Deadly contract

      Зак не ждал, что мать однажды ответит на его звонок, но Рэйчел продолжала звонить на указанный номер изо дня в день, пока её номер однажды не заблокировали. — Звонки больше не проходят, — сказала она так, словно безысходность прогрызла дыру в её сердце. — Ничего, — сухо ответил он, не желая мириться с тем, что надежда вновь просачивается сквозь пальцы. — Всё будет хорошо, Зак. Я найду новый номер или телефон. Мы обязательно дозвонимся ей, — девушка взяла его ладонь в свои руки. — Зачем? В этом нет никакого смысла! — он резко встал и подошёл к окну, — Это бессмысленно! — Зак, надо верить… Всё обязательно наладится.       Парень молча метнулся к входной двери, схватил ветровку с вешалки и вышел, громко хлопнув дверью.       Рэйчел вздрогнула от резкого звука, упираясь взглядом в листок с номером. Чувство сожаления ходило за ней по пятам. Айзек второй раз срывается вот так. Благо, август выдаётся тёплым. Юноша бродит где-то часы напролёт, возвращается под ночь и молча ложится спать. Он ничего не говорит, но его продолжает ломать без таблеток. Медленно угасают симптомы, словно парень мелкими шажками возвращается в реальность.       В этот раз всё шло как по сценарию. После того, как Айзек ушел, Рэйчел решила сходить в душ. Пробыв там какое-то время, она надела пижаму приятного жёлтого цвета и вышла в кухню выпить стакан воды. Девушка искренне удивилась, когда увидела Айзека на одном из стульев. Погруженный в мысли, в верхней одежде и обуви. Не успела она сказать что-либо, он отрезал: — Рэйчел, вопрос к тебе.       Сердце ушло в пятки, рука тут же схватила край пижамной рубашки и сжала его. О чем Фостер решил спросить? Как не оплашать с ответом? — Я правда был хорошим парнем? В плане… Отношений… — Да, Зак. Правда. — Почему же тогда ты ни разу меня не навестила? Я думал над этим не раз после того, как ты забрала меня из лечебницы. На кой чёрт я так резко понадобился тебе?       Рэйчел замешкалась. Её взгляд пытался ухватиться за что-нибудь, что натолкнуло бы на правильную мысль. К таким вопросам она была не готова. — Ты всегда был мне нужен. И нужен сейчас… — Но?       Договорить она не успела. Зазвонил лежавший на столе телефон, и рука на автомате потянулась к нему. — Не бери. Сначала ответь мне, — он схватил её руку, грубо останавливая. — Зак. — Ответь. — Зак, это твоя мать. — Что? — он удивился, тут же одёргивая руку. — Да, алло? — взволнованно спросила Рэйчел, — Да, я звонила вам.       Айзек слышал лишь односторонний монолог. Но этого вполне хватило, чтобы добраться до сути. — Зак хочет увидеться с вами. Можно ли это устроить?       После получения ответа, девушка передала трубку Фостеру. — Она хочет услышать твой голос.       Зак опасливо взял телефон в руки, прислушиваясь. — Айзек… Это правда ты? — Да, это я.       Собственный ответ показался парню чужим, ему не пренадлежащим. Может ли он утверждать, что является тем Айзеком, которого помнит мать? Он резко отключился, небрежно бросая телефон на столешницу. — Зачем ты сделал это? — Я не знаю, — собственное потерянное состояние убивало его. Он отвел взгляд, цепляясь за вид оконной рамы. — Всё будет хорошо. Завтра ты сможешь встретиться с матерью. — Я её даже не помню… Я ничего не помню, — желание разговаривать резко пропало, он в очередной раз чувствовал себя оторванным от жизни, — Пойду лучше спать. — Спокойной ночи, Зак.

***

      Подъём был ранним. Как оказалось, его матушка жила не так далеко от дома Рэйчел. Парень даже удивился, что их встреча не произошла раньше, пока он бездумно шатался по улицам. — Нам точно сюда? — стоя напротив предполагаемого дома, уточнил Айзек, — Рэйчел?       Видя замешательство девушки, Айзек напрягся. Они пришли не на тот адрес? — Это и правда нужный дом. Но я не могу пойти с тобой. — Почему? — он начал нервничать. — Ты хочешь опять бросить меня? Как тогда в лечебнице? Ты ведь обещала, что будешь рядом.

Исчезнешь! Исчезнешь! Исчезнешь!

— Зак, это твоя мать. Вам нужно поговорить наедине и…

Нет, Зак, я больше никуда не исчезну. Пока ты не прогонишь меня, я буду рядом.

      

      Рэйчел, что есть сил, цеплялась за прошлое, тщательно выстраивала перед глазами Айзека красивую картинку настоящего. Где-то на затворках сознания она уже прописывала их совместное будущее. Настолько счастливое и притворно сладкое, что девушке стало противно от собственных мыслей. Стоит Заку вспомнить всё, что он сделает в первую очередь? — Лгунья. Проваливай! Он убьет её. — Ты мне больше не нужна.       Убьет, забирая слащавые мысли и запретные мечты. Всё в сценарии Рэйчел было прекрасно до момента, пока она не поняла, что перед ней другой Айзек. Перед ней тот, чьё тело изранено медицинскими иглами, пищевод ташнотворными таблетками, мозг гнусными врачами, а душа болью.Нестерпимой и жгучей. Вот только Айзек Фостер не столь открыт и доверчив по отношению к людям, чтобы разглагольствовать о своей боли. Пускай же он вспомнит всё. И заберёт её жизнь, как жизнь очередного своего клиента. — Чего встала, как вкопанная?! Убирайся!       Её прожигает такой знакомый, удивительно ядовитый, но приятный взгляд гетерохромных глаз. Рука тянется к дверному звонку, выкрашеному в противный болотно-зеленый цвет. Девушка прячет глаза, спокойно спускаясь по ступенькам. — Спасибо тебе, Айзек. За всё.       Она удаляется, оставляя Фостера стоять в шоке. Мало того, что игнорировала изначально, так ещё и благодарит. А за что, собственно, благодарит-то?       Не успевает Айзек кинуть пару ласковых слов в догонку блондинке, как щёлкает дверной замок, а на шею опускаются чьи-то теплые руки. — Боже мой, Айзек! Я не верю, что это ты!       Образ, засевший в памяти, наконец принял очертания. Глаза цвета ореха, медовые волосы. Это та самая женщина?       Похоже на то. Вот только… Волосы стали белее, а глаза угасли, утратив природный блеск. Женщина увяла на глазах. За ней выбежал светлошерстый жизнерадостный щенок.              

«Мы оставим его здесь?»

      Его раздрожал этот дом и царящая здесь обстановка. Дом принадлежит сестре матушки. Именно она заблокировала номер Рэйчел на телефоне. Благо, Памела решила поинтересоваться, не по ошибке ли добавила кого-то в свой чёрный список. Вот так Зак и оказался здесь.       Они сидели на кухне и царило тихое, усталое несчастье. Сын не знал, какой вопрос задать первым, она хотела поинтересоваться его делами, но не смела. — Мама, — позвал он тихо, легкой поступью косаясь вопроса, — Почему ты не приезжала ко мне? Ну, в лечебницу. — Зак, я хотела, но… — Опять эти: «Но». Почему никто не даёт мне нормальных ответов? Я настолько плохой человек? — Нет, что ты! — Если не можешь ответить на этот, скажи хотя бы, где мой отец? У меня вообще есть отец?       Женщина тихо ахнула, прикладывая руки на сердце. Затем встала и вышла из комнаты. Парень уперся лбом в столешницу.       Он понял по приближающимся шагам, что матушка вернулась в комнату. На столе что-то брякнуло, и Фостер поднял взгляд. Небольшая цилиндрическая емкость из металла, украшенная краткой гравировкой «Э. С», с крышкой. Айзек не сразу понял, что перед ним урна для праха. — Это шутка такая? — Айзек, отец умер. Ожоги были очень тяжелыми…              Не успел Айзек опомниться, не успел даже вставить и пары слов. Лента воспоминаний стремглав прокрутилась в его голове. Если бы он знал, что вспомнит такое, предпочёл бы провести остаток жизни в неведении.

«Мама, это не я! Мама! Я не причастен к этому! Я сделал много плохих вещей в жизни, но никогда бы не причинил вреда вам!»

      Он вспомнил всё. Вспомнил о убийстве, которого не совершал. И о поджоге, о котором не помышлял. О допросах и мнимой невменяемости. О психиатре, которому самому не мешал бы психиатр. И ассистентке, упивающейся чужой болью. О Итане, его ярко-желтых глазах. О пытках и лошадиных дозах таблеток. О побегах, неприносящих результатов. О боли. Невероятно преданное чувство, которое сопровождало его всегда.       О своей жизни в приюте. О своей жизни со Смитам. Он вспомнил о контракте, его условиях. О семейке Грей. О Рэй. О Рэйчел Гарднер. О бесчисленной лжи и предательствах.                    Все обрывочные воспоминания и недомолвки наконец приняли свои очертания, давая Айзеку полное представление о собственной жизни. Он вскочил со стула так резко, что следующим движением упал на колени. Он запустил руки в непослушные волосы, пытаясь хоть как-то унять нарастающую боль. Он кричал неистово, жутко пугая матушку. — Не убивал! Не увивал! Не убивал! Не убивал! Я не убивал его! Я не убивал! А-а-а-а-а-а!       Всё не могло быть так. Не могло. Айзек не верил собственным воспоминаниям. Его сердце трепыхалось в груди, словно маленькая израненная прица в своей рёберной клетке. Он начал хрипеть, откашливаюсь, но как исповедь повторял, что не убивал отца.       Мама в бессилии упала перед ним на колени. Она обняла его, даря тепло и прижимаясь щекой. — Всё хорошо. Я верю тебе, Зак. Я верю.       За собственными криками Фостер едва различил голос матери. Успокаивающий, словно журчание крохотного лесного ручейка. Он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. — Мама, ты ненавидишь меня? — часто дыша, решился он задать вопрос, — Тогда в больнице…       Памела ни сразу поняла, о чём сын ей рассказывает.

Ты закрываешься от меня, мама?

       — Зак, прости меня. Мне было очень страшно. Думать о том, что ты поджог дом и убил отца, было невыносимо… — Но я не делал этого, мама! Я правда этого не делал, — глубоко вздохнув, Айзек уверенно посмотрел на мать, — Но я знаю, кто. И я отомщу. — Зак, о чём ты говоришь? — её глаза вдруг расширились. — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, мама. Я обещаю.