О чем говорит солнце, что прячет луна?

Глаза цвета майского неба внимательно изучали внешний вид капитана Альберих. Изящные брови дернулись в попытке нахмуриться и изобразить недовольство, но Джин быстро совладала с собой и все еще держала свое «рабочее» лицо, показывая, что все не слишком плохо. — Возможно, тебе стоит взять выходной? — аккуратно начала девушка, — Ты выглядишь изнеможенно. Ее брови приподнялись едва заметно выше. Так прорывалась на волю ее природная всепоглощающая нежность, которую Джинн для солидности всегда старалась держать где-то внутри себя, даже если в кабинете никого «чужого» не было. Она с юных лет старалась относиться к работе серьезно и те, кто знал ее вне должности в штабе Ордо Фавониус со всей серьезностью могли говорить, что у Джинн Гуннхильдр есть двойник. Раньше Кэйе всегда было забавно наблюдать, как еще будучи девушкой-подростком, которую переполняют чувства, она пыталась изображать полное серьезности и непредвзятости лицо. Прошло около пяти лет, и это выражение лица стало ее визитной карточкой на всех заседаниях штаба и на всех важных переговорах. — Я прекрасно себя чувствую. Не думаю, что легкий недосып может стать веской причиной для того, чтобы я сегодня прохлаждался, — Кэйа для правдоподобности улыбнулся и скрестил руки на груди, — Ты работаешь гораздо больше меня. Мне стоит напомнить, что в последний раз ты брала выходной летом? Я уж молчу про отпуск. — Тем не менее я работаю в штабе и не хожу на задания и патрули, не сражаюсь и не подвергаю себя и близких опасности своим состоянием, — в голосе действующего магистра стали отчетливо слышаться нотки стали, похоже, попытку капитана надавить она не оценила. — Предлагаешь мне взять выходной, когда рыцарей, готовых к поручениям, очень мало после ухода Магистра Варки? – Альберих использовал последний аргумент, предчувствуя свое поражение. — Если случиться что-то важное или опасное, то я тут же свяжусь с тобой. Сам посуди: сейчас поздняя осень и у границ города можно встретить разве что слаймов да заторможенных ввиду мороза хиличурлов. Все немногочисленные похитители сокровищ перебрались в Ли Юэ, где холодные времена года мягче, чем у нас. Ты и сам знаешь, что до потепления маги бездны тоже встречаются реже обычного. Поэтому, я думаю, на день весь остальной рыцарский состав легко перенесет отсутствие непревзойденного и незаменимого капитана кавалерии, — Джинн не сдержала теплой улыбки, но через пару мгновений продолжила в привычном для нее тоне, — Фатуи в последнее время стали отзывать своих агентов. Так что я настаиваю на твоем выходном. Свежий и отдохнувший Кэйа будет куда полезнее для ордена. Ладонь прикрыла глаза капитана Альберих, и тот устало выдохнул, потирая переносицу и принимая поражение. Похоже, Джинн была права сейчас как никогда. Он устал. Поздний отбой, участившиеся в последнее время миссии (часть рыцарей слегла с сезонными болезнями и только недавно стала возвращаться к службе) и увеличившееся число новобранцев — все это сказалось на Кэйе. Перед концом года он лишь хотел побольше поработать и взять полагающийся отпуск. Однако действующая магистр Гуннхильдр видела ситуацию мужчины куда более серьезной. Заботилась ли она так именно о Кэйе, о состоянии которого ей кто-то тактично намекнул, или исполняла свой долг «матери всех рыцарей штаба» — неизвестно. Что бы там ни было, в душе он был согласен с вердиктом, вынесенным его начальством. Оставалось лишь пересилить себя и изобразить свое решение на бумаге. Пара шагов по идеально блестящему в лучах осеннего солнца паркету и Кэйа опустился на стул перед столом Джинн. — Ты уже подготовила заявление, ведь так? – он поднял на нее взгляд, взял перо и обмакнул его в любезно придвинутые к краю стола чернила. Девушка лишь вновь улыбнулась и протянула ему бумагу. На этот раз она позволила себе немного расслабиться и не меняться тут же в лице. Во взгляде читались тепло и забота о близком ее сердцу человеке. Вот она, та самая Джинн, которую знал Кэйа с детства — на этот раз она разрешила себе быть настоящей, пусть только и после того, как он подписал заявление о выходном. Порой начальнице и самой бы не мешал отдых, но она то и дело избегала этих разговоров. По крайней мере до тех пор, пока половина штаба не подошла бы к ней и не намекнула о том, что действующий магистр заработался. Она подперла рукой голову и со вздохом забрала себе бумагу, все так же рассматривая капитана. Подумать только — было время, когда он был готов бороться за каждый ее взгляд. Быть лучшим среди лучших. А все ради того, чтобы совсем юная белокурая особа обратила на него больше внимания, чем на остальных. Он то и дело набивался в один патруль с ней или вставал в спарринг. Совершал безумства, делал подарки на все праздники, собирал букеты лилий калла, которые подкладывал ей на подушку, и даже рисовал открытки с кривыми одуванчиками. Часть души Кэйи расстраивалась, что в то время Джинн так и не смогла выбрать себе партнера. А претенденты были. Когда два брата узнали, что добиваются внимания одной девушки, то между ними было заключено соглашение. Они не мешали друг другу в борьбе за женское сердце и каждый должен был бросить попытки, если бы девушка начала встречаться с одним из названых братьев. Дилюк — как и всегда в их спорах — был в выигрышном положении. Тем не менее это ему не особо помогло. Принципы Гуннхильдр запрещали ей вступать в отношения со своим начальником. После смерти Крепуса гонка за любовь прекратилась. Да и сами юноши очень сильно поменялись. Однако то время своей службы в Ордо Фавониус Кэйа вспоминает с наибольшим теплом в душе. — Ты заслужил выходной. Хотя бы раз прислушайся к себе и позволь отдых, — Джинн погладила ободряюще чужое предплечье, — Всего лишь один день. «Всего лишь один день», — с горечью думал мужчина, надевая вновь свою повседневную маску. «Всего лишь один день», — повторял он, покидая кабинет действующего магистра. «Всего лишь один чертов день!», — в момент осознания Альберих чуть не взвыл на пороге штаба. Он определенно был не готов к нему. Просто не мог себе позволить, хотя каждая мышца его тела молила об этом. В момент своего посвящения в рыцари Кэйу можно было назвать кем угодно, но только не трудоголиком. Им он неосознанно стал позже. Это был его способ забыться, очистить свою душу, замолить всевозможные грехи и будущее предательство, но на этот раз не только брата, но и всего города. Кстати, молиться он тоже пробовал. В самый свой тяжелый период, практически сразу после своего девятнадцатого дня рождения, он, в попытках очистить свое темное и холодное сердце, оказался в храме Барбатоса. Он надеялся найти себя, но нашел Розарию. Она, как это бывало не раз, устроилась с дымящейся сигаретой в самом темном углу. Поздним вечером разбитый и потерянный юноша сидел на одной из многочисленных лавок сложив руки и тихо выл — по-другому это было не назвать. Почему-то сестра быстро поняла что к чему и, не задавая лишних вопросов, положила руку на его плечо и увела из собора. В итоге они провели половину на удивление теплой зимней ночи вместе на скамье за отелем «Гёте». Он, положив голову на женские колени и горько плача. Она, придерживая бутылку и перебирая чужие сине-бирюзовые волосы. Кэйа мог по пальцам одной руки пересчитать сколько раз за жизнь он лил слезы, при этом два из них в глубоком детстве. И только в тот раз хоть кто-то был рядом. Хоть кто-то был с ним и так сильно понимал без лишних слов. Розария никогда не рассказывала, но мужчина и так чувствовал, что ей тоже приходилось предавать близких людей. В тот вечер в жизни Альбериха появился настоящий друг и пристрастие к выпивке. Кэйа догадывался, что служительница Барбатоса в последнюю очередь думала о том, что таким образом создает самого известного алкоголика Мондштадта. Она действовала из лучших побуждений так, как сама считала верным. «Уж лучше вино, чем в церковь. Она бы тебе не помогла или сделала бы фанатиком, что еще хуже. Поверь мне», — так Розария спустя время поясняла свой поступок. Жить на винокурне и не попробовать вино — было бы странно. И конечно Кэйа пробовал. Вот только в ту ночь он впервые понял, что на самом деле помогает ему забыться. Как это ни странно, но вторую вещь ему тоже подсказала сестра. Работа и битвы. Именно поэтому, выйдя из штаба ордена, капитан направился на тренировочную площадку.

* * *

И вновь Кэйа стоял перед входом в «Долю ангелов». Вот рука в кожаной перчатке сжала ручку со свойственным скрипом, с небольшим усилием потянула, а далее время как будто начало бежать медленнее. Яркий и теплый свет нежно ложится на каменный порог заведения. Капитан делает твердый шаг вперед и с замиранием сердца осматривает помещение в поисках знакомых. Хотя в этом он врал даже себе. Все его внимание было приковано к той персоне, что стоит за стойкой. Как только закрылась за спиной тяжелая дверь таверны, ход времени вернулся к привычному. На этот раз место бармена пустовало, что пока вполне устраивало Альбериха. Скорее всего, тот, кому предстояло сегодня весь вечер провести с пьяницами, отошел куда-то. Когда Кэйа вошел, Венти только закончил одну из своих песен и собирал монетки моры в пивную кружку. Как только он увидел через плечи слушателей вошедшего, то тут же улыбнулся так широко, что казалось, будто сейчас его пухлые щеки на лоб налезут. Бард, недолго думая и чуть ли не подпрыгивая на месте, принялся задорно петь песню о доблестных мондштадтских рыцарях. До чертиков довольный такой реакцией мужчина сел за стойку. В этот момент чья-то прохладная рука с тонкими и изящными пальцами легла на его бедро и медленно заскользила вверх, создавая и разглаживая складки на брюках рыцаря. — Я тебя сейчас ударю. Спрячь эту гаденькую ухмылочку. Я штопор забыла. — А я ни на что и не надеюсь. Ты же монашка, пусть и симпатичная, — Кэйа даже не потрудился изменить свое выражение лица пока холодная ладонь, наконец, не нащупала подвешенный к поясу штопор и не принялась отцеплять его. Ему нравилось иной раз по-дружески поиздеваться над Розарией. — Договоришься же. Я отрежу тебе язык, пока ты будешь пьян, — с присущей ей холодностью ответила девушка. Интересно, она всегда так себя вела или приобретение крио Глаза Бога так сказалось на ней? В подобные моменты голос служительницы церкви казался угрожающим, но те, кто знал ее достаточно, прекрасно понимали, что этот тон не несет ничего негативного. Просто-напросто Розария так разговаривала. — Неужели Чарльз продал тебе вино и даже не удосужился открыть, — посмеивался собутыльник сестры пока доставал из-за стойки сияющий чистотой бокал. — Если бы я его только видела, — в этот момент стало ясно, что девушка, пришедшая не сильно раньше Кэйи, сама занялась своим обслуживанием и даже, как добропорядочный гражданин, оставила горстку монет на учетной книге таверны. — В мире можно вечно смотреть на несколько вещей: как течет вода, как горит огонь и как женщина работает, — с мечтательным вздохом произнес капитан и подпер щеку кулаком, ожидая пока его бокал наполнит блаженная сладость. На этот раз Кэйа получил по коленке под стойкой, что вызвало его добродушный хохот, при этом собеседница даже не отвлеклась от своего занятия. С характерным звуком пробка покинула сдерживающее ее стеклянное горлышко, и темная жидкость с журчанием, подобным весенним ручьям, стала наполнять бокал. «Полуденная смерть», как всегда, была темного и насыщенного цвета. Не она ли причина почернения души крио-рыцаря? В этом он снова врал себе. Все его естество, обтянутое кожей, почернело уже давно, просто заметно это стало лишь недавно. С другой стороны со скрипом стула, весь разгоряченный игрой на лире, приземлился Венти. Он вытряс монеты, беспорядочно кинул почти все заработанные к стопке монет Розарии и, не теряя времени, подставил свою кружку к бокалам приятелей. — Ради Барбатоса, не медли и плесни мне! Или же тебе не понравились мои песни? — Вполне понравились, я даже подкинула тебе монет. Может ли это значить, что я освобождена от наливания тебе вина? — одна из темных бровей приподнялась, а уголки рта дрогнули, но так и не сложились в улыбку. Пару секунд понаблюдав за возмущенным бардом, который только и мог, что открывать рот в попытках найти ответ такой «невозможной» наглости, девушка все же наполнила кружку Венти. В моменты, как сейчас, Кэйа не чувствовал себя отвратительно. Рядом были близкие его сердцу и душе люди, они шутили и подкалывали друг друга, лениво потягивали лучший напиток Мондштадта. В такие мгновения капитан Альберих чувствовал тепло, которое от чего-то подозрительно усиливалось. — Я не разрешал вам заниматься самообслуживанием, — за стойкой вырос Дилюк. Казалось, он появился из ниоткуда, но судя по тому, как он расставлял бутылки на рабочем месте, он только что вернулся из подсобки. Конечно же, владелец таверны уже заметил пригоршню монет на учетной книге и ему было по большому счету все равно на то, как за свои деньги выпивают его гости. Тем не менее он не мог не возмутиться. Таков уж был его долг как бармена. Зато Кэйа увидел воочию причину повышения температуры. От Рагнвиндра исходила безумно сильная аура недовольства. И то ли это было связано с его Глазом Бога, то ли капитан кавалерии сам себе это надумал, но он действительно ощущал жар. А вот в груди у Альбериха все болезненно сжималось. Привычное чувство сожаления и легкой тревоги вновь дергало за самые тонкие и болезненные струны его души. В лице и позе он ничуть не изменился, все так же попивая вино, но на самом деле ему хотелось кричать от бессилия. Сползти под стойку, сжаться настолько, насколько позволяло его тело и тихо выть, стыдливо утирая слезы, сопли, слюни и темные мерзкие пятна, что источает его душа. Кэйа ухмыльнулся: — Разве так говорят с теми, кто платит тебе, мастер Дилюк? — смуглые ладони методично покручивали бокал в плацах, от чего терпкое и сладкое вино стекало тонкими струйками по стенкам. — Вам ли это говорить, сэр Кэйа? Или прославленный капитан кавалерии вновь забыл о службе и пьет в рабочее время? Вот чего стоит знаменитая доблесть и субординация Ордо Фавониус, — привычно отвечал бармен. Время шло, но Дилюк повторял одни и те же фразы при столкновении с Кэйей. Еще пару месяцев и рыцарь начнет заканчивать их за владельца винокурни. Хотя сегодня он был прав. Капитан пришел раньше, чем всегда. — Я взял выходной. Неужели это не повод отпраздновать? — парировал Кэйа и тут же поймал на себе удивленный взгляд Венти. Розария в свою очередь плеснула еще вина в бокал друга. Вот кто действительно был рад его отдыху, пусть и выражала она свою поддержку в весьма странных формах понятных только им. А вот владелец «Доли Ангелов» смотрел недобро. В его взгляде отчетливо читалось: «Пошел вон». Радовало одно: за столько лет редких встреч за барной стойкой они прекрасно понимали без слов только эту фразу и утруждать себя ее произношением не приходилось. Вскоре мастер винокурни ушел вновь в зал к гостям, так и не закончив диалог, хотя в нем как в таковом не было смысла. Все его участники наперед предугадывали ответы друг друга. Вечер шел своим чередом. В таверну постепенно набивались знакомые и незнакомые лица. Неудивительно, что сегодня впервые за месяц владелец решил поработать в таверне. Чарльзу, очевидно, нужна была помощь. Примерно через час оба бармена смогли выдохнуть и встать за стойку, чтобы подготовиться к следующим заказам. В это время шумная троица за стойкой уже изрядно напилась и даже на треть осушила вторую бутылку. Они подкалывали друг друга, травили сальные анекдоты, поднимали бессмысленные тосты. Один раз парни даже затянули особенно заунывную старую рыцарскую песню, положив руки на плечи друг друга. Какой-то пьянчуга прослезился и даже подкинул монетку. Кэйа захмелел первым. Наверное, так его тело, которое отдыхало весь день, подытоживало выходной, но скорее всего все дело было в том, что капитан в последний раз ел, дай Бог, десять часов назад. Его улыбка приобрела особенный оттенок, а смех был звонче обычного. Он даже красовался своим умением подбрасывать монеты и крутить их между пальцев. За каждый промах Венти без стеснения забирал мору в качестве «штрафа», а Кэйа и не протестовал. В помещении было тепло, в лампах медленно подрагивали язычки пламени, точно танцуя, прежде чем окончательно умрут и их заменят. На первом этаже не было мест и все новоприбывшие отправлялись на второй. Там, судя по всему, еще один бард исполнял серию юмористических песен, посвященных непутевому искателю приключений. Смешки и громкий хохот смешивались со звоном бокалов. В этом вечере можно было раствориться, что каждый посетитель и старался сделать. Впрочем, с напитками из винокурни «Рассвет» это было не так уж и сложно. По рукам людей, сидящих у края стойки, прошло некое послание на белом кусочке листа, которое было аккуратно сложено. Очередное "тайное" послание владельцу с таким же "тайным" содержанием? Для завсегдатаев, что, как обычно, толпились у стойки, это было не в новинку. Как только письмо получил Рагнвиндр, то у капитана засияли глаза. Он быстро переглянулся с сидящей рядом Розарией, которая элегантно закинула ногу на ногу. Ну, точнее будет сказать, что Альберих многозначительно посмотрел на сестру, пока та в недоумении осмотрела его лицо и приготовилась к очередным неожиданным поступкам друга. — Бедная, бедная девочка, — сочувствующе начал Кэйа, — Несчастная воздыхательница, похоже, даже не догадывается, что мастер Дилюк женат на своей винокурне и передергивает в подушку, — на этих словах Розария прикрыла ладонью глаза. А капитана было уже не остановить. Он даже прикусил губу под впечатлением от своего, безусловно, гениального замечания. И тут поддержка пришла, откуда не ждали. — Ставлю сто моры на то, что это не Донна, — Венти даже привстал на барном стуле, рискуя свалиться. Азарт так и сиял в его глазах, а хрупкие ладони хлопали по плечу Кэйи, то ли изображая поддержку, то ли от того, что бард пытался удержаться от падения. — Ставлю триста моры на то, что эта девочка подерется с Донной, — заливисто хихикал в унисон с Венти рыцарь и, пожалуй, специально игнорировал то, как Дилюк вытащил из записки несколько монеток моры, а Чарльз вычеркнул строчку из списка должников. Розария, как самая трезвая в компании, стала изучать глазами обстановку, чтобы понять, как вытащить друзей из сложившейся ситуации. — Ставлю еще пятьдесят сверху на то, что победительница тут же побежит за поцелуями к возлюбленному, — бард, казалось, даже просиял от своей находчивости. — В таком случае я так и быть расчехлю свой арсенал обольстителя и раскрою секрет: мастер Дилюк без ума от того, что во время поцелуя его волосы оттягивают, как у девчонки. Помню однажды застукал его… — О! А я сложу об этом песню. У меня уже пару строчек есть… В этот момент они перешли грань. Пьяные сплетни и разговоры не раз доводилось слушать работникам таверны. Однако редко когда эти сплетни касались личной жизни владельца, по крайней мере, не настолько детально. Кэйу и Венти очевидно несло без тормозов. На утро каждый из них ничего бы не вспомнил. К тому же этот разговор слышали только троица собутыльников да работники таверны. Остальные присутствующие в «Доле Ангелов» были заняты своими делами и разговорами, создавали общий гомон, за которым сложно было разобрать чужие диалоги. — Не смей даже заикаться об этом, — взгляд бывшего рыцаря, казалось, мог прожечь насквозь, — мы были подростками! — И были так хороши, — лишь шире улыбался Кэйа. Очевидно было лишь то, что сейчас между мужчинами происходил немой диалог, понятный только им одним. Ясным было только то, что нетрезвый капитан специально искал повод подцепить владельца, и похоже даже такой глупый и нелепый способ дал свои плоды. — Когда смотришь в ночь, помни о пламени зари. Когда сражаешься со злом, не забывай о добре в своём сердце, — из уст Кэйи эта заученная с детства песня-мантра их отца звучала особенно язвительно. Капитан с вызовом и широкой улыбкой неотрывно смотрел в алые глаза напротив, что медленно темнели от гнева. Дилюк наклонился вперед, уперев руки в стойку. Он внешне выглядел привычно, однако из-под его рук от деревянной стойки поднимался легкий дымок, а аура не излучала ничего хорошего или вообще совместимого с жизнью. И на этот раз это не было лишь предположением. Повышение температуры мог почувствовать любой, кто находился рядом. Венти же уже отвлекся от разговора и что-то наигрывал на лире. С чего вдруг Альберих заговорил о настолько личных вещах Розарии было совсем непонятно, однако в данный момент ей было очевидно одно: нужно спрятать с глаз долой развеселившегося капитана. Ничего лучше она не придумала, кроме как просто взять под руку друга и потащить его к выходу. На начавшееся возмущение Венти она кинула что-то вроде «перекурить» и вывела мужчину на улицу. Конечно же, на улице пьяный и довольный собой Кэйа (он вывел Дилюка на хоть какие-то эмоции, пусть и глупым способом) будет пытаться облокотиться устало на каждую попадающуюся поверхность, и, конечно, Розария не раз выскажет ему свое недовольство и, пользуясь привилегиями своей профессии, даже проклянет. Само собой разумеется, они больше не вернутся в таверну этим вечером, а служительница церкви не задаст так волнующий ее вопрос о произошедшем. В конце концов, эта парочка свалится на промерзшую траву и будет смотреть на месяц и виднеющуюся за тучами Селестию. И проваляются они еще так с час, пока кто-нибудь из них не начнет засыпать, а второй не предложит проводить до дома. Так они и разойдутся с невысказанными словами, но чистыми хотя бы друг для друга душами.