Первый Охотник

— Я не должен был отпускать её одну. — пробормотал Тайянг Шао Лонг себе под нос уже в десятый раз за последние полчаса, глядя в окно. Глинда Гудвич оторвалась от свитка и сочувственно нахмурилась: — Тайянг, ты не можешь винить себя за это. — Она права. — И Глинда, и Тайянг обратили свое внимание на Озпина, нынешнего директора Академии Бикон. Он по обыкновению сидел, скрестив ноги, положив трость на колени и крепко сжимая кружку кофе – или, может быть, какао. — Вы не виноваты в этом. — продолжил он. — Но если ты чувствуешь необходимость кого-то обвинить, пожалуйста, обвини меня. Светловолосый скандалист вздохнул, покачивая головой: — Озпин, я не могу этого сделать. — Ты, безусловно, можешь. - янтарный взгляд директора значительно смягчился. — Я был тем, кто предложил задание Саммер. Её нынешнее состояние привело к моей неразумности. И я был тем, кто позволил ей пойти одной. — Нет. — скрестил руки Тайянг. — Это...никто не виноват. Да, ты должен был работать лучше. Но Саммер следовало подождать, или мне или Кроу следовало пойти с ней. — Он покачал головой: — Виноваты все вокруг. — Затем он фыркнул: — По крайней мере, для того парня, который спас ей жизнь. — Да. — промурлыкал Озпин, обращая свой острый взгляд на Глинду. — Что мы снова знаем об этом человеке? Этот...Гермин? — Э... — Глинда сделала паузу, просматривая (разреженный) информационный пакет, отправленный поисковой командой. — Герман. — сказала она осторожно, проверяя имя на своем языке. — Странное имя. — пробормотал Тайянг. — Странно, что об этом человеке нет никакой информации. — ответила Глинда, нахмурив брови. — До сих пор? — спросил Озпин, нахмурившись, наклонившись вперед. — До сих пор. — повторила Глинда. — Подождите, что? — спросил Тайянг. — Ну, он на самом деле не говорил, но всё же... — нахмурила бровь Глинда, просматривая информационный пакет. — В базе данных нет ничего об этом человеке. Ни выпускной академии, ни родного города. Свидетельства о рождении, семейного анализа... — раздражённо нахмурилась она. — Ничего. — Может, он какой-то спецагент? — предоставил Тайянг. — Вычеркнутый из записей? — В ответ Глинда вспомнил фотографии, сделанные его командой – его довольно эксцентричный и поношенный костюм. Тайянг побледнел: — Неважно...это кровь? — Да. — теперь Глинда скривилась. — Он...разорвал на части одного из мужчин, напавших на Саммер. — Она сглотнула: — Ты не хочешь это видеть. — Её нельзя было легко вывести из равновесия, но то, что случилось с этим телом...без сомнения, будет преследовать её разум в течение нескольких ночей. — Этот человек сказал, что он...щепетильный. — размышлял Озпин. — Больше похоже на варварство. — прошептала Глинда себе под нос. — Как бы то ни было. — продолжил её босс. — Прежде чем их подобрал буллхед, он залечил большую часть ран Саммер. Если бы он хотел причинить ей вред, он бы этого не сделал. — У него действительно впечатляющее исцеляющее проявление. — признала Глинда. — На что бы он ни был способен, он смог закрыть её раны – кроме глаза – и даже вылечить самые тяжёлые из её переломов. — И за это я у него навсегда в долгу. — устало сказал Тайянг. После этого они замолчали. Ожидание, когда буллхед взмыл в ночное небо к больнице общего профиля Вейл. Тайянг продолжал ёрзать, закусывая нижнюю губу и зажмурившись; без сомнения, благодаря богов, что Саммер была живой. Озпин спокойно отпил свой напиток, глядя в никуда. Глинда, в свою очередь, пыталась вспомнить скудную информацию, которую они собрали о Германе, но была вынуждена сдаться, потому что там просто ничего не было. В конце концов они добрались до больницы, где их вывели из Буллхеда в здание. После этого они встретили Глэйда, ответственного за поиски Саммер. Лысый мужчина склонил голову к Озпину и Глинде, а затем сочувственно посмотрел на Тайянга. — Саммер прооперировали, с ней всё хорошо. — сказал он, побудив блондина повесить голову и вздохнуть с облегчением. — Но она всё ещё без сознания. Один из врачей всё ещё должен её осмотреть. — Затем он повёл их в палату Саммер, на том же этаже, что и зона приземления Буллхеда. Тайянг какое-то время молчал, прежде чем ответить: — Честно говоря, я мог бы сам отдохнуть пару часов. — Мы все могли бы. — пробормотал Глэйд в воротник рубашки. — А что с Германом? — спросил Озпин. Глэйд передернуло: — Он...стоит на страже у комнаты Саммер. — Простите? — недоверчиво спросила Глинда. — Едва даже смыл с себя кровь. — продолжал Глэйд, дрожа. Глинда хотела продолжить допрос этого человека, но сдержала язык, когда они миновали двойные двери, ведущие в палату Саммер, раскрывая загадку, о которой идет речь, сидя в кресле рядом с комнатой Саммер (где за ней наблюдал врач). Она побледнела, увидев, что замечание Глэйд было правдой. На его одежде – которая выглядела ещё более постаревшей – всё ещё были большие пятна засохшей крови. Даже его волосы были скорее малиновыми, чем каштановыми. — Боги, вы не шутите. — недоверчиво пробормотал Тайянг. — Разве это не больница? — Пара медсестёр пыталась сказать ему это, но у мужика такой взгляд, который просто... — он прервал себя, дрожа. Это воодушевило Глинду, которая нахмурилась и двинулась вперед к Герману. Тайянг был прав; это была больница, и неважно, насколько кто-то странный, существуют правила, которым все должны следовать. — Молодой человек. — сказала она, встав перед ним и глядя на него сверху вниз. — Это больница. Вы не можете быть здесь, в таком виде! — отругала она, показывая на его окровавленную одежду. Теперь, когда она была ближе и ближе к себе, она могла видеть, насколько его одежда странная на самом деле. Она...выглядела так, как будто кто-то наденет что-то вроде исторической реконструкции. Только она казались единственной одеждой Германа, учитывая, насколько блеклые цвета были вокруг стыков – его плащ, накинутый на стул, был ярко-красного цвета, но края его были до абсурда потрёпаны. И всё же, несмотря на всё это, к экипировке были приложены очевидные меры предосторожности. Тщательно зашитые заплатки там, где износ сильно сказался. Особенно шляпа, которую Герман ласкал на коленях. Затем он взглянул на неё. Глинда не была женщиной, предрасположенной к страху, но даже ей пришлось признать, что холодок пробежал по её спине, когда её глаза встретились с его взглядом. Они были серыми, как облако, предшествующее буре. Но не это беспокоило. В этих глазах не было жизни. Она привыкла к разнообразию взглядов; восхищение, облегчение, страх, зависть, иногда вожделение. Но Герман...он ничего не передал из этого. Нет, это было не совсем так. В его взгляде не было ничего. Он смотрел на неё, правда, но он смотрел и мимо неё. Как будто она едва ли стоит времени суток. Он смотрел на неё; выражение неизменное. Затем его губы растянулись в тонкой хищной улыбке. — Приношу свои извинения. — сказал он шокирующе ровным баритоном. — Но я лично считаю, что, когда чья-то жизнь в опасности, гигиена становится второстепенной задачей. Глинда изо всех сил пыталась успокоиться, но Тайянг рванулся вперёд, ещё больше выбив её из равновесия. — Ты думаешь, Саммер всё ещё в опасности‽ — спросили блондинки, метая голову в поисках потенциальных угроз. — Я считаю. — спокойно сказал Герман. — Что наиболее подходящее время для того, чтобы убить свою жертву – это когда она отдыхает. — Здоровая философия. — сказал Озпин, подходя к ним сзади. — Но я могу заверить вас, сэр, что...Саммер...в безопасности... — он замолчал, голосом которого Глинда никогда не слышала от стойкого директора. Глинда обернулась, смущённая и встревоженная, увидев, что глаза её босса открылись так широко, как только могли, а его лицо стало немного бледнее. Она услышала низкий скрип, и быстрый взгляд вниз показал, что его хватка на трости настолько усилилась, что костяшки пальцев стали совершенно белыми, а предмет начал гнуться. — ...Ну и ну. — Это был Герман. Глинда вернула к нему свое внимание, увидев в его глазах гораздо более пристальный взгляд, когда он смотрел на Озпина. Он встал, и Глинда обнаружила, что немного вытягивает шею, чтобы взглянуть на него – ещё одна редкость ночи. Герман склонил голову, всматриваясь в Озпина. Директор, со своей стороны, вырвался из ступора, встретившись взглядом с Германом, когда цвет его лица вернулся. — Директор. — медленно сказал Глэйд. — Вы...знаете друг друга? Озпин не ответил; почти не издал ни звука. Затем он моргнул, выходя из транса. — Нет. — быстро сказал он, все еще глядя на Германа. — Мы никогда не встречались. Глэйд переглянулся с Тайянгом, а затем оба в ожидании повернулись к ней. Глинде хотелось усмехнуться, как будто она имела какое-то представление о...что бы ни происходило перед ними. Но прежде чем она смогла что-нибудь выяснить, дверь в палату Саммер открылась. — Могу я предположить, что один из вас – супруг миссис Роуз? — сказал доктор. — Это я. — сказал Тайянг, мгновенно переключив внимание. Он вошёл в палату, начав быстрый разговор с доктором. Напряжение, казалось, улетучилось, поскольку и Озпин, и Герман казались более расслабленными, чем несколько секунд назад. — В это время ночи звёзды прекрасны. — внезапно задумчиво сказал Озпин. Герман приподнял бровь: — ...Боюсь, в моем случае звёзды потеряли свой блеск. — О, я думаю, тебе просто нужна другая точка обзора. Герман проворчал: — И впрямь возможно. — Затем он крутанулся, с завязанными движениями застегивая плащ. Он взмахнул запястьем, его шляпа развернулась до своей истинной длины, после чего он надел её на голову. Он наклонил перед ними шляпу и пошёл к лестнице. Глинда подождала, пока мужчина скрылся из виду, прежде чем обернуться. — Что, что? — спросила она. Озпин долго молчал, задумчиво глядя в пол. — Директор? — мягко спросила она. — Хм? А... — он покачал головой. — Извиняюсь, Глинда. — Эээ, а вы... — медленно начал Глэйд. — Уверены, что вы двое раньше не встречались? — Уверяю вас, господин Йахонтов, мы с Германом никогда раньше не встречались. — Тогда…что это было за…пристальное внимание? — Это? — Озпин со вздохом поднял голову: — Это было...признание. — ...Ладно, неважно. — сказал Глэйд. — И на всякий случай, вы говорили ему, что хотите встретиться на крыше? — Верно. — И я могу предположить, что вы собираетесь сделать это в одиночку. — О Конечно. — Точно нет! — прошипела Глинда. — Мы ничего не знаем об этом человеке! — Не волнуйся так сильно, Глинда, со мной всё будет в порядке. — На самом деле, я не думаю, что вы будете. — Когда Озпин и Глинда уставились на него, он пояснил: — Мы считаем, что у него есть какое-то проявление хранилища. — Что? Я думал, у него есть какое-то исцеляющее проявление? — спросила Глинда. — Мы тоже, но потом....Хорошо — Глэйд коротко вздохнул. — ты знаешь, как тебе нельзя приносить оружие в больницы? И как они предлагают держать твое оружие, пока ты не уйдешь? — Глинда и Озпин – никому из которых никогда не приходилось пользоваться такими услугами, учитывая их нетрадиционное, неокрашенное оружие – кивнули. — Ну, Герман просто впился взглядом в медсестру перед тем, как развернуться, выйти из здания к зоне приземления и вернуться через минуту без оружия. Глинда нахмурилась; она слышала о людях, защищающих своё оружие... — Этого не было нигде снаружи? — Терра и Паз оба посмотрели; они не лежали на посадочной площадке. Они даже спустились на первый этаж, но не смогли найти никаких доказательств того, что он спрыгнул, закопал их и снова вскочил. Глинда покачала головой: — Но в больницах есть четкие правила для... — Опять же, у этого человека ужасный взгляд. — Он не причинит мне вреда, Глинда? — И как ты можешь быть так уверен‽ — она остановилась, едва не закричать. — Мы ничего не знаем об этом человеке, кроме того, что он режет трупы и, предположительно, имеет проявление, которое позволяет ему легко хранить своё оружие и получать к нему доступ. И ты хочешь встретиться с ним наедине‽ — Да. — Всё потому, что. — выдохнула Глинда. — Ты «узнаёшь» в нём что-то? Директор Озпин пристально посмотрел на неё. Такой взгляд, которого она не получала уже долгое время. Такой взгляд, от которого взрослые мужчины и женщины дрожали в сапогах, а студенты чувствовали себя совершенно неадекватными. Затем он отвернулся, держа трость обеими руками. — Со мной всё будет в порядке. — повторил он и пошел вперед к лестнице, оставив позади Глинду и её многочисленные вопросы.

/ + / + / + / + /

Герман не шутил по поводу звёзд. С тех пор, как он узнал, что таится во тьме Космоса, он не мог переживать, глядя на небесные огни. Хорошо, что на земле внизу было гораздо больше интересных огней. Он не стыдился признаться, что был ошеломлен, когда впервые взглянул на горизонт города после выхода из Головы быка. Это сильно отличалось от того, к чему он привык. Здания были более массивными, чем в Ярнаме, и более гладкими. Вместо камня они были сделаны в основном из стекла и металла. Не говоря уже о том, что все они были такими высокими. Даже самое короткое здание касалось облаков. Но это было ничто по сравнению с тем, что лежало внизу. Вот эти...безлошадные экипажи, мчащиеся по гладким черным улицам. Люди, не боявшиеся ночи, чему, вероятно, способствовал тот факт, что нельзя было пройти и пяти футов, не стоя под лампой. А запах...в воздухе отсутствовал резкий медный запах, который обожали Ярнамиты. Нельзя сказать, что это был чистый воздух; В воздухе витала серная жгучая вонь. Но все было лучше, чем вонь Крови, старой и новой. И звуки...опять же, в отличие от Ярнама, ночь не была наполнена ни воями безумных зверей, ни воплями тех, кому не повезло встать у них на пути. Было...тихо. (В основном, эти кареты издавали постоянный гул и случайные гудки). Мирно. — Это настоящее зрелище, не так ли? — Герман оглянулся через плечо, чтобы увидеть его; товарищ-жертва Космоса. Он остановился рядом с Германом, сложив руки на трости, и посмотрел на город внизу, мягко улыбаясь. — Удивительно, что люди могут делать, когда объединяются. Мысли Германа вернулись к более тёмным временам. Дождливая деревушка и на берег вытаскивают убитую мать. Да, люди, безусловно, могут творить удивительные и ужасные вещи, если они задумываются над этим. Некоторое время они стояли молча, погружённые в свои мысли. Герман нарушил молчание, спросив: — Какова природа твоего проклятия? Другой мужчина громко рассмеялся: — Бьёшь сразу насмерть, да? Первый Охотник пожал плечами: — Я не верю в пустые слова. — Нет. — голос мужчины потерял весёлый тон, его место заняло железо. — Я говорю о людях. — Ах... — Герман прищёлкнул языком. — Это был не я. — Взглянув на приподнятую бровь человека, он добавил: — Ну, я убил человека, но не разорвал его тело. — Ой? Тогда кто это сделал? В ответ Герман протянул руку и щёлкнул пальцами. Когда ничего не произошло, он нахмурился и снова щелкнул пальцами. И опять. Он нахмурился; он знал, что они застенчивы – но это становилось смешно! — Тебе помочь? — спросил мужчина, и в его голос снова вернулось веселье. Герман проигнорировал его, зарычал себе под нос: — Если вы не появитесь в течение следующих пяти секунд, я никогда больше не воспользуюсь вашими услугами! В одно мгновение земля растаяла, полдюжины Помощников выскочили из-под земли, сложили руки над своими морщинистыми, деформированными головами и виновато стонали. Герман, раздраженно откинувшись на спинку кресла, повернулся к своему строго одетому товарищу. Он сузил глаза, когда мужчина внимательно посмотрел на Помощников. Нет...не на них; вокруг них. — Ты не можешь их видеть. — заявил он. Мужчина наклонился ближе: — Я...это похоже на пустоту в Космосе. Постоянно меняется и перемешивается. — Хм...тебе не хватает Озарения, чтобы их увидеть. — Странно для человека, настолько сильно пропитанного энергией Космоса. — А... — мужчина с ухмылкой откинулся на спинку кресла. — Тогда есть над чем поработать? — Нет. — грубо заявил Герман, рассеивая Помощников. — Увиденного однажды уже не развидеть. Мужчина повернулся к Герману, сузив глаза: — Я бы предпочёл не блуждать во тьме. — Если сможешь видеть то, что прячется во тьме, попросту встанешь, как вкопанный. — ответил Герман. Мужчина тихо напевал, его взгляд усилился. Герман встретил это собственным взглядом. Помощники тихонько вскрикнули, беспорядочно качая головами. Затем мужчина улыбнулся, и напряжение в воздухе рассеялось. — Я считаю, что мы делаем это не по порядку. — Он протянул руку: — Меня зовут Озпин. Я директор Академии Бикон. Герман нахмурился при названии «Академия Бикон», но, тем не менее, встряхнул предложенную конечность. — Герман, Охотник – Фактически, Первый Охотник – Ярнама. — Ярнам? — сказал Озпин, нахмурившись. — Я...никогда не слышал о таком месте. — ошеломлённо ухмыльнулся он. — И я здесь уже довольно давно! — Сколько? — спросил Герман. — О... — вздохнул Озпин, оглядываясь на город. — Я перестал отслеживать через...три тысячи лет. А ты? Герман широко раскрытыми глазами смотрел на человека перед ним. Три тысячи лет? Он быстро взял себя в руки: — Намного меньше. Двести, максимум триста лет. — И всё же. — Озпин наклонился ближе. — Сила Магии вокруг тебя кажется намного старше. — И по сравнению со мной силы, которые тебя окружают, практически находятся в зачаточном состоянии. Его товарищ по жертве отступил; глаза упорно. — Боже...Насколько мы похожи. — В самом деле. — согласился Герман. Озпин поджал губы: — ...Узнать больше о себе можно позже. Прав ли я, полагая, что всё это. — он указал на город. — Для тебя в новинку? — Да. — Герман фыркнул: — Последнее, что я помню, люди всё ещё использовали лошадей для путешествий. — Он нахмурился: — А у нас не было зверолюдей. — Фавнов, ты имеешь в виду? — Конечно. — пожал плечами Первый Охотник. Озпин щёлкнул языком, глядя на город. Он поднял трость вверх, указывая вперед и вниз влево. — Видишь это здание дальше по улице? Три этажа, залитые зелёными огнями? — Герман подошёл ближе, кивнув, заметив здание, о котором идёт речь. — Это публичная библиотека. Ты ведь не прочь окунуться в старые-добрые исследования? — Наоборот. Я давно не читал ничего нового. Полагаю, я смогу добраться туда из главного...! — Герман оборвал себя шипением, когда почувствовал, как что-то теплое упало ему на спину. Он резко обернулся, только чтобы замерзнуть. Там, выглядывая из-за горизонта, было то, чего он не видел – не чувствовал – с тех пор, как впервые вошёл в Сон. Тот великолепный, теплый, яркий шар света, который означал конец Охоты и принёс мир, хотя бы еще на несколько часов. Он вздрогнул, когда солнечный свет поднялся выше и засиял в его глазах. Но он не осмелился отвести взгляд от его тепла. Даже когда Озпин сочувственно напевал. — ...Триста лет, хм? — Герман молча кивнул. — Что ж, полагаю, я оставлю тебя...заново познакомиться. — И он так и сделал, оставив Германа смотреть на небесное тело, пока его глаза, наконец, не начали гореть.