Господи, помоги моей грешной душе!

Даниэль медленно открыл глаза. Мир перед ним был размытым, будто он разом спустился в неясный сон. Серые каменные стены холодно смотрели на него, покрытые древними пятнами сырости и увядших теней от свечей, которые едва освещали это помещение. Густой аромат ладана смешивался с запахом сырости, погружая его в гнетущую атмосферу. Вскоре до него дошло — он не дома. Мужчина попытался встать, но тело ощущалось чужим, тяжелым. Он быстро оглянулся вокруг, и страх холодным током пробежал по его спине. Это была церковь, но не та, к которой он привык. Стены украшали старинные фрески, изображавшие мучения святых, но в них было что-то странное, мрачное — как если бы каждый из этих святых предостерегал, зная, что его собственное изображение стало чем-то уродливым. На них были изображены не только сцены святости, но и странные образы грехов и наказания. Внимание Даниэля привлекло его собственное отражение в мутном зеркале, висевшем неподалёку. Человек, что смотрел на него оттуда, был похож на него, но в то же время это был кто-то другой. Тонкие губы, резкие черты лица, тёмные волосы, из-под которых проглядывала простая, но строгая ряса священнослужителя. Он дотронулся до своего лица, всё ещё не веря, что это реальность. — Отец Элиас? — раздался голос за его спиной. Даниэль вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял мужчина лет тридцати, с серьёзным, даже строгим лицом, в такой же черной рясе. В его глазах сверкнуло уважение, смешанное с тревогой. — Как Вы себя чувствуете? — спросил он, вежливо наклонив голову. — Кто... кто ты? — Даниэль сам удивился резкости своего тона, но страх и непонимание были сильнее осторожности. — Простите, отец Элиас, я — брат Грегори, я служу Вам... как и все мы. Герцог требует встречи с Вами после вечерней молитвы. Он ждёт Вас, и... я надеюсь, что Вы в состоянии ответить на его запрос. Эти слова вывели Даниэля из задумчивости. Герцог? В голове замелькали образы из фильмов и книг о рыцарях и королях, но мысль о том, что перед ним реальный человек, обладающий настоящей властью, заставила его напрячься. — Я... конечно, — пробормотал он, стараясь скрыть неуверенность. Грегори кивнул, и из его глаз исчезли последние тени сомнений. Оставив его, он скрылся за дверью, закрыв её, оставив Даниэля одного среди свечей и холодного камня. Он медленно подошёл к небольшому алтарю в центре помещения. На нем лежали старинные церковные предметы: святая чаша, подсвечники и Библия на латинском. Он открыл её, стараясь разобрать незнакомые слова, написанные ровными строгими буквами. Смешанные чувства наполнили его — страх перед тем, что его ждёт, и тягостное осознание, что у него нет шанса на провал. Если он действительно стал этим «отцом Элиасом», то должен будет подчиниться миру, который неизвестно, как его примет. Герцог, встречи, эта странная церковь — всё это теперь часть его новой жизни, частью которой он не хотел быть. Но одно было ясно: он здесь, и что бы ни происходило, он должен найти способ выбраться.