Deadly contract

      Пронзительная головная боль настигает Айзека сразу же, стоит ему очнуться. Глаза упираются в потолочную плитку, и он понимает, что оказался в совершенно незнакомой комнате. Он совсем не помнил, как заходил в этот дом. За окном вечер, около шести. Перед глазами скачками проносятся последние события: сигнализация, побег, выстрел. — Итан… — вспоминает он, резко садясь на кровати. Затем решительно встаёт и направляется к двери.       Дверь открывается прежде, чем он успевает коснуться ручки. — Зак, ты проснулся? — Рэйчел стоит перед ним безоружно в зелёном клетчатом фартуке.       Он подходит ближе, несмело касаясь плеча, долго смотрит в глаза, пытаясь найти в них ответы на свои немые вопросы. Затем осторожно, словно в замедленной съёмке, обходит её и пускается в бег. Что это за дом? И где здесь выход?       Он бежит по коридору прямиком к небольшой кухне в светлых тонах и видит свою спасительницу — входную дверь. Юноша потерян, всё ещё в белых одеждах, позабыл свою обувь, оставленную в комнате, и даже не знает, куда бежать, но это его не останавливает. Дергает ручку — закрыто. Паника тут же охватывает его целиком, цепкими лапами сжимая и без того загнанное сердце. Из коридора показывается Рэйчел подобно охотнику — боясь спугнуть добычу. — Зак, прошу, успокойся. — Нет! — очередной резкий, безоговорочный ответ, — Открой дверь! Почему она заперта?       Здесь что-то нечисто. Зачем Рэйчел забрала его из лечебницы? Почему дверь закрыта? Она решила удерживать его силой? — Зак… — она спокойно снимает фартук, складывая его пополам. — Отвечай! — Дверь открывается от сквозняка, поэтому так надёжнее. Ключ висит справа, на крючке. Прошу, не уходи…       Он боязливо смотрит на девушку, затем ищет глазами ключ, снимает с крючка и подносит к скважине. Останавливается. Дыхание сбитое и неровное. Кто с особым рвением пытается проломить ему череп изнутри, к тому же в горле совсем пересохло. — Почему ты хочешь уйти? — тихо спросила Рэйчел.       Зак молчал, чувствуя как пальцы впиваются в ключ. Злоба кипела в груди, желание обрушить её на девушку было неумолимо. — Зак? — собственное имя сработало как спусковой механизм. — Ты выстрелила в него, — прозвучало резко, отрезвляюще. — Тебе было плевать на него.       Рэйчел поняла, что речь об Итане. Она вдруг сжалась. Тёмные тучи, образовывающиеся над головой Айзека, постепенно заполняли всю атмосферу, нещадно окрашивая в тёмные оттенки весь дом.       Напряжение. Натянувшее вены и артерии до предела, сдавливающее клетку ребер. — Это потому что он псих? Так я тоже. Я тоже гребанный псих! Хочешь и меня престрелить?       Девушка вздохнула, охватывая его беспокойным взглядом. Зрелище убило её — Зак дрожал всем телом. Злость и страх смешались в его теле разрушительным бульоном. Он отчего-то говорил так четко и много… Не обида ли играет на его губах? — Но я стреляла в ту девушку, целилась в её плечо. — Целилась? — казалось, ещё минута и Зак впадёт в истерику, — А если бы ты промахнулась? Тебе было плевать! — Я бы не промахнулась, Зак.       В его намокших глазах читался вопрос. На душе у Рэйчел стало на мгновение теплее, она продолжила. — Ведь это ты учил меня стрелять.       Услышанное повергло юношу в шок. — Я говорю правду.       Он скатился по двери вниз, всё ещё остервенело сжимая ключ, держась за него, как за спасительную соломинку. Стрелять. Правда. Убийство.

Либо я, либо белка! Стреляй, чёрт подери!

      Голова загудела. Он прикладывал к ней руки, пытаясь вспомнить. Всё это всколыхнуло в памяти что-то далёкое, забытое, отброшенное. — Всё хорошо? — Голова болит. — Хочешь, я дам таблетку? — Нет. Я не буду пить таблетки.       Даже если больно. Даже если плохо. Никаких таблеток. Никогда. — Может, хочешь супа? Ты весь день не ел.       Тянущее чувство в животе говорило о явном согласии. Зак поднялся, повесил ключ на прежнее место, задержал на нём тревожный взгляд и присел за стол с белой скатертью. Странный одноэтажный дом. — Где мы? — Здесь я теперь живу. Отдельно от дяди.       Рэйчел поставила перед ним тарелку с ароматным супом. «Дяди?» — задался вопросом Айзек, голова вновь дала о себе знать. Суп вкусно пах. — Грибной? — спросил парень, пробуя первую ложку.       Рэйчел сидела рядом, но не ела. Она лишь оценивающе глядела на Айзека, это раздражало. — Почему не ешь? — спросил Фостер, подозрительно глядя на содержимое тарелки. Может, она вздумала его отравить? — Зак, я не люблю грибы.

Ма, не делай больше сендвичи с грибной начинкой!

— Почему, сынок?

      Зак отставил тарелку, упираясь взглядом в стену с невзрачными, по всей видимости давно неменяющимися обоями. Кто-то с бесконечно-теплой улыбкой, заботливый отпечатался в памяти. Лишь силуэт. — Мама? — тихо сказал Айзек и удивился сам себе. — Ты что-то вспомнил, Зак? — Где моя мама?       Рэйчел вздохнула, видя потерянные глаза напротив. Стало вдруг так гадко. — Я не знаю, Айзек.       Фостер не до конца понимал — лжет девушка или говорит правду. Его подводила собственная память, это было хуже всего. — Зак, поешь ещё. Тебе нужно восстановить силы и…       Его разозлила чужая забота. Слишком щепетильно, слишком навязчиво. Слишком для него. Резким движением руки он смахнул тарелку с едва тронутым супом на пол.       Девушка вздрогнула, сминая пальцами несчастную скатерть. Она стала извиняться, совершенно не понимая, что же сделала не так. Он принялся вторить ей, просить прощения за несдержанность, запустил руки в свои волосы и вдруг замер. Когда-то он точно также смахнул тарелку с едой. — Я помню, как хотел, чтобы ты стала моей девушкой. Я был дома и… — Я была твоей девушкой, Айзек. — Правда? — он вдруг резко посмотрел на неё, — А что было потом? Как я попал в лечебницу? — Я расскажу тебе, — его провалы в памяти изрядно пугали. — Знаешь, на первом свидании мы ели пончики и запивали всё клубничной колой! Отвратительной на вкус… — Это не похоже на меня. — тихо отозвался Зак, затем поднял с пола тарелку, — Я был так плох в свиданиях? — Совсем нет, ты был великолепен.       Айзек сглотнул. Услышанное им было столь искреннем и громким заявлением, что он совсем позабыл, что ещё хотел спросить. — Значит, тот чокнутый психиатр не врал? Он говорил, что я отнимал у него твоё внимание, — Рэйчел заметно напряглась, вспомни Зак лишнего, и он тут же растроится, — Ты ему сильно нравилась. — Похоже на то! — Рэйчел активнее занялась уборкой пола. Попытки Зака она оборвала одним жестом. Как только девушка закончила с полом, она вымыла руки и поставила перед гостем новую порцию грибного супа. — Но я всегда любила только тебя, Айзек. И люблю до сих пор…       Он неотрывно смотрел в её глаза, после чего девушка смутилась и хотела отойти от стола. Но парень не дал ей этого сделать. Он взял её за запястье и, слегка притянув, обрушил свой вопрос. — Почему я тогда пообещал убить тебя? Скажи мне, Рэйчел. — Ох, Зак, — она тяжело вздохнула, из головы парня всё не выходили гнилые фразы доктора Диккенса. Девушка сделала шаг ближе и обняла юношу, прижимаясь щекой к его макушке. — Я обязательно всё тебе расскажу. Но постепенно, не так резко…       Зак был потерян. Казалось, всё против него, но тёплое объятие успокоило его. Он съел суп, после чего в своей голове из маленьких кусочков составлял полноценную картинку происходящего. Слишком много недостающих частей, слишком много недосказанностей.       Айзек не помнил, по какой причине оказался в лечебнице для душевнобольных. Но помнил психиатра, его дьяволицу-ассистентку и Итана, хорошего знакомого. Интересно: как он там?       Айзек уверен, что до лечебницы у него были родители. Мама, как минимум. Где же она? Почему она не навещала его всё это время?       Если Рэйчел была его девушкой, почему она не соизволила навестить его? Почему ему, Айзеку, вздумалось её убить?       Неужели он был настолько отвратительным сыном и парнем, что все резко решили забыть о нём? Или им это было на руку?       Ему не нравилось свое незнание, даже бесило. Голова была тяжелой, а мышление заторможенным. Несмотря на показную любовь и теплоту, к Рэйчел он испытывал двойственные чувства. С одной стороны, она была симпатичной и хорошей, вытащила его из адовой лечебницы, с другой словно пыталась что-то умолчать и скрыть от него. Она была непростой, оттого и интересной и даже опасной.       Чуть позже Рэйчел предложила Фостеру сходить в душ и сменить бинты. Он охотно согласился.       Над душем явно поиздевался дизайнер. В маленькой комнатке стояла большая кабина душа, раковина и унитаз. Но больше всего парня раздражала оранжевая плитка на полу и стенах.       Было трудно управиться с бинтам в крохотном помещении, поэтому Айзек заматывал их в комнате. Рэйчел одолжила ему мужскую одежду: растянутую серую футболку и черные штаны. На ногах всё ещё были тапочки, полученные в лечебнице. Когда Айзек спросил, чьи вещи ему достались, Рэйчел в очередной раз отмолчалась.       Он почти заканчивал с бинтами, когда в комнату вошла Рэйчел. Она вошла с каким-то стаканом. — Зак, не хочешь соку? Яблочный.       От шока Зак сделал несколько шагов и сел на диване. Сердце учащённо забилось, перед глазами поплыло, и он проморгался. — Айзек, всё хорошо?       В её тихом, тревожном голосе чувствовалась опасность. Она приблизилась. Присев на корточки, нежно погладила его руки. Фостер не может объяснить себе столь яркую реакцию на появление девушки в дверях. Ему хотелось убежать от неё, она вселяет страх. — Зак, неужели ты всё позабыл? — поставив сок на пол, она приложила его ладонь в бинтах к своей щеке. Он вздрогнул. — Не трогай меня, — он одернул руку и прижал её к своей груди. Он не смог долго смотреть в её глаза, отвёл в сторону. Девушка встала, едва касаясь его колена. — Зак, я люблю тебя. Даже если мне нельзя косаться тебя, даже если ты меня не помнишь.       Рэйчел предложила ему остаться на ночь в комнате, но он попросил перейти на диван в гостиной. Спать не хотелось, а там как раз был телевизор. Также шкафы с разной утварью, книгами и небольшой стеклянный столик.       Зак не столько хотел щелкать кнопки пульта, скача по бессмысленным каналам, сколько боялся остаться в комнате со своими дикими мыслями. Хотя, надо признать, мысли настигли его даже здесь. Из головы не выходили слова Рэйчел и собственная, покрытая загадкой реакция. — Ещё не спишь? — тихо спросил женский голос. Айзек обернулся, — А я воды решила попить.       Девушка в бело-розовой ночнушке с растрёпанными волосами выглядела совсем безобидно, как птенчик. Зак удручённо вздохнул. — Рэйчел… — тихо позвал он, когда девушка направлялась обратно в свою комнату. — Да, Зак? — Можешь немного посидеть со мной?       Её насторожил чужой подрагивающий голос. Парень не мог дождаться и в тоже время боялся ответа. — Конечно.       Она подошла ближе, взяла с подушки сложенный плед. Потом помедлила, присела рядом и накрыла им свои ноги и ноги Айзека. — А ты не против, что я буду сидеть рядом? — с интересом спросила она, замирая. — С тобой лучше, чем в одиночку, — честно признался Айзек, стараясь не смотреть на неё. Её присутствие прогоняло ненужные мысли. Лучше держать фокус на приятной, опасной, пускай и недоговаривающей девушке, чем на своей разваливающейся жизни.       Точнее на том, что от неё осталось.       По телевизору шла какая-то передача про животных, когда Фостер решил больше не листать. Ему было в общем-то всё равно, а Рэйчел передача нравилась. Сначала показывали бегемотов, потом львов и жирафов. — А тебе нравятся жирафы? — когда взгляд зацепился за изображение животного, — Мне не особо.       Она зевнула, прикрывая рот рукой. — Я не знаю, — тихо сказала Рэйчел, — Я никогда не видела их вживую. Но плюшевые очень даже милые… — Вот как? — риторически спросил парень, вздыхая. — Ты непременно всё вспомнишь Айзек, — как-то слишком резко сказала девушка, — Просто нужно время.       Айзек не знал, когда наступит это время. Но ему очень хотелось, чтобы поскорее. Он не помнит, чтобы раньше терял память. А если и терял? Ему не нравится это ощущение. Из головы стёрлось что-то очень важное, и он никак не мог понять, что именно. Из размышлений его выбила чужая голова, облокотившаяся на плечо. Он хотел было возразить, но понял, что девушка уснула. Фостер не стал будить её — после всего, что она для него сделала, это было бы бесчестно. Несмотря на всю сумбурность и потерянность, он был благодарен.       Он и сам не заметил, как задремал. Открыв глаза пару часов спустя, он понял, что так и спал, не шелохнувшись.       На утро девушка обнаружила, что дом пуст. Айзек молча покинул её.