Господи, помоги моей грешной душе!

Даниэль стоял неподвижно, пытаясь принять всё, что с ним произошло. Сцена казалась настолько реальной, что любая мысль о возвращении к прежней жизни постепенно таяла, оставляя лишь холод и беспокойство. Вскоре за дверью раздался гул голосов. В церковь начали стекаться прихожане, одетые в простые, но чистые одежды, и каждый бросал почтительные взгляды в его сторону. Даниэль понимал, что должен оставаться в образе этого священника — «отца Элиаса» — иначе подозрения обрушатся на него с пугающей силой. Он поднялся на алтарь, выпрямившись, и посмотрел на прихожан. Слова молитвы, которую брат Грегори шептал ему по пути, звучали у него в голове. На него смотрели десятки людей, их глаза полны веры и надежды, и он ощущал себя обманщиком. Едва начав говорить, он заметил лёгкое движение у задних рядов. Это был высокий мужчина в богатой одежде, чьё лицо излучало уверенность и властность. Его внимание сразу же привлекло к себе внимание всего зала. Герцог смотрел прямо на него, будто знал о его страхе. Взгляд этого человека был проникающим, будто бы изучающим и требующим подчинения. Даниэль, пытаясь не выдать своих сомнений, медленно закончил молитву, после чего люди начали выходить из церкви, оставляя его наедине с герцогом и его сопровождающими. Как только двери закрылись, герцог сделал знак своим рыцарям, и они отступили к входу, оставив его наедине с Даниэлем. — Отец Элиас, — голос герцога прозвучал так, будто он знал его уже много лет. — Как Вы, должно быть, понимаете, я пришел не для богослужения. Даниэль напрягся, стараясь выглядеть спокойно. — Чем могу помочь Вам, мой господин? — произнес он, с трудом подбирая слова. Герцог усмехнулся, приближаясь к нему. — Вы служите церкви, отец Элиас, но не забывайте, что в первую очередь Вы служите мне, — сказал герцог, не отрывая от него пристального взгляда. — Без моего благословения Вас здесь бы не было. Даниэль ощутил, как по спине пробежал холодок. — Я… понимаю, милорд. Герцог положил руку ему на плечо, его хватка была крепкой, словно он не просто держал его, а подчёркивал свою власть. — Я надеюсь, что наши отношения останутся такими же… продуктивными, как и прежде, — сказал герцог с тихой угрозой в голосе. — Ваше послушание и служение мне — это залог Вашей безопасности, отец Элиас. Даниэль лишь кивнул, не зная, что ответить. Ему нужно было время, чтобы понять, каковы истинные намерения герцога и как ему самому выжить в этом новом мире, но одно стало ясно сразу — его свобода и право на собственные решения оказались лишь иллюзией, которую герцог одним движением руки мог разрушить. Когда он наконец убрал руку и направился к выходу, Даниэль ощутил, как возвращается способность дышать. Он опустился на одну из скамей у алтаря, всё ещё чувствуя на себе след руки герцога. Впереди у него был трудный путь, и, судя по всему, подчинение власти этого человека могло стоить ему больше, чем он предполагал. Снаружи к окнам подступала ночь, серые тучи, поглотившие последние отблески света, обостряли ощущение безнадёжности. Даниэль поднялся и вышел в притвор, где его ожидал Грегори с настороженным выражением лица. — Отец Элиас, Вам, должно быть, нужен отдых. Сегодня был непростой день, — проговорил он, осторожно заглядывая Даниэлю в глаза, словно пытаясь разгадать его мысли. Даниэль кивнул, чувствуя, как накопившаяся усталость накатывает на него волнами. Он отчаянно нуждался в одиночестве, чтобы собрать мысли и попытаться понять, что ему теперь делать. — Да, Грегори… Возможно, мне действительно стоит отдохнуть. — Тогда позвольте, я провожу Вас в Ваши покои, — ответил он сдержанно, но в его голосе проскользнула забота, почти непривычная в этом холодном месте. Даниэль последовал за ним, проходя через коридоры, мрачные и неприветливые, усыпанные трещинами и пятнами времени. Путь был долгим, и тишину нарушал лишь гул их шагов. Наконец они добрались до комнаты — узкой, но уютной, если так можно было назвать помещение, украшенное лишь кроватью, небольшим столиком и шкафом. Единственным источником тепла служила свеча, медленно оплавлявшаяся, оставляя по стенам причудливые тени. — Если Вам понадобится что-то еще, позовите меня, отец, — сказал мужчина, останавливаясь у порога. Его глаза, хоть и скрытые тенью, выражали искреннюю привязанность или даже смятение, как если бы он знал что-то, но не решался сказать. — Мы все зависим от Вашего… спокойствия. Даниэль сдержанно кивнул. Как только дверь за Грегори закрылась, он, наконец, остался один и смог позволить себе облегчённый выдох. Ощущение безвыходности продолжало нависать над ним, но он знал одно: из этой ловушки есть выход, пусть и скрытый глубоко под всеми этими тайнами и интригами. Он подошёл к столу, разглядывая небольшие предметы, лежавшие на нём: молитвенник, чётки и небольшой деревянный крест. Даниэль взял его в руки, ощущая холод древесины, и невольно подумал о том, что ни молитвы, ни вера не помогут ему сейчас. Внезапно в дверь раздался тихий стук. Даниэль вздрогнул, моментально чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. Он ждал, что к нему снова вернётся брат Грегори, но на пороге оказался юный монах, на вид не старше двадцати, с робкими и тревожными глазами. Парень явно нервничал, прижимая к груди книгу, которая, судя по всему, служила ему поводом для визита. — Простите, отец Элиас, что беспокою в столь поздний час, — начал монах, опуская глаза. — Я... Я принёс вам молитвенник. Вы оставили его в зале, и я подумал, что он может вам понадобиться. Даниэль заметил, как парень украдкой оглядывался, словно опасался быть увиденным. Его поведение выдавало страх, будто ему пришлось преодолеть немалую смелость, чтобы подойти к священнику. В этом юном монахе было что-то болезненно знакомое — тот же страх и подавленность, что сам Даниэль только начинал ощущать на себе. — Спасибо, — Даниэль протянул руку, забирая книгу, но не торопился отпустить парня. — Как тебя зовут? — Мартин, отец Элиас, — прошептал он, по-прежнему избегая взгляда. Даниэль почувствовал, что парень хотел что-то сказать, но, возможно, боялся раскрыться. Что-то подсказывало ему, что Мартин знает больше, чем кажется на первый взгляд, и, может быть, именно он сможет пролить свет на положение дел в церкви. — Ты здесь недавно, Мартин? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть юного монаха. — Нет, отец, я... я уже два года служу здесь, — ответил он, его голос затрепетал. — Но служить в церкви — это не всегда… — Он замолчал, словно запутался в своих мыслях, а затем добавил: — Простите меня. — Мартин, ты можешь мне доверять, — тихо сказал Даниэль, стараясь найти в его взгляде ответ. — Я чувствую, что не всё здесь так, как должно быть. Мартин поднял глаза, его лицо выражало смесь удивления и страха, но, наконец, он слегка кивнул. — Я скажу только одно, отец Элиас: не стоит доверять никому, даже тем, кто каждый день стоит рядом с вами. И никогда не забывайте, что герцог… он всегда наблюдает, всегда знает. С этими словами Мартин быстро поклонился и вышел, оставив Даниэля одного с тяжестью своих слов. Он сел на кровать, обхватив голову руками. Теперь каждый звук, каждый взгляд, каждый шаг в этом месте могли быть частью плана герцога, его паутины, из которой так просто не выбраться.