бок и вижу как голубые огоньки прожигают меня насквозь.
смотрит.
я резко отворачиваюсь и рвано дышу. сердце, оно стучит слишком быстро. что если это приступ? приступ чего? страха?
озираюсь по сторонам, вдруг кто-нибудь заметил?
никто и не смотрит на меня. только новенький.
неужели он нашел себе жертву? это я?
ну конечно я. утонул в глазах искусителя, стал грешником и чуть не совершил грехопадение, чуть не поддался искушению.
помолиться. нужно помолиться.
вдруг крест на груди моей становится тяжелее, будто душит меня, обхватывает серебряной цепью и обжигает кожу. на мгновение, жалкую секунду, мне кажется что это он, голубоглазый искуситель тянет меня, словно моя цепочка — поводок, а я его собачка, послушная и хорошая.
мурашки пробирают насквозь и рубашка неприятно липнет к мокрой спине.
мне страшно.
я опускаю взгляд, но там ничего нет. крест холодный. и цепь тоже.
я схожу с ума.
звенит звонок, но как-то отдаленно, словно не здесь, а где-то далеко, в другом мире.
я поднимаю взгляд, оглядываюсь и нигде не вижу искусителя.
пропал.
поднимаюсь со стула и, сложив все тетради, точнее то, что от них осталось, иду в другой кабинет. осталось немного, один урок, а потом моя любимая кладовка и молитвы, просьбы простить, дать второй шанс.
просьба избавить от искусителя, чьи глаза слишком пленительны.
