О чем говорит солнце, что прячет луна?

В это утро жаркое июльское солнце еще не палило так беспощадно, как это обычно бывает. Оно пока что просыпалось и медленно покрывало каждый клочок земли ласковыми лучами света, которые расползались по траве, отражаясь в капельках росы. В знойные дни, которые стояли последнюю неделю во владениях анемо Архонта, спасал лишь сильный северный ветер, который разносил свежесть и прохладу, раздувая по скалам и каньонам пыль да пыльцу пихт. На винокурне уже привычно проснулась жизнь с первыми криками петухов. Женские каблучки тихо, но шустро цокали по старым половицам, а с улицы едва была различима брань работников, которые уже начали приготовления к сбору созревших плодов. Самой тихой и прохладной комнатой особняка можно было считать ту, что расположена в конце коридора второго жилого этажа. Только в ней имелось окно, а рядом находились темные кладовые и подсобные помещения. Обычно ее жилец сетовал на то, что стекла выходят на северный фасад и солнца он почти не видит, на что его брат вечно потешался, приговаривая: «А тебе твоего загара не хватает?» Сейчас же в расположении этой спальни были одни плюсы. Было прохладно и умиротворенно. Только ровное и тихое дыхание двух людей можно было едва различить в царившей здесь тишине. Рослый юноша с багровыми, как плоды пылающего цветка, волосами, которые были подстрижены коротко и слегка небрежно по последней моде, пришедшей из Фонтейна, тихо сопел. Щедрый хозяин позволил гостю в попытках побороть ночную духоту остаться в «северной» комнате и даже предоставил комфортабельное место на полу. Но юный офицер и обладатель пиро Глаза Бога, желая устроиться поудобнее, попытался пристроиться к нему на кровать, но в итоге оказался безжалостно столкнутым на пол. Зато они провели несколько часов сна без удушья и мокрых от пота простыней. Не так давно магистр отпустил всех юных рыцарей на небольшие ежегодные каникулы. Всего около трех недель отдыха, чтобы набраться сил и быть свежими перед новыми испытаниями. Юный офицер из винокурни хоть и сопротивлялся, но все же начальника было не переспорить, и он позволил себе тоже выйти на выходные. Варка всегда относился к нему намного легкомысленнее, чем следовало бы. И несмотря на то, что юноша заслуженно носил титул самого юного в истории Ордена офицера и даже имел подчиненных, он все еще воспринимался магистром как юный рыцарь. Никакие подвиги, казалось, не могли изменить такого положения дел. Вполне возможно, таким образом старший по званию выражал свою заботу, но, к сожалению, вызывал лишь раздражение у обладателя пиро способностей. Эти непроизвольные каникулы, теплое лето, юность и запах приключений в воздухе будоражили молодую кровь. Хотелось безумствовать, веселиться, а еще больше быть самими собой. Хотя бы изредка позволять себе расслабиться, не думать о будущем, о прошлом и лишь наслаждаться данным мгновением. Молодежь Ордо Фавониус хотела босиком бегать по полям, воровать с чужих деревьев фрукты, часами сидеть на деревьях в Шепчущем лесу и выслеживать дичь, сидеть на краю утеса и размышлять, любуясь заходящим за горизонт солнцем, пить тайком вино, собирать росу на своих волосах от ночных посиделок в поле. Тогда казалось, что так будет вечно. Примерно в тот момент, когда стрелка мерзко тикающих висящих на стене часов подбиралась к десяти, в «северной» комнате можно было различить шевеление и шорох постельного белья. Кэйа спал на спине, раскинув в разные стороны конечности, и тихо похрапывал. Выглядело это так, будто ничто не смогло бы разбудить его еще ближайшие пару часов. «Пора это прекращать», — подумал сонный Дилюк, разглядывая с пола брата. Он медленно подполз ближе, сел с ровной спиной, даже для убедительности пригладил волосы. Несколько раз откашлялся и принялся за свое дело. — Кэйа. Кэйа! Спишь? Это очень срочно, — руки трясут смуглые плечи, — Срочно! Где ключи от коня? — Чего?... — сонно забурчал Альберих. Пробуждение для него было весьма неожиданным. Он хотел потереть лицо, чтобы хоть как-то вернуться из мира грез в настоящий, но крепкие руки, что все еще трясли его, не позволяли хоть как то опомниться. — Ты издеваешься? Я спрашиваю, где ключи от коня? Найди их, мне срочно нужно. — А, да, да… сейчас. И Кэйа действительно встал с кровати. Белая и тонкая хлопковая рубаха задралась, оголяя живот, из-за широкого воротника она немного сползла и неаккуратно оголяла плечо. Длинные и густые волосы сейчас были не заплетены и торчали во все стороны, а небрежная челка вообще задралась и была похожа на козырьки зданий в столице, только синего цвета. Парень ходил по комнате, звонко шлепая по паркету голыми пятками, искал судорожно что-то, скидывал впопыхах вещи на пол. Через какое-то время даже принялся перебирать бумаги на столе. — Что говоришь тебе найти надо? — все еще хриплым голосом сказал не до конца проснувшийся Альберих. — Ключи от коня твоего, — еле сдерживая смех, как ни в чем не бывало, отвечал Рагнвиндр. И, похоже, только в этот момент до названого брата дошла суть просьбы. — Что прости? — растерянно посмотрел на собеседника рыцарь, но Дилюк уже заливался смехом, уперевшись лбом в матрас и придерживая от хохота живот. — Ах, ты! — Кэйа устало плюхнулся на стул и раздосадованно пнул бедро друга, чтобы хоть как-то выразить весь свой широкий спектр эмоций. В глазах у него читалась обида и раздражение от того, что в очередной раз он пал жертвой чужих шуток. Дилюк же все еще посмеивался, но уже положил голову на бок и с широкой улыбкой рассматривал товарища. В уголках глаз его поблескивали слезы смеха. — Вот видишь, как ты легко и быстро проснулся, — действительно, обычно даже в рабочий день брата было не так легко поднять с кровати, — Ну что, нашел ключи от коня? — Нет, пока только одного засранца, — фыркнул Кэйа, но все же улыбнулся, откидываясь лениво на спинку стула, и стал расчесывать свои длинные волосы. В такие моменты от напыщенности и чрезмерной аристократичности Кэйи не оставалось и следа. Дилюк с легкостью мог бы спутать его с обычным крестьянским мальчиком, который подражал фамильной аристократии, если бы сотню раз до этого не всматривался в смуглое лицо. Но среди прочего его выделяло достаточно щуплое телосложение и утонченные черты лица. Сам же Рагнвиндр, как и полагалось, был бледен в отличие от брата, более крупного телосложение и выше Кэйи, пусть тот и был старше. Дилюк еще какое-то время посидел на полу, сонно потираясь лицом о постельное белье на кровати, а после предпринял попытку, которая оказалась удачной, подняться на ноги, прилагая немало усилий. Сегодня в планах у них было встретиться с товарищами и пойти купаться, ведь жара все никак не спешила уходить, и не воспользоваться такой возможностью было бы чертовски глупо.

***

Сидя за столом, Кэйа меланхолично ковырялся ложкой в каше, а на стакан виноградного сока даже не обращал внимания: настолько ему от него было тошно. — Мистер Кэйа, позвольте заметить, что каша с утра несет большую пользу. К тому же ваш отец настоял, чтобы мы подавали ее «подрастающему поколению» на завтрак каждый день, дабы поддержать их развивающиеся организмы, — цитируя отца семейства, Аделинда даже стала говорить в его манере, верно, сама того не замечая. Она работала в фамильном поместье Рагнвиндров уже около года, проводя в основном время на кухне, но в отличие от горничных, что служили в доме по нескольку десятков лет, она до сих пор не пропиталась их нафталиновым формализмом. Хозяин дома скорее всего был не в восторге от этого, однако подросткам это наоборот нравилось больше всего. С девушкой можно было шутить, просить разбудить чуть позже в отсутствие отца или же быть уверенными, что их воровство с кухни останется незамеченным. — Дорогая Аделинда, позволь заметить, что отца в данный момент нет и не будет еще несколько дней, так почему бы юной леди со столь прелестными глазами и широкой душой не снизойти до глупых отроков и не начать подавать что-нибудь поинтереснее постной каши? — Кэйа одарил горничную самой лучезарной улыбкой на которую был способен. Крепуса на самом деле сейчас не было дома. Еще на рассвете он взял одного из коней и уехал на переговоры в Ли Юэ вместе с их юристом и Эльзером. Намечалась крупная сделка, так что хозяин винокурни отложил все дела и без промедления отправился в соседний регион. Он считал парней достаточно взрослыми, но все же наказал старшей горничной Марии присматривать за ними. И действительно составил им меню на все дни отъезда. Кэйа считал это излишним, однако отец уж больно переживал за службу и подготовку рыцарей. Даже в их каникулы он не позволял им расслабляться, и каждый вечер выгонял во двор тренироваться. — Ты бы не языком чесал, а ел. Глядишь бы уже и отмучился, — Дилюк сидел напротив с пустой тарелкой, подперев щеку ладонью, и скучающе смотрел то на брата, то на Аделинду. Та не теряла времени зря и намывала посуду, в которой готовился завтрак, как для жильцов дома, так и для прислуги. — Нельзя ли было хотя бы не мучать нас этим ужасным напитком? — Нормальный сок, очень даже вкусный, — Кэйа услышал, как собеседник возмущенно фыркнул, но сам уже витал в мыслях где-то далеко. Он отвернулся к окну и, принимая очередную пытку, чуть ли не давился кашей. На кухне сегодня было на удивление солнечно. Небольшой столик, за которым обычно ели работники особняка, был залит светом, что забавно подсвечивал лица сидящих за ним. Обычно отец настаивал, чтобы для всех приемов пищи накрывали стол в главном холе и только во время чая, разрешал упразднить правила. Крепус был человеком старой и аристократичной закалки. В его доме было много порядков, которые порой казались странными. Однако Кэйа прожил достаточно и понимал, что лишних запретов и указаний в поместье не водилось. Все было создано и продумано лишь для двух целей: упорядочить работу винокурни и позаботиться о сыновьях и их воспитании. Так родитель проявлял свою любовь к детям, и, прожив достаточно в доме, это было ясно как белый день. Крепус буквально души не чаял в своих сыновьях. Он сделал очень много, чтобы раскрыть и расположить к себе странного подкидыша, что даже говорил с небольшим акцентом, а в детстве вообще выглядел как помесь болонки с овчаркой, то есть неотесанно и дико. Ему пришлось буквально приручить мальчугана. Порой Кэйе казалось, что их старик даже перестарался: уж больно юноша к нему привязался. Вполне возможно, что главной причиной этому были простые правила, которых придерживался отец: не спрашивать о прошлом, не жалеть когда не требуется, не давить. Все было просто. И примерно через год у них зародилась крепкая связь, хоть и прошли оба через неприятные и тяжелые моменты, в том числе слезы, сопли, обиды, топанье ногами и даже побег. В последнем, кстати, даже принял участие Дилюк, причем он сыграл не последнюю роль. Без тени сомнения поддержал друга, тут же собрал вещи и последовал в ночь за Кэйей. Напоследок позволил себе только оставить завещание, в котором просил передать все свои игрушки Марии, одежду сиротам Мондштадта и запретил строго-настрого искать его тело в укромной пещере на границе с Ли Юэ. Последний пункт он указал сознательно, благодаря чему чуть больше чем через день девятилетние мальчики тонули в крепких объятиях Крепуса. Дилюк умиротворенно обнимал испуганного отца за шею, Кэйа же ревел тому в плечо. Та ситуация быстро разрешилась. Никто не понес наказания, а отношения всех мужчин в поместье перешли на новый уровень. Даже несмотря на то, что Альберих уже давно сдружился с Рагнвиндром младшим, а если быть точнее, то чуть меньше чем за неделю пребывания в особняке.

***

Когда спала полуденная жара, юноши уже стояли на пороге дома. Дилюк убрал челку со лба банданой и почесывал пяткой в сандалях икру. В принципе, Рагнвиндр выглядел, как и в любой другой день в году, вполне аскетично. Простая рубаха с коротким рукавом и узором в виде тонких вертикальных полос да темные шорты. Только пиро Глаз Бога болтался на длинной цепочке на груди, так как его владельцу было лень снимать лишнее снаряжение с повседневного пояса, а отцепить только самый важный артефакт (на всякий случай) не составило труда. Кэйа же, как и всегда, решил покрасоваться. Поверх черной майки накинул совсем невесомую рубаху и даже не потрудился застегнуть пуговицы на ней. Лишь ремешки рыцарской портупеи заставляли две полы рубашки встретиться на животе. В нижней части одежды он решил не отличаться от брата и тоже надел шорты. А довершали весь образ полукруглые очки с затемненными стеклами — диковинка из Сумеру. В этот день было принято решение поделить все необходимые вещи между братьями, поэтому сейчас каждый из них нес на спине по небольшому походному мешку. Они ожидали. У них была договоренность: встретится под деревом за воротами винокурни «Рассвет». Однако что один брат, что второй не спешили к месту встречи. Причина была в том, что солнце все еще нещадно обжигало кожу, а дерево практически не давало тени. Кэйе было просто жарко, а вот Дилюк покрывался ожогами и веснушками чертовски быстро. Поэтому они высматривали приятелей из-под навеса у входа в поместье. Кэйа просто прислонился плечом к столбу, пока Дилюк дымил. Курение вообще было огромной редкостью в их краях, это скорее традиции Ли Юэ или Фонтейна (чей стиль сейчас активно заимствовал юноша). Однако, как он выразился однажды: «Мы буквально живем на винокурне, вино у нас есть, но никто не курит. Я всего лишь привношу баланс в нашу и так несправедливую жизнь». Брат был вполне удовлетворен этим ответом. Скорее всего он был бы удовлетворен любым ответом. Это было личное дело Дилюка, и пока это не вредит ему — он волен делать все, что хочет. В этой заморской привычке читался подростковый протест юноши, вся его пылкая натура, попытка казаться солиднее и старше. Но только время покажет, что с ней будет делать наследник винокурни. От чего-то Кэйа считал, что эта привычка надолго не задержится у брата.