Deadly contract

      Солнце медленно заходило за горизонт. Его последние лучи играли в волосах Айзека. Спутанные мысли наконец встали на место, хотя радости не доставляли. Он понял, что провёл в лечебнице Новый год, свой день рождения. И день рождения Рэйчел. В прочем, об этом упущении он не жалел. Всё, связанное с этой девушкой, убивало его. Он не выпал из жизни на несколько мучительных месяцев, его из неё выкинули. Его жизнь забрали. Врачи, таблетки и Абрахам Грэй.       Айзек остановился, глядя на закат, пытаясь коснуться лучей, пытаясь осознать, что жизнь вновь принадлежит ему. Он думал над тем, чем занимался все последние годы, сколько убийств совершил. В какой-то степени он рад, что в конечном итоге Памела и Эдгар так и не узнали о его «работе». Он коснулся плеча, в котором был чип организации. Хотелось ногтями продрать кожу и вытащить его. Словно ничего и не было. Он устал, падая коленями на землю. Хотелось кричать и плакать. Хотелось забыться вновь. — Ненавижу! — кричал он, понимая, что бинты на руках сереют от грязи, — Ненавижу!       Ненависть — всеобъемлющее чувство, которое он отчётливо ощущал всем телом. Он ненавидел свою жизнь. Ненавидел биологическую мать, её сожителя, приют, Рэйчел, Абрахама, психиатра, его змею-ассистентку и лечебницы в целом. Но больше всего он ненавидел себя. За надежду, что всё когда-нибудь образуется. Он не счел, сколько раз начинал «новую» жизнь. Неважно сколько — ведь ни один из них не обвенчался успехом. — Юноша, что с вами? Вам плохо? — Айзек тихо выдохнул, поднимая глаза на говорящую.       Перед ним стояла старушка. В ситцевом платке и очках. Лицо женщины покрылось морщинами в силу возраста. Она держала в руках небольшую сумку и пакет с продуктами. — Нет, — Айзек с трудом поднялся, пошатнувшись. — Я в норме.       Поднявшись, он думал, что женщина испугается его, но она лишь подошла ближе, касаясь плеча. — Ты не печалься, милок. Всё образуется. Главное — верить.       Её голос был мягким, с хрипотцой. — Вам-то откуда знать? — Ничего не образуется. Ничего! У такого, как я, ничего!       Он явно испугал старушку, но она не отошла. — У какого? — У урода и психа! Я горстями людей убивал! — Зак не знал, зачем говорит всё это, и кому пытается доказать свою правоту. Когда женщина тихо ахнула, он понял, что всё это бесполезно. И зачем она вообще подошла к нему? — Но ты ведь страдаешь от этого. А значит — не всё потеряно. Тебе решать, как поступить дальше.       Он заглянул в чужие глаза, пытаясь найти там тревогу и страх. Отчего-то нашёл там понимание и принятие. Может, старушка сошла с ума? Может, не стоит ей подходить к незнакомцам? Сколько же ей лет? В глубине души закралась странная мысль… А может, она права? — Если будет время, подумай над моими словами. Я хоть и старая, но много чего видела в этой жизни. Но ещё не разу не видела раскаяние убийцы. Чудеса, — она мягко похлопала его по плечу, — Пусть у тебя всё будет хорошо.       Он видит, как женщина уходит. И понимает, что она знает его самый главный секрет, что она опасна, но не решает избавляться от неё. Кто поверит словам выжевшей из ума старухи? Ему хотелось верить.       

***

      Наконец он пришел к нужному дому. Он назвал бы это заведомо провальной идеей: наверное, Рэйчел собрала свои вещи и уже уехала подальше отсюда. Могла ли она знать, что рядом с матерью память юноши прояснится? Поэтому с ним не пошла?       К своему удивлению, он обнаружил, что дверь не заперта. Неужели девушка сбежала, позабыв закрыть за собой дверь? Ядовитая ухмылка коснулась губ. Он чувствовал растущее в груди напряжение.       Фостер всё же прошёл внутрь, из прихожей тут же попадая в небольшую кухню. Он вздохнул резко, прерывисто. — Зак? — удивилась она, — Ты решил вернуться? Как прошло?       Рэйчел в привычной манере повязав фартук, готовила ужин. В это мгновение Фостер хотел избавиться от неё, но тело вдруг стало восковым. — Чего же ты встал в дверях? Снимай обувь и проходи.       Рэйчел Гарднер. Длинные светлые волосы, собранные в низкий хвост. Голубые глаза, неизменно холодные, словно верхушка айсберга. И голос, зовущий и тонкий. Всё это было далёким, забытым, образным. И вновь врезалось в память.       Вернувшись на кухню, Айзек увидел, что Рэйчел моет овощи: огурцы, помидоры, перец и что-то ещё. Он приблизился к ней со спины, на ходу забирая нож со стола. Её нежный, хрупкий образ и руки по локоть в крови. Всё это не вязалось в голове юноши, словно убить её было недостаточно. — Зак? — тихо позвала она, поворачиваясь.       Фостер застыл перед ней с кухонным ножом. — Ты хочешь помочь мне?       Он улыбнулся как-то нервно. Она поясницей облокотилась на столешницу, вытирая руки полотенцем. Помочь? В какой-то степени — да. — Я всё вспомнил, Рэй.       Он заметил, как девушка всем телом напряглась, как опустились её руки. «Рэй». Этим всё сказано. Впервые за долгое время он вновь назвал её этой формой имени. Он и правда вспомнил. Девушка обмякла, словно тяжелый груз наконец был сброшен, и вздохнула. — Я рада, что ты вернулся.

— Что за чепуху ты мелишь? «Рада»? Предательница! Лгунья! Ловко обернула меня вокруг пальца, упекла вместе с дядечкой за решётку, а потом и ради лечебницы постаралась!       Зак отмер, быстро переходя на повышенный тон. Рэйчел молчала, опустив глаза в пол. Ей было страшно. Не потаму что Айзек опасен или на эмоциях размахивает рукой с ножом. Её ложь наконец дала плоды. Ниточки, за которые она дёргала, все с треском порвались. От этого сердце в груди стучало сильнее. Стоя напротив оголённой правды, не имея оружия против неё, она ощущала собственную дрожь. — Ненавижу, — сквозь зубы процедил он, проклиная тот день, когда они встретились, — Я ненавижу тебя, Рэйчел!       Закончив, он резко поднёс нож к её шее, но не получил должной реакции. Словно перед ним была безэмоциональная фарфоровая кукла. И это бесило, гоняя кровь по венам, пуская из глаз искры. Это выворачивало наизнанку. — Говори, — свободной рукой он грубо взял её за подбородок, поднимая, упорно глядя в глаза, — Скажи мне хоть что-нибудь. Почему ты молчишь?!       Она смотрела на его шею, губы, но только не в глаза. Это Зак. Прежний Зак. Но… Можно ли назвать его прежним? Мельком поднимая взгляд и тут же опуская, Рэйчел видит давно забытый огонь в глазах. Это и правда он. Как рассказать ему всё? — Ты вздумала шутки шутить? — он сжимает руку сильнее, отчего девушка зажмуривается. Айзек замечает, что всё-таки пустил струйку крови по её шее. И этот запах окутывает его, натягивает нервы до предела. — Убей. Убей же меня, Зак, — она нежно косается руки с ножом.       Парень тут же отшатывается, теряется. — Говори. Зачем я сдался вашей чёртовой семейке? Как вы всё провернули? Те твои слова… Любила ли ты когда-нибудь меня по-настоящему? Или всё это тоже было частью плана? Девушку передёрнуло. — Прекрати. — Что? — делая шаг ближе, уточняет он. — Я любила тебя, Айзек, — разбитым шёпотом молвит она. — Всей душой. — Как ты запела! А она у тебя есть, Рэй? Есть у тебя душа? Я не верю ни единому твоему слову. — Если бы… — вдруг отозвалась она, вызывая на чужом лице недоумение, —Если бы всё было бы по-другому… — Хватит, — он взял стул, сел напротив и направил на неё лезвие ножа, — Отвечай на мои вопросы. — Хорошо, — он впервые поймал твёрдый взгляд её нестерпимо голубых глаз, — Я не раз говорила тебе, что дядя одержим местью. Ты был важной частью плана. А я… Я помогала ему. Я любила дядю и не могла его бросить, когда он заболел. «Частью плана»? — Айзеку было крайне интересно, что спрятано под этой фразой, но он не смел прерывать девушку — боялся, что если она замолчит, он никогда не узнает правды. — Помнишь нашу первую встречу? — спросила она, получая кивок. — В твоём классе. В тот момент я поняла — ты тот самый. Ты человек, которого я искала, о котором думала столь долгое время.       Айзек опешил, слушая девушку, как заворожённый. Руки обвисли на спинке стула. — Всё то представление на крыше было для тебя, для заключения контракта с тобой. К тому моменту я уже знала о «работе». Было легко. Потом… — она вздохнула, собираясь с мыслями. — После того случая, когда ты меня впервые проводил до дома, дядя ожесточился. Позднее решил проверить, есть ли у тебя аллергия на цитрусы. — Ну и зачем ему это? — он вопросительно изогнул бровь. — Проверить информаторов. К тому времени, они всё больше ошибались в своих словах. И дядя решил поступать радикально. Он сказал вынудить тебя съесть что-то с аллергеном или выпить и наблюдать за реакцией.       На лице Айзека растянулась улыбка. Он не верил собственным ушам. И чем дальше девушка говорила, тем больше разгоралась злость в его груди. — Я не смогла этого сделать, решив, что последствия могут быть непоправимыми, поэтому анонимно подарила твоей учительнице духи с апельсином, понимая, что близко ты с ней контактировать не будешь. Но всё пошло наперекосяк. — Это правда? Ты не врёшь? — получая отрицательный кивок, Айзек запрокинул голову в бессилии. Его жизнь была кошмаром, и над этим явно постарались. Он вернул потухший взгляд на девушку, та продолжила. — Мы стали сближаться, ты брал меня на работу. О том, что мы делаем на наших встречах, об убитых людях я была обязана докладывать дяде. Всё для его плана. Когда я не справлялась, он вымещал на мне свою злость. Знаешь, Зак… Я всегда думала о тебе, — в моменте сердце забилось быстрее, она приложила руки к груди, — Что ты мог бы спасти меня от него. Но…       — Что? — Но я отговаривала себя от этих мыслей. Всё это ни к чему бы не привело. Я бы не бросила дядю. — Ты говоришь ерунду. Это ненормально. У него проблемы с головой, но это не оправдывает его действий. И вообще…       Он не успел договорить. Девушка резко оборвала его фразу. — Ты ведь хотел услышать правду? Тогда слушай. В день поджога я перевела часы, чтобы спутать твои показания, и усыпила тебя с помощью определённой дозы снотворного. Я делала ровно то, что мне было сказано. И до сих пор корю себя за это. Потом тебе грозила тюрьма, но… В тот день, после дачи показаний, я втайне от дяди пошла к твоей матери и упросила её о лечебнице. Так вышло, что тебя направили в лечебницу, где работает доктор Диккенс. Доктор со мной всегда был приветлив и чуток, поэтому я попросила его позаботиться о тебе.

На всё воля Божья, Мистер Фостер, — сказал Диккенс с некой загадочностью, — Бог пожелал, чтобы вы жили долго-долго, и в конечном итоге сгнили до самых косточек в нашей обитель

— И чертов психиатр обеспечил мне теплый приём по всем фронтам. Это просто смешно, Рэй. — Вскоре дядя узнал, что твой суд отменили. А потом и адрес места, куда тебя направили. Диккенс рассказал ему о моей просьбе, и дядя вышел из себя. Он кричал, бил посуду… В итоге я сбежала от него и теперь какое-то время буду жить здесь. Я периодически навещаю его, но боюсь, что это будет не дядя.       Всё вставало на свои места. Это пугало Фостера и очень щекотало ему нервишки. — Я позвонила доктору, хотела поговорить с ним о произошедшем. Я не понимала, зачем он подставил меня. Тут же он предложил приехать к нему, обсудить лично. Я боялась. Казалось, что дядя снова найдёт меня. Но я могла увидеть тебя, поэтому решила рискнуть. Когда мы сидели в его кабинете, я заметила тебя с тем парнем в холле. Совсем другой, изнурённый и молчаливый. Ты был на грани.       Айзек видит, что голос Рэйчел стихает. Он прислушивается, боясь что это очередная ложь. — Мы стали ругаться с доктором и всё закончилось тем, что я уехала. Он дал мне несколько встреч с тобой, прежде чем я не смогла бы больше приезжать. Ведь в таких местах встречи обеспечены только близким и родственникам. После этого я решила забрать тебя из лечебницы, чего бы мне это не стоило.       Айзека накрыло воспоминаниями о лечебнице. Он вновь подумал об Итане. — Когда я приехала за тобой, охрана охотно пропустила меня на территорию, зная, что я на хорошем счету у доктора. А потом возникла внезапная тревога. И здесь я не была замешана. Так сложилось, что я смогла забрать у ассистентки халат, чтобы без подозрений пройти в нужный сектор, — она сделала паузу. — И пистолет. Ну а потом… Ты всё знаешь. — Ты мне что-то не договариваешь, — он резко встал со стула и начал ходить по комнате. — Расскажи, что за план был у твоего дяди. Почему вы выбрали именно меня? Зачем подожгли дом? — Я не могу больше ничего сказать тебе. Не могу.      

      

      Всё это было безумием. Айзек вновь подошёл к Рэйчел вплотную, захватывая, опуская руки на столешницу по разные стороны от девушки. — Говори. Почему не можешь? Почему? — громкий голос Зака вызвал слёзы на чужом лице. Парня передёрнуло. — Ну и чего ты ревёшь? Ты думаешь, я мысли читать умею? — Зак, спасибо тебе, — резко начала она, вводя его в ступор. — Осознование, что увижусь с тобой в очередной раз, придавало сил. Ты был моим светом, моей радостью и надеждой. Знаю, что ты ненавидишь меня, но я никогда не смогу ненавидеть тебя в ответ. — Зачем ты мне это говоришь? — будучи сбитым с толку, спрашивает парень. — Я долго думала над этим. Я сделала много плохого. «Стоило ли придерживаться плана дяди или втайне продолжать идти наперекор?». «Пойти так, как велит сердце?». Я правда задавалась этими вопросами. Все пошло не по плану, я влюбилась в тебя, — она смотрела заплаканными глазами в его, пытаясь найти отклик. — Пускай, ты не веришь моим словам, это твоё право. Но когда я говорила, что хочу быть с тобой несмотря ни на что, я не лгала. Это была самая правдивая вещь в моей жизни.       Айзек не знал, как реагировать на услышанное. Он был зол, растерян, и даже в какой-то степени рад. Коктейль из чувств и эмоций смешался в груди. Он приложился своим лбом к её, тихо выдыхая. — Как же я ненавижу тебя, Рэй.