О чем говорит солнце, что прячет луна?

Через некоторое время стали видны силуэты трех человек, что приближались к назначенному месту. Их лица были измождены беспощадной жарой, но несмотря ни на что сияли в предвкушении приближающегося «мероприятия». Пару минут спустя компания была в полном составе и двигалась в сторону небольшого пляжа, что располагался на одном из скалистых берегов заводи. В этом месте особенно любили купаться люди из региона, однако оно было далековато от Мондштадта и Спрингвейла, что делало его более уединенным. Начиналась заводь водопадом, который образовывала река, несшая талые воды с Драконьего Хребта, и заканчивалась вторым водопадом. Течение было спокойное, но непрерывное, поэтому вода здесь если и прогревалась, то только сверху. Берега рядом с пляжем были высокими, покрытыми густой ивовой рощей, от чего всегда была возможность спрятаться в тени раскидистых крон деревьев, а по вечерам можно было доплыть до островка и заняться рыбалкой. Одним словом, рай. Из мешков парни достали старые покрывала из плотной ткани. От них пахло пылью и затхлостью. Аделинда нашла их в подвале, но, несмотря на свою непригодность в качестве элементов декора, они отлично подходили для того, чтобы служить местом привала на песке. Все быстро стянули обувь и наконец-то смогли сесть после пути под изнуряющим солнцем. Жильцы винокурни, может, и не сильно утомились, но вот их спутницы очень даже, ведь им пришлось идти с самого Мондштадта, а вместе с тем и нести еду для пикника. Джинн и Барбара собрали приготовления в небольшие коробочки для еды и перевязали все простыми цветастыми летними платками для сохранения температуры и удобства транспортировки. Эола предпочла более изящный метод и свою партию идеальных, буквально похожих друг на друга, кексов, покрытых глазурью, принесла в аккуратной корзинке. Девушки в этот день предпочли надеть платья. На голове у Эолы была широкополая шляпа, а малютке Барбаре сестра с утра заплела две забавные косички, от чего и без того милый образ девочки стал до покалывания в районе сердца нежным. Компания выбрала себе место в тени старых плакучих ив, чьи длинные ветви развевались на едва заметном ветерке. Вполне можно было предположить, что эти деревья видели саму войну Архонтов, а быть может и падение старого Мондштадта. Альберих, недолго думая, принял полулежачее положение, да так, что его голова была чуть ли не на бедрах у Джинн. Ему было просто приятно и важно находиться рядом. Не теряя времени, Дилюк сел с другой стороны от девушки. Как только появилась возможность, то младшая Гуннхильдр тут же забрала принесенное из дома ведро с лопаткой и убежала к воде строить замок из песка. Старшая сестра еле успела подвязать край розового сарафана девочки, чтобы уберечь его от воды. Эола села чуть поодаль, аккуратно разгладила по коленям подол летнего платья в клетку, подогнула край шляпки и стала намазывать каким-то ароматным маслом кожу. Как она пояснила — от солнца. Дилюк следил за ней с заметной завистью. Он очевидно хотел бы попросить у нее чудо-средство, чтобы спасти и без того подгоревшую за время лета кожу. Алые пятна были на всех выступающих частях тела парня. Больше всего пострадали плечи и нос, которые уже начали шелушиться. Когда Рагнвиндр оголял торс, то на него было страшно смотреть: кожа погрубела и в каких-то местах была алая, как плоды ягод, в других же начинала приобретать желтовато-бежевый оттенок. Тем не менее гордость не позволяла позаимствовать у подруги масло. Сейчас он хотел выглядеть серьезным и независимым мужчиной, которому все немужественное и слабое — чуждо. Можно догадаться, что таким образом Дилюк компенсировал свой возраст, будучи на такой ответственной должности. Довольно глупо, но вполне в его характере. Лучше было мучаться от ожогов и после просить брата смазать его кожу сметаной или мазью, чем показаться неидеальным. На это Кэйа лишь вздыхал, улыбался и ничего не говорил, только помогал. — Твоя семья все еще не знает о твоих тренировках? — Джинн мягко улыбалась и собирала белокурые длинные волосы в хвост. Ей было всего шестнадцать, но она уже слыла главной красавицей столицы. Невинное личико, мягкий характер и обворожительная красота вкупе создавали такую смесь, что и немудрено, что парни так или иначе пытались добиться ее. Наверно, каждый на их месте хотя бы втайне питал нежные чувства к девушке. Полностью опустившись на спину и заложив руки за голову, Кэйа даже не старался скрыть, что в оба глаза любовался Джинн. Она была словно фея, вышедшая из дремучего леса. Слишком красивая и слишком недосягаемая. Казалось, что он никогда не будет ее достоин, и единственное, что позволено такому низшему существу — незаметно любоваться. Ну, как ему казалось незаметно. Как минимум брат уже давно заметил этот помутненный взгляд. Он прикусил губу и стал смотреть на белых птиц на воде. — Пока нет. И не должны узнать. Время для свершения мести над ними еще не пришло, — буднично отвечала Лоуренс. Это было вполне в ее духе. Свершить свою первую месть Эола решила, когда ей было чуть больше трех лет. В те времена она не задумывалась о таких вещах, как подготовка и удачное время для нее, поэтому, как только экономка в их доме отказалась дать ей поиграться с ее косичками, то девочка тут же со всей своей детской силой наступила на ногу девушке. К матери наследница дома Лоуренсов вернулась безумно довольная; ее радости не испортило даже наказание от отца, который пусть и пренебрежительно относился к простолюдинам, но такого низкого поведения своей дочери позволить не мог. С тех самых пор Эола встала на путь мести, и список ее месяц от месяца пополнялся. К счастью, друзья давно знали девушку, и спустя много лет они уже почти не обращали внимания на эту ее черту характера, даже несмотря на то, что каждый из них хотя бы раз значился в мстительном списке. — За что именно ты будешь им мстить в этот раз, — поинтересовался Дилюк, расстегивая рубашку. — За все. Моей семье на удивление много раз удавалось вызвать у меня желание ответить им достойно на их поступки. — И только по этому ты решила стать рыцарем Ордо Фавониус? — приспустив очки на нос, Кэйа посмотрел в лицо девушки. — Конечно же нет, — со спокойствием в голосе ответила Эола. Каждый из присутствующих прекрасно понимал это, даже Барбара. У девушки был непревзойденный талант к боевым искусствам, а самое главное — воля и честь. Когда нынешний магистр ордена узнал, что кто-то из семейства Лоуренсов хочет вступить к ним, казалось, что его хватит инфаркт или еще какая сердечная болезнь. К сожалению, репутация клана была такова, что представить хоть кого-нибудь из них на расстоянии метра от штаба было невозможно. Лоуренсы, пожалуй, именно тот столб, на котором держится современный Мондштадт, даже если сутью этого столба является ненависть. Компании юных рыцарей еще долго приходилось убеждать магистра принять подругу на обучение. И только проведя с ней первую тренировку, магистр изменил свое решение. Никто не знает, что произошло за закрытой дверью тренировочного зала, однако оттуда девушка вышла с Глазом Бога.

***

В тот момент, когда сидеть даже в тени было слишком жарко, все стали раздеваться. Первой скинула с себя платье из струящейся ткани Джинн и побежала в воду. Но стоило ее ножкам коснуться воды, как младшая сестра тут же подскочила, бросая незаконченный замок, и, забыв обо всем на свете, побежала в воду за девушкой. В итоге старшая Гуннхильдр не смогла уберечь сарафан младшей от участи быть мокрым насквозь. Она растерянным взглядом провожала несущуюся по берегу по колено в воде сестру и лишь больно прикусила губу, когда Барбара оказалась практически по уши погружена в заводь и тянула руки к Джинн. Пришлось вернуться на берег, где уже вовсю заливался хохотом Кэйа, лежа на боку; Дилюк смеялся и очевидно сдерживался, чтобы не смущать больше итак красную девушку. Даже привычно сдержанная Эола широко улыбалась. Пока семейство Гуннхильдр разбиралось с мокрой одеждой и переодеванием в купальник, скаут Ордо Фавониус поднялась с покрывала и, не снимая шляпы, стала заходить в воду. Дилюк тоже достаточно быстро разделся и, дождавшись свой предмет воздыхания, пошел к воде. Только Кэйа все никак не мог наконец раздеться: сначала куча застежек на портупее, затем рубашка, глупая заедающая заклепка на шортах. В общем, окончательно оголился он самым последним и скорее побежал в воду, догонять остальных. В отличие от младшего брата, ему было еще далеко до изящества движений и светской аккуратности. Со стороны сразу можно было бы понять много о личности каждого из купающихся. Эола, одетая в максимально закрытый черный купальник, чинно плавала, охлаждаясь и блаженно жмуря глаза. Рядом с ней на спине плыла Джинн, даже не открывая глаз, о чем-то переговаривалась с подругой, юбочка на талии ее купальника развивалась словно медуза. А Барбара то по-собачьи, то по-лягушачьи плавала между плескающимися парнями и цеплялась за них. Девочка была одета на морской лад в полосатый купальник с вышивкой в виде синих волн, а юноши в самые простые темные плавки.

***

Спустя какое-то время у каждого из компании была мокрая голова, даже у Лоуренс. Разыгравшаяся подруга сначала настойчиво преследовала ее по воде, а в конечном итоге поднырнула и утянула с собой на дно. Этот поступок вызвал у всех удовлетворение, а когда Эола поклялась отомстить Джинн и наконец догнала уплывающую шляпу, то все и вовсе чуть не последовали ее примеру и не утонули. От смеха конечно же. В какой-то момент Барбару было решено оставить на острове, так как Дилюк гонялся за Кэйей сначала вокруг острова, затем вприпрыжку они пронеслись несколько раз по нему, с шумом вновь ныряя. А все потому, что Альберих сперва расщекотал брата, а потом и вовсе навалился на плечи и начал топить. В отличие от Эолы месть Рагнвиндра не заставляла себя долго ждать. И вот добрые десять минут один парень гонял другого по суше и по воде, пока в конечном итоге не поймал и не прижал ко дну на мелководье, заставляя набрать в рот песка. Все это происходило под активную поддержку от младшей Гуннхильдр с берега.

***

Через время девушки приняли решение вернуться на берег, а примирившиеся братья захотели вместо вечерней тренировки побольше поплавать наперегонки. Как бы это не было грустно признавать, плавание — одна из немногих дисциплин, в которых Кэйа превосходил Дилюка. Это приятно грело первому душу, ведь за двенадцать заплывов он проиграл лишь два. Наблюдать, как брат злился, было отдельным удовольствием. Тот краснел, свирепел и чуть ли не кипятил воду вокруг себя, вновь и вновь вызывая на реванш. Как бы там ни было, Дилюк был безумно азартным, и только после того, как победил брата, он согласился передохнуть. Кэйа отплыл к невысокому песчаному утесу, из которого во все стороны торчали уродливые, похожие на змей, черные корни ив. Они заплыли чуть в сторону от пляжа — за скалу — и сейчас не видели своих подруг, однако тут было удобнее плавать: были ориентиры для оценки пройденного расстояния, и течение не такое сильное. Темные ивы росли совсем близко к краю и оставляли приятную тень на воде. Сквозь листву свет пробивался уж больно причудливо; лучи отражались от прозрачной поверхности и дивно трепетали на водной глади. Где-то над головами парней беззаботно щебетали птицы, перескакивая с одной упругой ветви на другую. Кэйа соврал бы, если бы сказал, что хотя бы раз в своей жизни видел такую красивую природу и чувствовал себя настолько спокойно и умиротворенно. Перед ним учащенно задрожала материя, сравнимая лишь с расплавленным зеркалом, и из нее поднялся Дилюк. Он, очевидно, нырнул вне поля зрения Альбериха и сейчас стоял по пояс в воде поодаль. Красные, как хвост кометы, волосы были собраны на темечке. С их длиной собрать толстый хвост было сложно, но хорошо, что хотя бы челка не падала во время плавания на лицо. Озерная вода струилась по коже, удивительно поблескивая в вечернем свете. От чего-то сейчас глаза цвета молодого вина изучали человека перед собой так, что на загривке пробегали мурашки. Кэйа передернул плечами, но ничего не сделал и не сказал, лишь ответил взглядом на взгляд, но, в отличие от друга, он смотрел только в глаза, а вот Дилюк изучал всего парня целиком. Его взор скользил по телу, будто голодный удав, играющий со своей добычей и невзначай пытающийся прощупать, что скрывала тонкая прослойка кожи под собой. Парень делает шаг навстречу неосознанно, предмет его интереса отступает и упирается спиной в корни деревьев, прижимается к ним локтями, чтобы чувствовать себя увереннее и держать спину ровно. Ранее такой светлый, знакомый и изученный вдоль и поперек взгляд Рагнвиндра стал темным и пугающим. Сравнить его можно было с водами океана, в которых сейчас плескались и плясали неведомые хищники. Кэйа не сразу понял, что с ним не так. Парень смотрел холодно, как охотник, а Альберих, очевидно, был добычей. И ему это не нравилось. Хотелось скрыться, сбежать, да хоть под воду уйти, лишь бы не чувствовать растекающееся по груди, как раскаленное масло, чувство тревоги. Сердце все еще стучало в ушах после плавания… Или оно только сейчас приобрело такой ускоренный ритм? Различить было сложно. Дышать вообще приходилось через силу, заставляя легкие наполняться, вдруг ставшим густым, кислородом. А Дилюк все так же продолжал сокращать расстояние между ними. Пять шагов, четыре, три, два… У Кэйи в голове не укладывалось, как парень так быстро смог сменить настроение. Его взгляд преобразился буквально на глазах и приобрел угрожающий блеск. В голове тут же быстро пронеслись воспоминания с предшествующих выходному дней, когда ему приходилось несколько раз сталкиваться с глазами цвета уходящей осени с таким же, как и сейчас, настроением. После тренировки, на завтраке, в библиотеке у отца, на прогулке по столице... Он шумно и медленно выдохнул, придавая себе спокойствия. Хотя бы для вида. Единственное, что остается — цепляться за эту маску равнодушия, когда на самом деле внутри у него все бушует и проворачивается. Холодящая кровь мысль подкралась незаметно. Неужели он мог упускать из виду что-то настолько очевидное и вместе с тем неизведанное? И все же хотелось верить, что Дилюк — это Дилюк, его названый брат. Такой, каким он его знал всегда. Без потаенных в душе мотивов. Тем временем парень стоял на расстоянии всего шага от него и не сводил взгляда. Казалось, он мог забраться ему под кожу, ощупать душу или даже узнать главную тайну Кэйи. Свет, отражавшийся в воде, скользил по покрытому каплями влаги офицеру, очерчивал контур лица, сползал от шеи к плечам, плясал на груди, пропадал… и так раз за разом. Обладатель синих глаз, наконец, вновь набрался мужества и взглянул в задумчивые глаза человека напротив. В них в этот же момент разгорелся огонек, и прежде чем Кэйа успел хоть что-нибудь сделать, Дилюк сократил дистанцию с ним и прижался губами к губам. Сердце в груди рыцаря громко ухнуло и замерло. Он не шевелился. Кажется, целующий его парень тоже — лишь иногда пощипывал чужие губы, а Альберих не отвечал. От чего-то его голова, за секунду до этого полная всевозможных мыслей, вдруг стала пустой до звона в ушах. Зардевшийся Дилюк чуть отстранился и, как казалось, безразлично осмотрел лицо напротив, будто выискивая что-то различимое только им. И, похоже, что он нашел. Глубокий вдох и он медленно, на этот раз с каким-то страхом, наклоняется к чужим губам. Последние несколько сантиметров куда более уверенно сократил сам Кэйа. Он хотел этого. Определенно. Только сейчас он смог услышать тихий внутренний голос, подталкивающий отвечать на поцелуй Дилюка, тот голос, что никак не мог пробиться сквозь панические возгласы сознания Кэйи. Совсем тихо звучал другой, знакомый и рациональный, уговаривающий не слушаться и не совершать ошибок, просто остановиться, ведь им обоим это не принесет ничего хорошего. Это лишь секундная блажь. Однако, когда безумно теплая ладонь Дилюка уверенно легла на грудь Альбериха, он уже не мог сопротивляться, лишь яростнее отвечая на поцелуй и вкладывая в него всю свою затравленную в раннем детстве горячность. А их губы к этому моменту все быстрее двигались в совместном танце, сплетались, засасывали друг друга и издавали те звуки, от которых кончики ушей обоих покрывались румянцем. Кэйа сам не заметил, как Дилюк буквально стал вжимать его в песчаную поверхность утеса. Приподнявшись, парень сел на корни и сделал то, от чего его смуглое лицо приобрело позорно-розовый оттенок — обхватил бедрами тазовые кости офицера напротив. Как оказалось зря. Дилюк, до этого не разрывавший поцелуй, углубил его, врываясь по-хозяйски в чужое нутро, затрагивая кончиком языка душу и толкаясь им в рот. По влажному смуглому торсу прошлась ладонь, которая как будто бы старалась изо всех сил впитать в себя каждую мышцу и дюйм чужого тела. Тут же по телу Кэйи непроизвольно пробежали мурашки, а воздух с шумом вылетел изо рта, полностью очищая легкие. Под чужими ладонями мокрая кожа стала вдруг с непривычной скоростью сохнуть от жара, что источали чужие руки. Пар поднимался от груди, и ощущение реакции приятно скользило по коже, вновь и вновь вызывая бурные мурашки. Такого прежде юноше не доводилось чувствовать. Как будто бы вместе с озерной водой и его кровь была готова испаряться прочь из плоти. Ладонь скользила от ребер к животу, а Кэйа не мог даже двинуться под этой лаской. Страшно. Ведь рука источала такой жар, что, казалось, лишнее движение — и будет ожог. А вместе с тем до смерти приятно. Не хотелось отгонять это ощущение, когда чужие широкие ладони буквально утюжили его в опасной близости к тому, чтобы навсегда оставить напоминание об этой ласке. Удовольствие на грани. Кэйа улыбнулся в поцелуй: теперь ясно, почему Дилюк не снял Глаз Бога, даже когда пошел с ним купаться. По крайней мере, это тешило его самолюбие. Собственные руки постепенно поднялись вверх по груди напротив, размазывая по ней редкие капли влаги. Как только Дилюк убирает руку с его живота, Альберих тут же крепко обнимает его за шею и тянет еще ближе к себе. Касание кожи к коже. Тепло исходящее от парня, казалось, могло сжечь их обоих дотла. Был ли Рагнвиндр сам по себе таким горячим, или это побочный эффект того, что в свои, не так давно исполнившиеся, семнадцать лет он все еще не так умело управлялся с энергией пиро — определить было сложно. Примерно в этот момент Кэйе приходится обратить внимание на то, что он так старательно игнорировал. Дилюк тоже чувствует это, разрывает поцелуй и судорожно вдыхает, соприкасаясь лбами с парнем. Оба они дышат как загнанные звери, почти в унисон. Оба не открывают глаза, оба чувствуют стягивающее тело возбуждение. Кэйа прогибается в спине немного и на выдохе сдержанно стонет. Он не планировал подобной реакции, Рагнвиндр, по всей видимости, тоже. Однако тот факт, что они оба оказались сейчас в похожем состоянии невероятно забавлял. Пусть юношам было стыдно даже подумать о том, что сейчас между ними происходило, ответные реакции друг друга пугали, но вместе с тем распаляли пуще прежнего. Что уж говорить о том, что ни один, ни второй даже не догадывался, что может вести себя так. Дилюк был чуть выше брата (а брата ли теперь?), из-за чего он немного горбился. Как только прохладные пальцы сжали короткие и спутанные волосы на затылке, он интерпретировал это по своему; склонился еще ниже и прижался губами к основанию шеи, в то место, где она перетекала в широкие плечи. С начала Альберих вздрогнул, как от удара молнии, но когда ненасытные губы стали покрывать ключицы, обильно смачивая их слюной и заставляя кожу краснеть, лишь сильнее смял чужие волос и прижал ближе к себе. Каждый поцелуй хотелось ловить. Жадно. Ненасытно. Так еще никому не позволялось целовать. Вообще трогать. Из приоткрытых губ, жадно хватающих воздух, то и дело вылетали задушенные стоны. Откуда они взялись, если учесть то, что подобным каждый занимался впервые? Кэйа кусал себе губы, а Дилюк лишь пуще распалялся и поднимался вверх по шее. Для него это было игрой, в которой наградой выступала все более яркая ответная реакция. То и дело Альберих двигал бедрами: это был его ответ на поступки офицера. Его тазовые кости то сжимались, то освобождались из плена чужих ног. И, конечно же, их обладатель был вознагражден ощутимой под кончиками пальцев дрожью и сдавленными вздохами. Казалось, никто не был готов сдаться, дать волю своему естеству и издать звук громче плеска волн. От перевозбуждения Кэйа поджал пальцы ног и потянулся к Дилюку за очередным поцелуем… — Парни, идем кушать! — долетел до них отдаленный крик Джинн. Чувство происходящего здесь и сейчас медленно и болезненно обрушивалось на них. Юный офицер оперативнее пришел в себя и поспешил сделать шаг назад, выскальзывая из цепкой хватки рыцаря. — Идем! — более или менее спокойным голосом крикнул он вдаль, и, мельком осмотрев Кэйу, довольно, как получивший новую игрушку ребенок, хмыкнул, подмигнул парню и поплыл к месту их привала. Кэйа все еще переваривал произошедшее, медленно сполз с корней, ноги тут же подогнулись, и он упал на колени, оказываясь в воде по уши, которая казалась после всего впитанного кожей жара ледяной. Мысли путались и летали по голове, отскакивали от стенок черепной коробки и никак не могли найти себе места. «Что это только что было?» — Кэйа с каждой секундой все больше заливался краской. Он стыдливо сжал ноги вместе, как будто бы это могло помочь, обнял свой живот и рвано выдохнул, все еще приходя в себя.