Первый Охотник

— Спасибо, что предоставил мне тёплую постель. — сказал Герман, нарушая тишину, установившуюся в «бычьей голове» (по его мнению, нелепое название для летающего аппарата. Он совсем не был похож на быка). Когда они покинули больницу, Кроу попрощался с ними и отправился на поиски гостиницы, в которой он, Тай, Янг и Руби могли бы провести следующие несколько ночей. Затем мужчина предложил оплатить комнату для Германа – его собственный способ выразить благодарность за спасение Саммер – ну, и бесплатную выпивку в местном пабе. Прежде чем Герман успел отказаться в пользу того, чтобы провести ещё одну ночь, исследуя мир в целом, Озпин заявил, что в Академии Бикон есть свободные комнаты. Сейчас были «летние каникулы», и территория Академии была практически пуста. Не в силах придумать достаточно убедительный предлог, чтобы отказать ему, Охотник согласился. Глинда – глаза которой были прикованы к «Свитку», как называли эти устройства – едва слышно хмыкнула в ответ. Озпин ответил более внятно, слегка улыбнувшись и сказав: — Это меньшее, что я могу сделать. — Он также, как знал Герман, обеспечивал возможность держать Германа рядом и в безопасности. Но пока что он был готов обязывать Озпина – ради их общего проклятия, если не более того. В «бычьей голове» произошёл сдвиг, Герман уже чувствовал его однажды, когда высаживался в госпитале. Действительно, раздалось короткое «динг», и голос пилота сообщил, что они близки к посадке. Он оставался на месте до самой посадки, ожидая, когда Глинда и Озпин наконец выйдут. Он весело хмыкнул, глядя на солнце над головой: оно почти не сдвинулось с места, когда они покинули город Вейл. Воистину, воздушные путешествия были необыкновенным даром. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на Академию Бикон, поднял взгляд выше, чтобы получить полный обзор здания. И выше. И выше. И выше. Первый Охотник не смог удержать челюсть от падения, когда увидел...замок перед собой. Он услышал тихий смех справа от себя, повернулся и увидел Озпина, в глазах которого светилось ликование: — Не могу сказать, как давно я не получал такой бурной реакции на свою Академию. Даже дети в наше время стали более сдержанными. — Герман захлопнул челюсть, нахмурившись от такого сравнения. — Нет, нет, это неправильно. — внезапно заговорила Глинда. Оба мужчины повернулись и увидели, что она прижимает к уху свой Свиток и говорит в него. — Я уже назвала вам местоположение – и в чём тут моя вина? — сказала она, глядя в пустоту. Озпин хмыкнул, прошёл вперёд и поднял трость. Он упёрся ей в локоть и резко потянул назад. Она издала недовольный вопль, выронив свиток. Быстрым движением руки Озпин поймал его на трость. Он подбросил его вверх, держа в свободной руке. Он поднёс его к уху, сказал: — Она вам перезвонит. — выключил устройство и передал его обратно недоверчивой и раздражённой Глинде. Она глубоко вздохнула и шагнула вперёд. Но он сдул её начинающуюся тираду быстрой улыбкой. — Если бы ты не была так близки к истощению, этого бы не случилось. Женщина отпрянула назад, на её лице появился лёгкий румянец. — Я всё ещё способна выполнять свои обязанности. — Не по твоим неприлично высоким стандартам. — возразил ее начальник. Он шагнул вперёд, положив утешительную руку ей на плечо: — Я ценю всю ту работу, которую ты проделала в последнее время – особенно в свете сложившихся обстоятельств – но тебе нужен отдых. Пожалуйста. — Глинда как будто хотела возразить, но, должно быть, в глазах Озпина было что-то такое, потому что она только вздохнула. — Конечно, Директор. — Она собралась уходить, но остановилась, обернувшись, чтобы посмотреть на Германа. — Отдохни немного. — игриво упрекнул Озпин. — Об остальном я позабочусь. — Она медленно кивнула, направляясь в восточную часть Академии. Герман хмыкнул, глядя ей вслед: — Она предана своей работе. — Она искренне верит в то, что делает. — возразил Озпин, с улыбкой глядя на уменьшающуюся фигуру Глинды. Первый Охотник молчал, вспоминая не только Марию, но и других Охотников своего времени. Тех, кто пришёл на охоту не ради Крови, а ради возможности защитить своих близких от зверей. Жаль, что в конце концов Кровь взяла верх над большинством из них. — Пойдём. — вывел его из задумчивости голос Озпина. — Комнаты для гостей находятся здесь. — сказал он, жестом указывая на центральный проход в здание. Герман молча последовал за ним. Он совершил долгую прогулку, чтобы понаблюдать за Академией. Его первоначальное мнение, что это скорее дворец, чем школа, оказалось не совсем верным. Хотя здание было намного больше любого школьного дома, который он когда-либо видел, оно не было построено как любой замок, который он мог вспомнить. Здесь не было больших картин, украшающих стены, не было статуй, наблюдающих за ними, когда они проходили по территории. Стены блестели, но это было следствием висящих на них светильников, а не сверкающего золота или серебра. Здесь также не было слуг. А если и были, то слугам платили только за уборку, а не за демонстрацию богатства хозяина. Это была тихая прогулка. Почти жутко от того, что их шаги отдавались эхом вокруг. Герману пришлось побороть желание призвать свой Погребальный Клинок и медленно красться по углам, держа клинок наготове в ожидании засады. — Не любишь тишину, а? — спросил Озпин, с ухмылкой оглядываясь через плечо (это ему нравилось, и Герман начал это замечать). Герман только пожал плечами: — Длинные коридоры и тишина, как правило, не сулят ничего хорошего. Ухмылка Озпина стала шире: — Обычно здесь не так; ты бы видел это место во время учебного года. — Он снова повернулся лицом вперёд, наклонив голову вверх с задорным вздохом. Первый Охотник промолчал, и они продолжили свой путь. Наконец они остановились перед простой белой дверью, у которой не было ручки. Озпин потянулся в карман и достал свой Свиток. Однако он приостановился, увидев странное выражение лица Германа. — О, это одна из мер безопасности, предоставляемых нашим гостям. Двери закрываются на ключ и открываются только на ваш...Свиток. — он запнулся, нахмурившись. — ...У тебя нет Свитка. — У меня его нет. — ответил Герман, отбросив любопытство по поводу многочисленных применений Свитка. Мужчина перед ним хмыкнул, постукивая тростью о землю: — ...У тебя ведь нет при себе ничего ценного? В ответ на это Герман щёлкнул пальцем. Слева от него земля вспучилась, и полдюжины помощников выскочили наружу, держа в руках Погребальный Клинок. Он жестом указал на предмет, а затем ещё раз щёлкнул пальцами, отстраняя помощников и возвращая их обратно...в то пространство между пространствами, которое они для себя выделили. Его собрат по Космосу хмыкнул: — Очень хорошо. Я временно снимаю замок безопасности с вашей комнаты. — Он начал выстукивать различные символы на своем Свитке: — По крайней мере, частично. Ты по-прежнему сможешь запереть её изнутри – на стене рядом с ней есть выключатель – но как только ты уйдёшь, любой сможет войти. — Мне нечего скрывать. — ответил Герман, когда дверь открылась, вдвинувшись в стену. Озпин отошёл в сторону, позволяя Герману войти. Он отметил, что в комнате было пусто. Первые несколько шагов привели к короткому коридору и небольшому шкафу, встроенному в стену. Коридор резко повернул налево, открыв остальную часть гостевых покоев. В нескольких футах от него находилась стойка, соединённая со шкафами и белой коробкой высотой с него и шириной вдвое меньше – холодильник, о таких он читал, и духовка, хотя и гораздо более совершенная, чем те, с которыми он был знаком. В дальнем конце комнаты стояла кровать, письменный стол и пара ламп, а напротив кровати – тонкая коробка с чёрной поверхностью – телевизор, вспомнил он – сверху короткий комод и белая дверь с ручкой. Между стойкой и кроватью стоял простой деревянный стол – дубовый, если верить его предположениям. Озпин подошёл к нему: — Холодильник – ты знаешь, что это такое? — Кивок. — Хорошо. В нём не так много – только вода и... — Это можно сделать позже. — оборвал его Герман, проходя вперед и занимая место за столом. Он жестом указал на другое место: — Полагаю, нам есть что обсудить. Озпин снова ухмыльнулся: — Пока нет. К сожалению, есть и другие дела, которые требуют моего внимания. Каким бы очаровательным ты ни был, мой мир не вращается вокруг тебя. Первый Охотник приподнял бровь. — Разве ты не отчитал Глинду за слишком долгую работу? — Да. — легко согласился Озпин. — Но я, по крайней мере, поспал семь часов. Герман нахмурился: — Почему семь? — А, ты не знаешь? — Он сдержал желание закатить глаза. — Был проведён ряд исследований наших телесных функций. Одно из этих исследований показало, что взрослым, в среднем, требуется минимум семь часов отдыха для нормального функционирования. — ...Ты шутишь. — Нет. Герман насмехается: — Мир осаждён чудовищами, которые могут чувствовать любые негативные эмоции, и это то, что люди решили исследовать? — Ну - усмехнулся Озпин — Если ты считаешь это странным, подожди, пока не увидишь ванную. — Он подошёл к двери рядом с телевизором, открыл её и жестом показал, чтобы Герман вошёл. Она выглядела как обычная ванная комната, большая треть которой была отведена под душ. Рядом с ним находился умывальник, над ним висело зеркало, а также унитаз. Хотя, при ближайшем рассмотрении, унитаз выглядел...не так. Более громоздким, определил он. Озпин наклонился к нему со своей ухмылкой и нажал на рычаг сбоку. Герман ошеломлённо смотрел, как тонкая струйка воды вырвалась из унитаза и исчезла, когда Озпин отпустил рычаг. — ...Что это, чёрт возьми, такое? — Это, мой друг, струя воды из биде. — ...Оно предназначено для самоочищения? — Иначе зачем бы она там была? Герман насмехался. — Невероятно. Сначала Охотники вздрагивают при виде небольшого количества крови, а теперь люди не могут вытереть собственные задницы? — Ну. — усмехнулся Озпин. — Во-первых, есть туалетная бумага. — Он жестом указал на рулон белой, ну, бумаги, на стене рядом с туалетом. — Правильно «Охотники» и «Охотницы», а не «Охотники». И. — его голос потерял свою забавность. — это была не «малая кровь». Герман с ворчанием отмахнулся от него и вышел из комнаты. — Очень хорошо. — сказал он, когда Озпин закрыл дверь. — Закончи свои дела и найди меня, чтобы мы могли поговорить. — Он сделал паузу: — Я полагаю, в таком большом месте есть библиотека? — Есть. Но я не закончу до позднего вечера, если прошлый опыт не подведёт. — устало добавил он. — Я зайду к тебе в комнату утром. — Не беспокойся. — ответил Герман. — Я буду в библиотеке. — Всю ночь? Опять? — Я не нахожусь под твоим началом. — сказал Герман, сузив глаза. — Ты не имеешь права говорить, что я могу или не могу делать со своим временем. — Верно. — согласился Директор. — Но эти семь часов творят чудеса. — Он направился к выходу: — Займись этими исследованиями, пока ты наводишь беспорядок в библиотеке. — Он остановился, положив обе руки на трость. — Однако, прежде чем я уйду, есть одна вещь, которую мы не можем откладывать. — Герман выпрямился, полностью отдаваясь своему вниманию. — Я не знаю, откуда и куда ты прибыл, но в Ремнанте кто-то не может просто так появиться из ниоткуда, особенно сейчас, со всеми нашими технологическими достижениями. — Он поджал губы: — У меня есть...идея, как я могу объяснить твоё внезапное появление, но я должен спросить, планируешь ли ты по-прежнему быть Охотником На Охотников? Гэрману даже не пришлось думать над ответом. — Я и есть Охотник. Я охочусь на зверей, и буду делать это, пока моё тело не подведёт меня. — он горько улыбнулся. — И это может даже не остановить меня. Озпин слегка поклонился: — Спасибо. Это поможет прояснить некоторые детали. До завтра. — сказал он, поворачивая за угол к входу. Только для того, чтобы он высунул голову из-за угла секундой позже: — Кроме того, я должен настоять на том, чтобы ты принял душ и переоделся. В нижнем ящике есть складная корзина для белья, а в ящиках над ней должна быть одежда, которая тебе подойдёт. — С этими словами он исчез, а дверь, ведущая наружу, открылась и закрылась с тихим щелчком. Герман насмехался, но вынужден был согласиться, что душ не помешал бы. Однако ему не понадобилась корзина для белья. Он просто снял с себя одежду, щёлкнул пальцем и предоставил помощнику делать...всё, что он делал с окровавленной одеждой Охотника. Он шагнул в душ и посмотрел на бутылки, стоявшие на маленькой тумбочке в углу. Он нахмурился, увидев, что лосьоны разделены на «средство для мытья тела», «шампунь» и «кондиционер» – ещё один тип пены, специально предназначенный для волос. К счастью, там был и брусок мыла, и он воспользовался им. Было приятно мыться. Во Сне в этом не было необходимости – он редко пачкался, а если и пачкался, то грязь исчезала мгновенно. Это напомнило ему о времени, проведённом в Бодрствующем Мире, до того, как всё пошло прахом. Когда в конце долгой и кровавой охоты он мог смыть всё – кровь, напряжение, грехи – в канализацию и насладиться спокойствием дня. Выйдя из душа, он воспользовался возможностью посмотреть на себя в зеркало. Это было всё ещё странно – смотреть на своё отражение и видеть, как на него смотрит молодое лицо. Лицо, не омрачённое возрастом и отчаянием. Только когда он заглянул в собственные глаза, он убедился, что перед ним не чужое лицо. Ничто не могло стереть то, что скрывалось под ними. Глаза – это окна души – не раз слышал он в Бюргенверте. Что ж, его глаза выдавали душу, навсегда запятнанную всем, что он видел. Всё, что он сделал. Он решил не надевать своё охотничье снаряжение и примерил одежду, предложенную Озпином. Она была...другой. Рубашка была с короткими рукавами, белая, с чёрной надписью «Beacon Academy» и силуэтом академии под ней. Брюки были серые, с надписью «Beacon Academy» вдоль ног, из какого-то хлопка, с эластичным поясом. Удобно, в общем. Он взглянул на кровать – довольно большую и пушистую – и отвернулся, сильно нахмурившись.

/ + / + / + / + /

Озпин оказался на распутье. Как общаться со своими коллегами-Директорами? Видео было самым эффективным; оно позволяло ему наблюдать за ними, чтобы оценить их реакцию и действовать соответственно. Но это также затрудняло...ну, ложь. Не в прямом смысле – за эти годы он очень хорошо научился лгать людям – но у него всё ещё болела душа от того, что он манипулирует теми, кто ему доверяет. Конечно, это было необходимо. Разглашение его (по общему признанию, небольшого) знания о Германе открыло бы дверь для множества вопросов, на которые он был бы обязан ответить, обнаружив их сам. Ответов, которые он сам не решался задать. Но если использовать только аудиозапись, возникнут вопросы, с которыми он не хотел иметь дело. Именно поэтому он не установил видеосвязь. В итоге он решил выбрать видеосвязь, установив четырёхсторонний звонок между собой, Селией, Леонардо и Теодором. В ожидании он барабанил пальцами по столу. Не прошло и минуты, как Теодор отправил сообщение на свой свиток. — «Занят.» — гласило оно. Озпин вскинул бровь. — Слишком занят, чтобы обсуждать последние события? — ответил он. — Серебряноглазый Воин мёртв? — Нет. — «Занят.» — Ну, вот и всё. Селия первой ответила на звонок. — Оз. — сказала она с кивком, её седеющие кудри мягко подпрыгивали. — Селия. — повторил он жест с небольшой ухмылкой. Затем он нахмурился, заметив её военное облачение. Она заметила его взгляд и сказала: — Я только что ушла с экстренного заседания по поводу ПКШ. Директор Бикона не смог сдержать обиженного возгласа: — Опять Жак Шни? — Вообще-то нет. — ответила она, заслужив шокированный взгляд. — Ну, не напрямую. Ты слышал о землетрясении на восточном побережье Солитаса? — Он не слышал. — Ну, оно затронуло несколько шахт там, вызвало несколько обвалов. Системы раннего предупреждения о землетрясении, которые они установили, не сработали. Озпин нахмурил брови: — Все? — Все. Не только те, которыми преимущественно управляют Фавны – хорошо это или плохо, я ещё не решил. — Это была небольшая дилемма, признал Озпин. Если все системы оповещения будут настроены одинаково, то это будет шаг, пусть и мизерный, к равенству для печально известного расиста Жака Шни. Однако если бы системы, установленные для тех, кто управляется фавнами, были заведомо хуже, это дало бы активистам столь необходимое топливо для их огня. Затем он нахмурился, прогоняя подобные бессердечные мысли; люди были мертвы. Это всё, что имело значение. — Что делается для семей, пострадавших от землетрясений? — Выплачиваются компенсации. — горько выплюнула она. — И другие подобные туманные вещи. Их разговор был прерван, когда в чат вошел Леонардо. — Озпин, Селия. — сказал он с коротким поклоном. Затем он сделал паузу: — У тебя скоро сеанс? — Только что с одного, Лео. — со вздохом ответила Селия и рассказала ему, что она только что обсудила с Озпином. Теперь даже обычно спокойный фавн нахмурился: — Это действительно всё, что будет сделано? — Это была битва, чтобы заставить их признать, что они вообще это делают. — прорычала Селия. Затем она вздохнула, выглядя на все свои годы: — Не могу сказать, что мне будет жаль оставлять всё это позади. Озпин наклонил голову: — Значит, ты уходишь на пенсию. — Она упоминала об этом вскользь на протяжении последних десяти лет. — Почему сейчас? — спросил он. — А почему? Я устала. — прямо ответила она. — Мои суставы начинают скрипеть, мои мышцы обвисают, я нахожу новые морщины каждый раз, когда вижу свое отражение! — Она надулась: — Всё это, а не только управление Академией, требует свежего и быстрого ума и тела. — Она горько улыбнулась: — Я бы сказала, что ты должен присоединиться ко мне, Оз, но мы все знаем, что ты не сможешь. — Действительно, выход на пенсию никогда не будет для него вариантом. Никогда не может быть вариантом. — Значит ли это, что ты официально выбрал Джеймса Айронвуда в качестве своей замены? — Леонардо нахмурился: — Ты веришь, что он будет верен нашему делу? — Верю. — ответила она с мягкой улыбкой. — Он хочет мира – не только для Атласа или Людей, но и для всех, кто ходит по Ремнанту. — Я неоднократно разговаривал с Джеймсом, Леонардо. — заговорил Озпин, когда Директор Хэйвена попытался возразить. — И я считаю его адекватным наследником позиции Селии. Возможно, немного вспыльчивый. — согласился он. — Но решительный в своём стремлении к миру. — Он нахмурился: — Тем не менее, будь осторожны при обсуждении наших более...абстрактных целей и привязанностей. — Селия молча кивнула. — Кстати, говоря о стрелке. — фыркнул Леонардо. — Ты узнал что-нибудь еще об этом загадочном Охотнике, Гиерман? А теперь наступила самая трудная часть. Озпин поборол желание выпрямить позвоночник: — Его зовут Герман. И я полагаю, что заполнил некоторые пробелы. — Не ложь, пока. — Скажите, кто-нибудь из вас помнит Артура Уоттса? Леонардо скорчил гримасу; гораздо более сдержанная реакция по сравнению со стоном отвращения Селии. — Какое отношение этот позор имеет к этому? — Ты помнишь его нападение на СТС? — Разве я «помню»? — Селия фыркнула: — Я вспоминаю работу сумасшедшего с комплексом бога? Помню ли я страх, витавший в воздухе, когда взорвались эти бомбы? Вспоминаю ли я...ох! — задыхалась она. — Ты полагаешь, что Герман был Охотником, чьи данные были потеряны во время самоубийственной атаки Уоттса на серверы СТС? — Леонардо хмыкнул: — Можно подумать, что кто-то из нас помнит человека его...роста. — Если только он не был независимым Охотником. — ответила Селия. — И именно их серверы пострадали больше всего. И всё же, почему он не пришёл, когда мы разослали призыв к перерегистрации? — Он долгое время жил вне сети. — не солгал. — А тот факт, что он никогда не приходил, чтобы принять оплату за работу или даже получить её, и узнал, что его данные стёрты? Ещё одна неправда. Скорее умозаключение, на самом деле. — Он не заботится о щедрости. — Простите? — спросила Селия, изогнув бровь. Леонардо промолчал, но обе его брови поднялись на новую высоту. Теперь настало время для самого правдивого факта, который он мог позволить себе сказать. — Он делает то, что делает, не ради вознаграждения, он сказал мне. — Как он ест? Как одевается? Озпин предположил, что это связано с его невидимыми «помощниками». Вслух он усмехнулся: — Не все ненавидят походы, Леонардо. Фавн вздрогнул: — Ты знаешь, что там вытворяют животные? — Наверное, не хуже того, на что способны наши ученики. — усмехнулась Селия. Последняя дрожь Леонардо вызвала искреннее хихиканье пожилой женщины. Озпин ненадолго поддался этому доброму веселью, позволившему ему забыть о том, чем он занимался. Но по его опыту такие хорошие вещи редко длились долго, поэтому он продолжил: — Я перерегистрирую его, не волнуйтесь. — Ну, не обращая внимания на это. — ликующее настроение Селии улетучилось. — Джеймс всё ещё преследует меня, чтобы я доставил этого человека к нему на допрос. — Ты имеешь в виду «интервью»? — Это слова Джеймса, Лео, не мои. Озпин хмыкнул: — Разве он не читал отчет, который я тебе послал? — Он предпочитает получать информацию непосредственно от источника. — Что ж. — ухмыльнулся Озпин. — В этом плане он будет разочарован. — Хотя я обычно являюсь сторонником медленного подхода. — начал Леонардо. — я нахожу себя согласным с мыслями Джеймса. Герман просто появился из ниоткуда, когда Серебряноглазому Воину угрожала опасность. Как мы можем доверять этому? Озпин склонил голову: — Я понимаю твои опасения, правда понимаю. — Он вздохнул, уставившись на свои руки: — Но если ты помнишь из отчетов, Герман был готов вступить в бой с ордой Гримм, чтобы спасти женщину, о которой он ничего не знал, и был готов встретиться с двумя неизвестными противниками, опять же, ради её безопасности. — Так он говорит. — нахмурилась Селия. — Мне всё равно, что он говорит. — мрачно заметил Леонардо. — Ничто не может оправдать того, что он сделал с Тирианом Кэллоусом. Озпин разделял отвращение своих коллег, но все же сказал правду. — Я доверяю ему. — Правда? Кивок. — Да, Селия. Его...методы могут быть грубыми, но сердце у него на правильном месте. В этом я не сомневаюсь. — ...Пока ты доверяешь ему, Оз. — в конце концов сказала Селия. — Доверяю. — После этого они немного помолчали, размышляя о своих собственных мыслях. Селия нарушила молчание. — Кто-нибудь из вас узнал что-нибудь еще об этом «Хейзеле», который сбежала после смерти Тириана? Озпин нахмурился, его сердце тяжело билось в груди. — Узнал. Мне потребовалось некоторое время, но я опознал его. — Он опустил взгляд на свой стол: — Его зовут Хейзел Райанарт...

/ + / + / + / + /

Их встреча длилась долго, но не так долго, как он думал вначале. К тому времени, как он попрощался, солнце уже село, но было только десять, а не полночь. Когда экран перед ним потускнел, Озпин откинулся на спинку кресла и поморщился, почувствовав, как заныл позвоночник. Он тоже старел, и стресс его жизни, наконец, начал изнашивать это тело. И всё же, пока в лёгких есть дыхание, а сердце льёт кровь, он будет работать над достижением своей цели, какой бы надуманной она порой ни казалась. Он поднялся на ноги и начал долгий путь к своей каюте. Временами он проклинал свою прошлую жизнь за то, что построил Кабинет Директора так далеко от его покоев – и не только в Биконе, но и во всех крупных Академиях Охотников. Но он знал себя и понимал, что если бы ему позволили, он бы никогда не покинул ни одну из двух комнат (тогда ему действительно негде было бы читать лекции Глинде). Кроме того, пустые коридоры, может быть, и внушали опасения сейчас, но во время учебного года, когда студенты либо спешили на следующие занятия, либо пробирались в общежития и обратно, они напоминали ему о том, что поставлено на карту. К чему он стремился. Он прошёл примерно половину пути до своей каюты, прежде чем в его голову пришла мысль. Он попытался отогнать её в сторону, но она продолжала пилить его мозг, пока у него не осталось другого выбора, кроме как последовать за ней. Поэтому он резко повернул направо, прочь от своих покоев и в сторону библиотеки. Его мысль оказалась верной: на втором этаже сидел Герман, на столе рядом с ним громоздилось неприличное количество книг, а лампа светила прямо ему через плечо. Он успел пройти половину лестницы, когда Герман заговорил. — Те исследования, о которых ты говорил, имеют смысл. — сказал он, не отрываясь от своей книги. — Если бы я был нормальным человеком, я бы мог прислушаться к ним. Озпин вздохнул и обошёл стол, чтобы встретиться взглядом с Геерманом. Когда взгляд мужчины остался прикованным к его книге, он позволил себе слегка приподнять трость, зацепив книгу и медленно опустив её. — Прекрати это. — сказал он, смотря не Германа взглядом, направленным в его сторону. — Я же говорил тебе. — сказал его товарищ, в его голосе зазвучало железо. — Ты не контролируешь меня. — Нет, но мне позволено испытывать беспокойство за своих собратьев. — Он откинулся назад, поглаживая свою трость: — Даже без этих исследований сна, общеизвестно, что с отдыхом приходит омоложение. Хмурый взгляд Германа стал ещё глубже. — ...Я не хочу спать. — Прежде чем Озпин успел закатить глаза от такого детского ответа, Герман продолжил более мягким голосом. — Я... — он посмотрел вниз на свои ноги. — Я так долго провёл в ловушке Сна... — В ловушке сна? — сказал Озпин под своим дыханием. — Позолоченная клетка, но все равно клетка. — с горьким вздохом сказал мужчина перед ним, выглядевший таким же старым, как и говорил накануне вечером. — Клетка, из которой я каким-то образом вырвался, но в которую меня ещё могут затащить. Озпин поджал губы, отложив всё это на потом. — Сейчас не время обсуждать это, но. — он сделал паузу. — Я постараюсь уберечь тебя от...чего бы ты ни боялся. Теперь Герман рассмеялся, снова горький звук. Он снова посмотрел на Озпина, глаза его были холодными и тёмными: — Ты...тебя не хватит. — Озпин сумел удержаться от того, чтобы не дёрнуться назад, его называли очень многими вещами, но недостатком? — Ты не сможешь спасти меня от этого. — прошипел он. — О, я не знаю. — размышлял Озпин. — У меня есть несколько трюков в рукаве. — Он позволил своим мыслям блуждать в поисках этой неизвестной угрозы, а затем вспомнил, зачем он вообще сюда пришёл. — В любом случае, ты не можешь провести здесь всю ночь; в пяти минутах ходьбы есть отличная кровать, которой ты пренебрегаешь. Герман щёлкнул языком: — Хорошо, я попытаюсь заснуть. Позволь мне убрать книги. — Озпин кивнул и молча помог Герману в этом деле, время от времени меняя местами книги, чтобы они хотя бы частично напоминали систему хранения. Затем он ещё раз провел Германа в комнату для гостей. Когда тот нерешительно вошёл, он торжественно заявил: — Пожалуйста, всем людям нужен отдых. Особенно таким, как мы с тобой. Герман ничего не сказал, но всё же вошёл в комнату. — Увидимся на рассвете. — сказал Озпин, когда дверь захлопнулась. Он постоял на месте несколько мгновений, затем повернулся и направился к своей кровати.

/ + / + / + / + /

Герман взглянул на кровать. Его сердцебиение участилось, а инстинкты кричали ему, что нужно бежать. Но его более рациональный разум оказался надёжным якорем в свете его внутреннего смятения. Если бы Оно попыталось поработить его ещё раз, оно бы уже наверняка это сделало. Возможно, Охотник, освободивший его из Сна, оказался адекватной заменой, или, что ещё лучше, Охотник и Демон убили друг друга, даровав первому покой, а второго прокляв за то, что все его планы рухнули. Но если бы это было так, разве Великие не бродили бы по миру беззаботно? При всех своих чудовищных деяниях они были одной из немногих причин, по которым мужчины и женщины во всём мире не сходили с ума от невежественных, пусть и благонамеренных, существ из Космоса. Конечно, это безумие, похоже, перенасытило Ярнам, но даже Герман не мог возложить всю вину на Неё; человеческая жадность нанесла более чем справедливую долю ущерба. Он с рычанием покачал головой. Сейчас было не время сосредотачиваться на таких вещах – это только бесконечно усложнит поставленную задачу. Он откинул простыни, напряг нервы и лёг. Сразу же всё стало странным. Он не был уверен, чего ожидал, но это были не...облака, на которых он лежал. Кровать тихо поскрипывала, сжимаясь под его весом, но казалось, что он лежит на воздухе. Даже подушка была мягкой, как пух, и прогибалась вокруг его головы. Ему это не нравилось. Ему было не по себе, как будто он падал с башни и только и ждал встречи с землёй. Он отбросил простыни и спрыгнул с кровати, сильно вздрогнув. Нет, кровать точно не подойдёт. Он бросил взгляд в сторону, и его глаза упали на один из стульев, стоявших вокруг стола. Он поморщился: они были похожи по форме на его инвалидное кресло. Инвалидное кресло, в котором он провёл бесчисленные десятилетия. Тем не менее, он обещал себе попытаться заснуть. Поэтому он отодвинул стул подальше от стола и сел, тяжело вздохнув. Невольно он вспомнил старые привычки, когда он менял Сон на Кошмары. Он наклонился вперёд так, что между его спиной и креслом образовался небольшой зазор, вытянул левую ногу так, что пятка уперлась в пол. Правую руку он положил на подлокотник, прислонившись щекой к ладони левой руки. Знакомая поза, но что-то всё равно казалось...неправильным. Только когда он пошевелил пальцами правой ноги, он понял, в чём дело. С ворчанием он вытянул правую ногу так же, как и левую. Лучше, но только чуть-чуть. Он испустил долгий, тягучий вздох. Что он делал? Кого он обманывал? Как он мог надеяться заснуть? Как будто прошедших десятилетий просто не было? Как будто...

/ + / + / + / + /

Герман проснулся от звона колокольчика. Он вскочил на ноги, его стул заскрежетал по полу, когда он крутанулся на месте. Звонок прозвенел снова, и его сознание наконец догнало колотящееся сердце. Гостевые покои, он был в гостевых покоях Академии Бикон. Колокол звякнул ещё раз. Он пошёл на шум, и его источником оказалась дверь, ведущая на улицу. Открыв её, он увидел улыбающегося Озпина в одежде, похожей на ту, что носил сам Герман, трость зажата между левой рукой и телом, в руках два покрытых серебром блюдца. Его товарищ размахивал блюдом вверх-вниз: – Подумал, что мы могли бы поговорить за завтраком. Приятные сны? Герман не смог сдержать улыбку на лице: – Нет. Совсем нет.