Первый Охотник

Герман что-то напевал, пока Озпин ставил подносы на стол, прислонив трость к одной из ножек. — Боюсь, горячего нет. — сказал он. — Повара приходят только за пару недель до начала занятий, а мне не хотелось включать собственную духовку. — Он открыл подносы, на одном из которых лежали ломтики хлеба и различные джемы, на другом – разноцветный ассортимент фруктов (Герман узнал только виноград, яблоки и груши), а также небольшая чашечка с кофейной гущей (вместе со всеми необходимыми добавками) и бумажные пакеты с...чаем? Он направился на кухню за тарелками и столовыми приборами, чтобы поставить кастрюлю с водой, когда Озпин мягко похлопал его по плечу. — Ну-ну, ты гость, а я хозяин. Позволь мне. — Он пожал плечами, садясь за стол. Герман сел, придвинув к себе блюдо с фруктами. Сначала он взял виноградину и сжал её, едва не раздавив в кашицу. В самом начале, когда он впервые впал в безумие своего рабства, когда он обманывал себя, думая, что Кукла – это Мария, вернувшаяся, он наколдовал им большие праздники, чтобы они могли разделить их. Фаршированные индейки, сочные стейки, сладкие вина, восхитительная выпечка – если он хоть раз видел всё это наяву, то во сне мог отведать всё это сам. Но Сон, пусть и блаженный, всё равно оставался всего лишь Сном. Еда всегда была не совсем подходящей, будь то вкус, аромат или даже текстура. Насколько он помнил, примерно в то время, когда у него на языке всё стало казаться пеплом, он стряхнул с себя это безумие, которое заключалось в существовании Куклы. К сожалению, к тому времени было уже слишком поздно избавляться от неё. Как бы он ни избавлялся от неё, она всегда возвращалась. Он зарычал, останавливая воспоминания о том, что лучше забыть. Затем он отправил виноградину в рот, намереваясь сосредоточиться на настоящем. Это было...странно. Объективно он знал, что фрукт сладкий. Но когда он разжевал его и позволил соку просочиться на язык, он обнаружил, что сладость скрывается за туманом. Далёкое воспоминание, над которым ему придётся поработать, чтобы по-настоящему вспомнить. Он отправил в рот ещё три порции, чтобы ускорить процесс. Озпин вернулся с тарелками, столовыми приборами и стаканами воды. Герман молча кивнул и взял себе большой выбор фруктов и джемов, но только один вид хлеба. Он ел быстро, стремясь не только снова привыкнуть к настоящей еде, но и продолжить свой день. — Проголодался, я так понимаю? — Спросил Озпин, поглощая еду гораздо более сдержанно. — Не особенно. — ответил Герман, делая большой глоток, чтобы утолить сухость в горле. — Но у нас впереди долгий день, и если я сосредоточусь на том, чтобы заново познакомиться со своим вкусом, мы потеряем слишком много времени. — В твоём – как ты это назвал – Сне не было еды? — Какое-то время она была. — признался он. — Но довольно скоро я понял – как я упоминал вчера вечером – клетка есть клетка. — Он перестал есть, и на его лице появилось хмурое выражение. — Независимо от того, насколько привлекательны её внешние атрибуты. Озпин открыл рот, без сомнения, чтобы продолжить рассказ о тюрьме Германа. Но его прервал пронзительный свист чайника на плите. — А, это, должно быть, вода. — Он встал: — Скажи, кофе или чай? — Чай. Терпеть не могу кофе. — Под недоверчивым взглядом Озпина он пожал плечами: — Слишком горькое. Озпин вернулся с чайником, качая головой. — Ты всегда можешь добавить в него что-нибудь, чтобы сделать его слаще. Сахар, молоко, мёд. — сказал он, добавляя всё это в свою чашку кофе. Герман закатил глаза: — Если бы я захотел сахара, молока или мёда, я бы просто взял ложку сахара, стакан молока и ложку мёда. — Затем он замолчал, и давнее воспоминание всплыло на поверхность его сознания. Когда воспоминание обрело форму, он коротко рассмеялся. — Хм? — Мягко промычал Озпин. Первый Охотник покачал головой, его улыбка стала шире. — Это…У меня уже был такой же спор бесчисленное количество раз. — Ох? С кем? — Старый друг. — улыбка Германа немного померкла. — Лоуренс. — Было тяжело думать о своем друге. Человек, который убедил его заключить контракт с Этим в первую очередь. Человек, к которому можно было отнести большинство проблем, терзавших Ярнам, хотя и косвенно. Один из тех, кто подтолкнул их всех к этой деревушке. Он быстро отказался от этой мысли и потянулся за одной из упаковок чая. — Итак, как мне это сделать? — Ты...не знаешь, как заваривать чай? — Он сделал небольшой глоток кофе и приподнял бровь. — Или ты спрашиваешь, как работает чайный пакетик? — Последнее. — Ах. Ну, это довольно просто. — Так оно и было на самом деле, и не прошло и минуты, как Герман уже наслаждался чашечкой отличного мятного чая. После этого они сидели в тишине, и единственными звуками в комнате были потягиваемые напитки и постукивание чашек о стол. — Итак. — сказал Первый Охотник, отставляя свою чашку, в то время как Озпин наливал себе ещё — Кто первый? — У меня очень срочный вопрос. — сурово заявил Озпин. Герман нахмурился, выпрямляя спину и обращая все свое внимание на стоящего перед ним человека. — Я должен знать, как пишется «Ярнам»? — На его лице расцвела улыбка: — Из-за этого мои попытки познакомиться с городом сильно затормозились. Губы Германа дрогнули, но он не ответил на этот жест тем же. — Это слово пишется вот так: «Я-Р-Н-А-М». — Он помолчал, вспоминая ещё кое-какую важную географическую информацию. — Город лежал в самом сердце страны Птумер – П-Т-У-М-Е-Р. Последнее означает название древней цивилизации – Птумерия, с буквами «И-Я» на конце, которая пришла в упадок, а первое — в честь одной из самых знаменитых королев этой цивилизации. — Перед его мысленным взором неожиданно возникла высокая, измождённая, бледная женщина в белом, заляпанном кровью платье. Крики младенца доносились эхом отовсюду и ниоткуда. Он прочистил горло: — Ярнам также был окружён обширными лесами – я не думаю, что у них были какие-то официальные названия – и морем на северо-западе, которое называлось морем Кейна. Озпин промурлыкал, задумчиво нахмурившись, глядя на Германа: — Что-нибудь ещё ты можешь вспомнить? Настроение Германа слегка испортилось; да, он многое вспомнил. — В лесу находилось учебное заведение, Колледж Бюргенверт — Б-Ю-Р-Г-Е-Н-В-Е-Р-Т. — добавил он, когда Озпин нахмурил брови. — А ещё там был. — он глубоко вздохнул. — Кейнхёрст – К-Е-И-Н-Х-Ё-Р-С-Т – дом дворян Кейнхёрстов. Огромный замок на острове, лежащем за морем Кейна. — Кейн и Кейнхёрст... — Озпин замолчал. — Знакомо? — Герман потратил некоторое время на изучение знакомых ему мест, прежде чем его заинтересовали другие темы. Ради всего святого, луна была разбита. — Вовсе нет. — ответил Озпин, нахмурившись. — И, учитывая мою личную историю, это...вызывает беспокойство. — А что в твоей личной истории вызывает беспокойство? — Герман наклонился ближе, вглядываясь в мужчину. Он сфокусировал своё зрение, чтобы заглянуть за пределы человеческого зрения. Озпин был человеком, в этом не было сомнений. Но его телог...его покрывало размытая зелёная тень. Она то увеличивалась, то уменьшалась, в один момент заслоняя его физическую форму, а в следующий – превращая в карлика. Весьма своеобразно. — Я...стар. — медленно ответил Озпин. — Я понял. — спокойно сказал Первый Охотник, бросив взгляд на седую шевелюру Озпина и странную морщинку, которая портила молодое лицо. — Я был жив, когда луна была полной. Герман прищурился, это было старо. — Ты...регулярно меняешь свою внешность? — Глаза Озпина на мгновение расширились. Он опередил вопрос, готовый сорваться с губ мужчины, сказав: — Я могу видеть за твоими плотскими атрибутами. Это немного. — он пожал плечами. — Но в тебе есть...нечто большее, чем в обычном человеке. Озпин фыркнул через нос: — Намного больше. — Он слегка ухмыльнулся: — К сожалению, у меня нет твоего зрения. Я чувствую изменение магии вокруг тебя – словно мурашки по спине – но это всё. — Он откинулся на спинку стула, вытянул руку и положил трость на колени. — Однако магия, которую я ощущаю, очень древняя. Гораздо древнее и холоднее, чем всё, что я когда-либо ощущал. — Холод? — Герман слышал о множестве описаний космической энергии, но холод он слышал нечасто. Великие, несмотря на всё своё безумие, знали, что люди питают отвращение к определенным вещам. Главным из них было напоминание о смерти. Вместо этого они напоминали о жизни, окружённые неописуемым и вездесущим теплом. Даже он старался внушить им ложное чувство безопасности, имитируя жесты своих сородичей, исполненные благих намерений. И только те, кто пытался обрести силу Космоса без посредничества Великого, чувствовали, как холод проникает в их души. Они быстро достигали своих целей. Они также быстро умирали. В конце концов, человечество нуждалось в Великих не просто так. Также, как Великие нуждались в человечестве. — А что же тогда с тобой? — Голос Озпина прервал размышления Германа. — Ты похож на меня, но не совсем. — Нет. — сказал Герман. — В каком-то смысле моё тело осталось прежним. — В каком смысле? Герман что-то напевал, барабаня пальцами по столу. — Когда я впервые попал в рабство, мой тюремщик сделал мне подарок. — И ещё какой. Несмотря на всё, что произошло, даже сейчас Герман не мог не быть благодарен за это. — Что-то вроде воскрешения. Если бы я умер, моё тело растворилось бы в тумане и возродилось во Сне. — Твоя клетка? — От неё было своё применение. — пожал он плечами. — Как ты из неё выбрался? — Спросил Озпин. — Насколько я понял, твой тюремщик, как ты его называешь, держал тебя на очень коротком поводке. — Я умер. — сказал Первый Охотник с низкой ухмылкой. Озпин весело хмыкнул, пробормотав что-то себе под нос. Вслух он спросил: — Что же тогда изменилось? Хорошее настроение Германа упало, сменившись мрачными размышлениями. — Природа моей смерти. Тот, кто убил меня. — Увидев, как Озпин приподнял бровь, он усмехнулся. — Полагаю, ты мог бы назвать их моим последним учеником. — Ох. — Мужчина напротив него при этих словах стал ещё печальнее, его поза расслабилась, а лицо исказилось в выражении сочувствия и скорби. — Мне жаль. — Не стоит. — легко ответил Герман. — Я пытался убить их. Сочувствие Озпина сменилось замешательством. — Объясни. — Они пришли в Ярнам за... — он помолчал, вспоминая последнего Охотника. — По той или иной причине. — Прошу прощения? — На самом деле это не имело значения. Честно говоря, я не думал, что они чего-то добьются. — Большинство иностранцев так не думали. — В конце концов, после того, как они залили кровью достаточно улиц, я предложил освободить их от Сна. — Другие могут войти в Сон? — На временной основе. — Почему? — «Чтобы задушить младенцев в их кроватках.» — мысленно вздохнул он. Вслух он ответил: — В Ярнаме существует множество ритуалов и приспособлений для исцеления. Охотник был иностранцем, который пытался излечить какую-то болезнь; появление во сне ускорило их исцеление. Они «оплатили» свой долг, убив зверей. — Он откинулся на спинку стула: — Могу я закончить свой рассказ, не прерываясь? — Озпин на мгновение задумался. В конце концов, он кивнул. — Что ж. — продолжил Герман. — В конце концов, они выплатили свой долг со значительными процентами. — Даже сейчас Герман не мог не быть впечатлён; бесчисленное множество людей отдали свои жизни за то, чтобы хотя бы мельком увидеть Великого, и Охотник убил по меньшей мере двоих. — Я предложил им шанс уйти мирно, но они отказались. Мы сражались, в конце концов, я проиграл и каким-то образом. — он широко развёл руками. — Оказался здесь. — Он указал на Озпина: — А теперь задавай свои вопросы. Озпин поджал губы. — Этот Сон…какой цели он служил? Почему ты были связан с ним? Герман вздохнул: — Он должен был стать безопасным убежищем для нас, Охотников. Где мы могли бы тренироваться или перегруппировываться по мере необходимости. Я был выбран хранителем Сна. — Почему ты? Когда-то Герман провел много бессонных ночей, задаваясь одним и тем же вопросом. Почему он? Почему не Лоуренс или Мастер Виллем? В конце концов, он смог придумать только один ответ. — Я был Первым Охотником. Тот, у кого все Охотники, по крайней мере, первые, учились своему ремеслу. В глазах Озпина что-то вспыхнуло. — Ты был чемпионом Ярнама? Герман усмехнулся. — Ничего столь благородного. — Ну же. — мужчина, стоявший перед ним, улыбнулся, хотя и немного холодно. — Ты защищал невинных от ночных монстров. — Я усмирял бешеных зверей. — возразил он. — Независимо от времени и места. — Конечно, прошли годы с тех пор, как он делал это в последний раз. Но он всё ещё помнил первые дни охоты, до того, как стало слишком тяжело справляться с ней в одиночку. Прячась в тени, высматривая любого, у кого слишком много волос на теле, слишком острые зубы и слишком хриплый голос. Не важно, молодой он или старый. — Я был мясником, ни больше, ни меньше. — Он со вздохом покачал головой, оставляя воспоминания в неведении, где место таким поступкам. — Как бы то ни было, это не то, чего Оно хотело от меня. — Озпин слегка наклонился вперёд. — Сну нужен был...своего рода наблюдатель. Кто-то, кто помог бы сохранить всё в целости. — Он со вздохом откинулся на спинку стула: — Вначале мне разрешалось уходить, когда я захочу. Но по мере того, как я становился старше, я становился менее зависимым... — он замолчал, сердце забилось быстрее, когда он опустил взгляд на свою правую ногу. Он пошевелил пальцами ног, заставляя себя успокоиться. — ...Думаю, лучше держать меня рядом. Глаза Озпина сузились, на губах застыл вопрос. Но, похоже, он передумал и вместо этого спросил: — У твоего тюремщика, у него – у неё? У этого? – есть имя? — Оно. — проворчал он. — Не любило разговоров…Но с годами некоторые мои знакомые стали называть это Флорой. — Флора? — Озпин ухмыльнулся: — Значит, оно было похоже на растение? — Оно принимало форму измождённого трупа с чёрной кожей, окровавленными рёбрами, торчащими из позвоночника, и пустым, изрешечённым дырами лицом, с которого, как сточные воды, стекали бесчисленные чернильные щупальца. — Он усмехнулся, когда Озпин побледнел, «Лоуренс просто пошутил». Кукла также настаивала на том, чтобы называть это Флорой, когда представлялась такая возможность. Если бы Герман не знал её лучше, он бы подумал, что она пытается его разозлить. Озпин прочистил горло: — Э-э...верно...Флора – Бог? — Мы никогда не называли их так. Для нас они были просто «Великими». — Они? — Повторил Озпин. — Ты знал больше, чем одного? — Герман торжественно кивнул. — Ты когда-нибудь встречал кого-нибудь ещё? — Озпин наклонился вперёд. — Как их зовут? Герман почувствовал, как у него скрутило живот, когда он возвращался в ту проклятую рыбацкую деревушку. Бесконечный дождь и вопли жертв. Трупы, валяющиеся под ногами. Сирота Кос разрывает себе живот. Он подавил дрожь, сказав: — Кос, Идон, Ибраитас. Ром – технически. Озпин приподнял бровь: — Технически? — Когда-то она была простой смертной женщиной. — пожал плечами Герман. Покойная Рэйчел Оливия Мерц была глупой женщиной. Однако блестяще училась; она могла различать язык Великих с уверенностью, которая заставляла её сверстников зеленеть от зависти. И ей пришлось пойти и использовать свои таланты, чтобы попытаться предотвратить непреднамеренное безумие Мерго. Благородный поступок, но он лишь продлил страдания Ярнама. Его товарищ по несчастью затих. — Она...стала Богом? — прошептал он, в его голосе звучали страх и благоговение в равной степени. — Великой. — поправил Герман, взмахнув рукой. — и не более того. Я никогда не встречался с ней после её вознесения, но мне говорили, что она пожертвовала многими своими умственными способностями ради силы. — И это срабатывало, пока последний Охотник не оказался в ловушке Сна. Тот, кто смог найти Бюргенверт после того, как Мастер Виллем запер его. Тот, кто, наконец, положил конец жалкой жизни Мерго. Тот, кто отправил Германа сюда. — Стать Богом... — Озпин замолчал. Герман не стал поправлять его снова, вместо этого спросив: — А как насчёт тебя? — Мужчина слегка дёрнулся, на что тот ответил тонкой улыбкой. — Мы потратили на меня столько времени, но я всё ещё в полном неведении относительно тебя. К директору вернулось самообладание, его губы изогнулись в ухмылке: — О, как эгоистично с моей стороны. Пожалуйста. — он указал на Германа. — Спрашивай. Герман кивнул, но промолчал. Он перебрал то немногое, что знал о человеке, стоявшем перед ним. У него было немало вопросов, на которые нужно было ответить, но он решил задать их по недавно возникшей теме. — Ты. — начал он. — Кажется, зациклен на «богах». — Он приподнял бровь. — Должен ли я предположить, что кто-то несёт ответственность за твоё существование? Улыбка Озпина осталась, но его взгляд стал холоднее. — Действительно. Скажи мне, ты читала какие-нибудь народные сказки Ремнанта? — Нет. — честно ответил он. — Я отмахнулся от них, как от детской чепухи. — Он поморщился. — Но я готов пересмотреть свои первоначальные убеждения. Озпин вздохнул, подняв голову к потолку. — Ты бы удивился, узнав, сколько правды в этих старых сказках. — Он повернулся к Герману с каменным лицом. — Есть одна легенда, о «Братьях-Богах». У этой истории было множество пересказов – каждый со своими вольностями – но суть такова. Бог Света и Бог Тьмы – у них нет других имен. — добавил он, прервав вопрос Германа. — Бог Света и Бог Тьмы были братьями, которые создали мир и всех существ, населяющих его. В частности, Бог Света создал Человечество и Фавнов. — добавил он, словно спохватившись. — Но Бог Тьмы позавидовал достижениям своего брата и создал Гримм, чтобы те охотились на собственные творения Бога Света. — Озпин вздохнул, выглядя на много лет старше своего возраста: — И поэтому добрые люди Ремнанта провели вечность, живя в страхе перед тьмой и обитающими в ней монстрами. Герман усмехнулся: — А что делал Бог Света, пока это происходило? — Затем пришла мысль, ужасная, логичная мысль. Он мрачно улыбнулся: — А...Вот тут-то ты и вступаешь в игру, не так ли? Теперь Озпин улыбнулся. По крайней мере, это была холодная насмешка над ним. — Много веков назад Бог Света избрал меня, чтобы я повёл людей мира против волн тьмы. — Почему ты? Улыбка его товарища по несчастью стала еще шире. — Мне сказали, что у меня благородная душа. — Герман знал, что это не вся правда; Великие – или любое другое существо, обладающее силой – редко поступают так по своей прихоти. Но он не стал настаивать. Его собственное прошлое было тёмным, и в ближайшее время он не прольёт на него свет. Возможно, никогда. — Ну и что? — Спросил Герман. — Ты просто собираешься вечно охранять народ Ремнанта? Озпин покачал головой: — Не вечно; мне было поручено достичь одной цели. — Герман приподнял бровь; если Озпин жил по меньшей мере три тысячи лет, то это, должно быть, было непростой задачей. Директор Бикона откинулся на спинку стула, задумчиво уставившись на свою трость. — Когда все жители Ремнанта объединятся во имя мира......Мне будет позволено отдохнуть. Герман расхохотался. Увидев хмурый взгляд Озпина, он ухмыльнулся. Затем нахмурился. — Прошу прощения, но все люди? Правда? По крайней мере, мой тюремщик дал мне задание в пределах возможного. — Отвратительная задача, из-за которой он сам оказался в аду, но, тем не менее, реалистичная. Его товарищ по несчастью нахмурился ещё сильнее, но на смену ему быстро пришло смирение. — Да...я признаю, временами это тяжело. Но. — на его лице появилась лёгкая, мягкая, проникновенная улыбка. — Я верю, что в конце концов моя вера будет вознаграждена. Герман искренне сомневался в этом. Он прожил всего каких-то жалких триста лет и знал, что человечество создано для конфликтов. Не может быть, чтобы десять человек собрались в одной комнате без того, чтобы кто-то не захотел убить по крайней мере ещё одного человека. Не говоря уже о жадности человечества. Нет, перед Озпином была поставлена невыполнимая цель; хуже того, он, казалось, верил, что это возможно. Несмотря ни на что, он не стал бы разрушать иллюзию этого человека. Пусть живёт в своих иллюзиях. До тех пор, пока он не попытается втянуть в это Германа, они будут прекрасно ладить. — Три тысячи лет. — протянул он, растягивая слова. — Это довольно долгий срок, чтобы охранять мир. — Я делаю перерывы. — добродушно ответил Озпин. — Помогает предотвратить выгорание. — Выгорание? — Спросил Герман. Мужчина, стоявший перед ним, моргнул: — Ах, это термин, который описывает человека, достигшего критической точки в своей профессии, в частности. Тебе следует ознакомиться с современным сленгом, чтобы меньше выделяться — Я приму это к сведению. — с ухмылкой сказал Герман. Затем он придал своему лицу серьёзное выражение и наклонился вперёд. — Я хотел бы обсудить косвенно связанную с этим тему, если позволишь? — Непременно. — Гримм. — Герман помолчал, раздумывая, как лучше сформулировать свой вопрос. — ...Насколько они долговечны? Если Озпину вопрос и показался странным, он этого не показал. Он промурлыкал: — Я бы сказал, что они довольно прочные. Только когда люди узнали, как ковать сталь – и использовать Прах – они начали по-настоящему бороться с ними. Подожди. — он прищурился. — Ты хочешь сказать, что ты и твой народ никогда не сражались с Гримм? — Когда Герман покачал головой, он продолжил: — Тогда на кого именно ты охотился? — О. — вздохнул Герман. — Бешеные звери всех мастей. — Когда Озпин пристально посмотрел на него, он задумался над своими следующими словами. Он не хотел – не мог – ничего сказать о Крови. Но он мог немного исказить правду. — Была страшная болезнь – на самом деле, чума – которая поразила Ярнам и его окрестности. Если её не остановить на ранней стадии, она...мутирует, поражая людей. Озпин задохнулся, ужас исказил его черты. — Ты...ты убивал людей. Вот почему ты был так равнодушен к смерти Тириана Кэллоуса. Герман проворчал: — Я знаю, это сильно отличается от «Воплощений Тьмы», с которыми приходится бороться твоемународу. — Ты убивал больных... — Да. — сказал Герман, медленно кивая. Некоторые охотники пытались приукрасить это, особенно Людвиг и его «Святые Рыцари», но ничего не поделаешь. — Но эта болезнь...от нее не было лекарства, когда она достигла определённой стадии. — В конце концов, как можно вылечить человека от его собственной крови? Дыхание Озпина стало прерывистым, но он успел взять себя в руки. Он уставился на Германа стальными глазами. — Какова вероятность повторного появления этой болезни? Первый Охотник глубоко вздохнул, по-настоящему обдумывая вопрос. Он мало что смог бы сделать, если бы его пролитую кровь выпило какое-нибудь животное, но до тех пор, пока он не перельет свою кровь кому-нибудь другому, ни одно настоящее животное не останется в живых. — ...Ничтожно мала. — наконец сказал он. — Действительно? — Озпин приподнял бровь. — Я клянусь в этом. — ...Какие признаки заражения? Герман вздохнул, но всё равно ответил. — В каждом конкретном случае всё по-разному, но суть в следующем. На первом этапе тело меняется кардинальным образом: либо растёт невероятное количество мышц, либо теряется слишком много веса. Вдобавок ко всему, конечности и шея удлинятся. После этого у них выпадут зубы, вместо которых появятся клыки, и, скорее всего, у них начнут расти волосы по всему телу. — Он помолчал, вспоминая, что ещё отличало будущего Зверя. — ...Ближе к концу этапа их умственные способности будут ухудшаться. Поначалу это будет проявляться как своего рода целеустремлённость, беззаветная преданность одной задаче. Затем. — он легкомысленно махнул рукой. — Они станут не более чем бешеными зверями, которых нужно усмирить. Озпин поджал губы: — Это очень...жуткая картина. — Герман решил не перечислять различные другие изменения, которые может вызвать Кровь. Вдобавок к нежеланию ещё больше обременять своих собратьев, какая бы звериная чума ни разразилась, она, скорее всего, последует за штаммом, поразившим Ярнам. — Если предположить, что ты сможешь найти что-то ещё о Ярнаме. — сказал он. — Я не сомневаюсь, что ты узнаешь об этом недуге больше, чем я могу тебе рассказать. — Хотя, говоря это, он надеялся, что Озпин этого не сделает. Если бы в этом странном мире, в котором он оказался, существовали какие-либо записи о Ярнаме, то в них, без сомнения, были бы подробности о служении Крови, которое сделало город знаменитым. А потом, ну, Германа либо казнили бы, либо привязали к столу и разрезали на куски. В любом случае, он не принял бы такой участи, сдавшись. Но всё равно, он предпочёл бы не драться с человеком, стоящим перед ним. К счастью, Озпин устал от разговора. Он потёр виски. — Мы говорили о Гримм до всего...этого. — сказал он, взмахнув руками. — Что-то насчёт...их долговечности. — Когда Герман кивнул, он продолжил: — Зачем? — Потому что. — Первый Охотник щёлкнул пальцами, и его Погребальный Клинок и огнестрельное оружие появились в центре стола. — Мой клинок прошёл сквозь их плоть, как сквозь масло, а моё огнестрельное оружие проделало в них дыры, как будто они были из бумаги. Глаза Озпина незаметно расширились, его взгляд остановился на оружии. Он посмотрел на Германа, указывая на предметы. Герман кивнул, и он потянулся за ними – сначала за огнестрельным оружием. Озпин повертел его в руках, напевая. — Довольно громоздкое. — сказал он. — Внутри есть механизм, который позволяет мне переключаться между дробью с разбросом и одиночной пулей. Озпин нахмурился: — Я не понимаю, как здесь можно разместить здесь два разных типа боеприпасов. Ах, да. У жителей Ремнанта было более дюжины различных видов боеприпасов для более чем дюжины различных видов огнестрельного оружия. Охотники Ярнама никогда не сталкивались с этим, поскольку Ртутные Пули были «универсальны для всего». Единственным ограничением было количество патронов, израсходованных за один раз. Пороховые Бочки всегда пытались это обойти. Только после того, как они чуть не взорвали мастерскую, Герман, наконец, положил конец их экспериментам. Тем не менее, их пушки были забавными в использовании. — Как. — голос Озпина вернул его к действительности. — Ты переключаешься между двумя разными типами? Герман задумался над честным ответом на вопрос. К сожалению, этот ответ касался его Крови. И, учитывая предыдущую тему разговора…Он просто сказал: — Коммерческая тайна. Озпин немного нахмурился, но, тем не менее, оставил эту тему. Он перешел к Погребальному Клинку. Его глаза сузились, когда он взялся за рукоять. — Он... светится? — Когда Герман кивнул, он спросил: — Из чего он сделан? — Из Сидерита. — ответил он. Озпин фыркнул, проведя свободной рукой по лезвию: — Это не похоже ни на один метеоритный металл, который я когда-либо видел... Первый Охотник усмехнулся: — К сожалению, я знал только один вид. — У тебя есть ещё такой? Герман уклончиво пожал плечами – малыши, скорее всего, смогут раздобыть какие-нибудь объедки. Скорее всего, он будет бредить от потери крови, но в конце концов они ему что-нибудь принесут. — Осторожно. — сказал он, когда Озпин поднял руку, чтобы дотронуться до внешнего края. — Он острый. На это Озпин усмехнулся: — Я не какой-нибудь школьник. — сказал он. — Будь уверен, я не собираюсь проливать кровь на...! — выдохнул он, роняя лезвие на стол. Герман встал: — Что случилось?! — Он посмотрел на Погребальный Клинок, всё больше удивляясь отсутствию крови. Лезвие, однако, немного потеряло свой блеск. — М-Моя Аура. — сказал Озпин, сжимая правую руку и со страхом глядя на Погребальный Клинок. — Она...она была истощена! Герман моргнул, затем, хмыкнув, откинулся на спинку стула. — Я...вижу...так вот что произошло. Озпин поднял голову и сердито посмотрел на него: — Что случилось? Первый Охотник задумался, как лучше подойти к вопросу. Он сказал: — В Ярнаме – и везде, насколько я знаю – у нас не было Ауры. — Ты хочешь сказать. — выдохнул Озпин с широко раскрытыми глазами. — Что твои люди сражались. — он поморщился. — ...они шли в бой, не имея защиты, которую обеспечивает Аура? — Однако растерянное выражение его лица быстро исчезло, сменившись стоицизмом: — Неудивительно, что ты заключил контракт с Богом. — Естественно. — ответил Герман, радуясь возможности снова обойти тему Крови. В качестве бонуса Озпин, похоже, так и не заметил изменений в Погребальном Клинке. — Твоё оружие потеряло свой блеск. — Неважно. Озпин слегка покачал головой: — Ты что-то говорил? Герман вздохнул: — Да. — Он поднял клинок и, нахмурившись, посмотрел на него. — До пробуждения я никогда раньше не сталкивался с Аурой. — Он ухмыльнулся: — Исследуя это, я разработал теорию о том, что произошло, когда я убил Тириана Кэллоуза – его аура «разрушилась», как это описано в вашей литературе. Озпин снова сверкнул глазами. — Это очень опасная способность...Но не похоже, что ты можешь использовать её безоглядно, чтобы не подвергнуть оружие риску уничтожения. — Герман подавил желание выругаться. И всё же, похоже, Озпин был убеждён, что однажды сломанный Погребальный Клинок не починишь. Это было хорошо, он мог бы поработать с этим, если бы пришло время. Затем он со смешком отогнал эти мрачные мысли. — Тем не менее, открытие Ауры заполнило пробелы в отношении безрассудства Тириана Кэллоуса. Озпин усмехнулся: — Не позволяй одному безумцу влиять на твоё мировоззрение. Тренированные и здравомыслящие Охотники не так глупы. Губы Германа растянулись в тонкой ухмылке: — Это угроза? Там, где Герман улыбался, Озпин хмурился. — Обещание. — вот и всё, что он сказал. Затем он поднялся на ноги. — Я думаю, это подходящее место для остановки, как и любое другое. — Он взглянул на свою правую руку. — Ты дал мне много пищи для...размышлений. — Взаимно. — ответил Герман. — И всё же. — продолжил Озпин. — Я не решаюсь оставить тебя одного, чтобы ты снова окружил себя книгами. — Прежде чем Герман смог попытаться возразить, Озпин усмехнулся. — Прежде чем ты начнёшь, просто следуй за мной. — Из любопытства, он так и сделал.

/ + / + / + / + /

Герман протёр глаза, оглядывая комнату перед собой. — Это оружейная мастерская? — Ох? — Озпин сказал со смешком: — Тебе не нравится? — Совсем наоборот, она...огромная. — почти прокричал он. Три этажа верстаков, заполненных схемами, деталями оружия, сырьём. В дальнем конце была дверь с надписью «Кузница». Это не походило на Охотничью Мастерскую. Именно поэтому он повернулся к Озпину, нахмурившись. — Зачем ты привёл меня сюда? Очевидно, чтобы я изготовил оружие. — сказал он, когда Озпин с ухмылкой открыл рот. — Но зачем? Его товарищ по несчастью вздохнул, поигрывая набалдашником трости. — Потому что, несмотря на очевидные тайны, окружающие твоё существование, и твоё полное безразличие к жестокому убийству другого человека. — Герман закатил глаза. — Я знаю, что ты хочешь защитить невинных от монстров, которые прячутся в тени. В свете этого я могу тебе доверять. — Первый Охотник позволил себе лёгкую усмешку; он чувствовал такое же родство с Озпином. — Я также знаю, что люди будут задавать слишком много вопросов, если ты будешь ходить с таким архаичным и изношенным оружием, как у тебя. Рукоять твоего меча сделана из дуба? — Герман кивнул. — Ну, люди уже много лет не используют дерево для изготовления оружия. — Я так и предполагал. — печально ответил Герман. Дубовая рукоять была у него не первой – она принадлежала старому кедру, который он срубил перед отъездом на большие пастбища – но она была с ним с тех пор, как ему официально поручили бороться с эпидемией зверства в Ярнаме. Однако, если бы он когда-нибудь захотел двигаться вперёд, ностальгия не смогла бы его остановить. — Тебе нужно руководство, прежде чем начать? Герман только улыбнулся. — Я бы предпочёл разобраться в этом самостоятельно. Озпин ответил тем же жестом. — Тогда я тебя оставлю.