Господи, помоги моей грешной душе!

Ночь тянулась мучительно медленно. Даниэль пытался заснуть, но мысли, словно обрывающиеся звенья цепи, то и дело всплывали перед ним, превращая каждую минуту в пытку. Образ герцога, его ледяной голос, слова Мартина о том, что здесь нельзя никому доверять, заставляли его снова и снова прокручивать в голове их разговор. В какой-то момент он услышал вдалеке приглушённые шаги. Даниэль приподнялся, стараясь разглядеть что-то в темноте. В коридоре светлело пятно — отдалённый свет факела медленно приближался. Сердце забилось сильнее; он чувствовал, что этот поздний визит был неслучаен. Даниэль быстро скрылся за дверью, едва оставив её приоткрытой, чтобы наблюдать. Скоро тень от света приобрела форму. Это был брат Грегори. Он двигался осторожно, будто проверяя, не заметил ли кто его ночной прогулки. Грегори, казалось, направлялся не просто по коридору, а к определённой двери в конце, почти скрытой в тени. Даниэль, ведомый непреодолимым любопытством, дождался, пока Грегори отдалится достаточно далеко, и затем последовал за ним, стараясь идти как можно тише. Когда Грегори добрался до двери, он оглянулся по сторонам, затем вытащил из складок рясы ключ и аккуратно вставил его в замок. Даниэль заметил, что руки у него слегка дрожали, что ещё больше подогрело его интерес. Вскоре дверь открылась, и Грегори вошёл внутрь, не закрыв её плотно за собой. Он дождался, пока звуки его шагов затихнут, а затем, собрав всю смелость, проскользнул внутрь. Комната, в которую он попал, была почти такой же мрачной, как и остальные, но нечто в ней отличалось. Это был архив, полный старинных свитков и книг. Пыльные полки и сундуки, которые, казалось, хранили в себе века церковных тайн, обступали Даниэля со всех сторон. При слабом свете факела он различил небольшие столы, заваленные записями, какие-то свёртки, пергаменты, скрытые под слоем вековой пыли. Вдалеке он услышал тихий голос Грегори, словно он говорил с кем-то ещё. Даниэль прокрался ближе, стараясь остаться незамеченным. Он выглянул из-за стеллажа и увидел брата Грегори, который стоял перед тем, кого Даниэль сначала не заметил — в углу, в кресле, сидел ещё один человек. В полутьме сложно было разглядеть его лицо, но в нём чувствовалась невероятная утомлённость, как если бы этот человек был сломлен временем и обстоятельствами. — Я принёс то, что Вы просили, — тихо произнёс Грегори, протягивая свёрток своему собеседнику. — Вы уверены, что никто ничего не заподозрит? Мужчина поднял руку и медленно взял свёрток. Его голос, низкий и хриплый, напомнил Даниэлю шорох бумаги. — Уверен, да это уже не имеет значения. Мальчонок, которых он подготовил, хватит нашим дорогим гостям. Грегори кивнул и наклонился к мужчине, взволнованно шепча что-то, но его слова было трудно расслышать. Даниэль едва успел отступить в тень, когда Грегори повернулся, готовясь уходить. Он быстро прошмыгнул в коридор, успев выскользнуть незамеченным, и направился обратно к своим покоям. Ему предстояло осмыслить то, что он только что узнал, и решить, как дальше действовать. Даниэль едва успел вернуться к своей комнате, его сердце бешено колотилось от пережитого. Мысли о том, что он только что увидел, терзали его… теперь он стал свидетелем чего-то, что лучше было бы не знать. Тихий скрип двери нарушил тишину коридора, и слабый свет факела вдруг осветил тёмный угол. В этот момент до него донёсся тихий, холодный голос, заставивший кровь застынуть в жилах. — Отец Элиас, не слишком ли поздно для прогулок? Герцог стоял напротив, его лицо было скрыто в полумраке, но в его глазах блеснуло что-то зловещее. Даниэль почувствовал, как волна страха охватывает его; перед ним стоял человек, чья власть была неоспоримой, а жестокость, как он слышал от других, — безграничной. — Ваша светлость, — голос Даниэля задрожал, он попытался сохранить спокойствие, но каждое слово давалось с трудом. — Я... Я просто… — Просто что? — перебил его герцог, шагнув ближе, и подступив так, что Даниэлю пришлось отступить к стене. — Просто шёл в место, где у тебя нет права находиться? Или просто собирался узнать то, что тебе не следует знать? Даниэль открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Герцог приблизился ещё на шаг, его лицо теперь было достаточно близко, чтобы Даниэль почувствовал на своей коже его холодный, почти угрожающий взгляд. В тишине эхом раздавалось лишь их дыхание, пока герцог не протянул руку, опираясь о стену рядом с лицом Даниэля, не давая ему ни малейшей возможности скрыться. — Ты думаешь, тебе позволено знать все секреты этой церкви, Элиас? — прошептал герцог, его голос скользнул как нож по его слуху. — Нет, мальчик, твоя обязанность — служить, подчиняться… и оставаться там, где тебе велено. Герцог грубо схватил его за ворот рясы, сильной рукой притянув его ближе. Даниэль ощутил, как холод пальцев герцога проник через ткань прямо в его тело, заставляя замереть в ужасе. Он попытался вырваться, но хватка герцога была непреодолимой, а в глазах его мелькала опасная усмешка. — Мне кажется, ты слишком много хочешь узнать, Элиас. А я, — его взгляд опустился, холодный и оценивающий, — хочу убедиться, что ты понимаешь, кто здесь распоряжается твоей судьбой. Его рука скользнула ниже, резко удерживая Даниэля на месте, и страх парализовал его. Герцог тянул время, словно наслаждаясь моментом, его пальцы медленно сжимались вокруг запястий Даниэля, прижимая его к стене. Даниэль почувствовал, как дыхание становится прерывистым, и он инстинктивно попытался отстраниться, но герцог прижался сильнее, не давая ему ни малейшего шанса избежать его прикосновений. Тяжесть момента и страх окончательно парализовали его — он оказался во власти человека, чья жестокость не знала пределов, а власть не требовала объяснений. — Ты будешь слушаться меня, Элиас, — прошептал герцог, проведя пальцем по его шее. — И ты узнаешь, что в этом мире есть лишь один закон — тот, который устанавливаю я. Рука мужчины с силой сжимает подбородок Даниэля, приподнимая голову чуть вверх, кривя тонкие губы в подобие улыбки — Помни, Элиас. После кары всегда идёт прощение. Я, Луис Ламберг, всегда держу своё слово. Даниэль чувствует, как что-то холодное касается его губ, пальцы с силой проникают в рот, на все его тщетные попытки сопротивляться. Его руки с силой разворачивают парня к стене, связывая руки Даниэля поясом от его рясы и впивается в горло, перекрывая проход кислороду. Задыхаясь, он не теряет надежды вырваться из сильной хватки мужчины, на что герцог с силой ударяет его чуть ниже лопаток, вырывая из губ сдавленный, болезненный стон. Дразнящими движениями он толкается едва привставшим членом в его задницу. Его холодные пальцы сжимали запястья так, что боль стала невыносимой. Страх и ярость смешались в душе парня, заставляя его, несмотря на всю беспомощность, в отчаянии выкрикнуть: — Остановись! На миг казалось, что его слова повисли в воздухе без ответа. Но затем, в дальнем конце коридора, послышались торопливые шаги. Даниэль едва успел уловить выражение раздражения и ярости, мелькнувшее на лице герцога, прежде чем тот резко отпустил его и отступил в тень. К ним подошёл Грегори, его лицо было бледным, а голос слегка дрожал. — Ваша светлость… отец Элиас… прошу прощения, но Вас ищут, — проговорил он, избегая смотреть прямо на герцога, будто заранее зная, что увидит в его глазах нечто недоброе. — Пришло известие от епископа, он желает видеть вас немедленно. Ламберг некоторое время молча смотрел на брата Грегори, и Даниэль ощутил, как в напряжении застыли все мышцы, ожидая, что герцог откажется уходить. Но, к счастью, Ламберг сдержанно кивнул и бросил на Даниэля взгляд, полный угрозы. — Надеюсь, отец Элиас усвоит, что моих предупреждений лучше не забывать, — сказал он с лёгкой улыбкой, прежде чем развернуться и исчезнуть в темноте коридора. Когда шаги герцога затихли вдали, Даниэль тяжело выдохнул, чувствуя, как ослабевает напряжение, державшее его на грани.