Оказалось, это делаем мы.

Библиотека встретила нас привычным запахом старой бумаги, благовоний и той самой лёгкой пыли, которую я так и не успела добить вчера. — Это… это реально ваш дом? Или вы тут типа музей открыли? — Нед плюхнулся в кресло первым, глаза у него всё ещё блестели. Питер опустился рядом, заметно напряжённый. Мишель устроилась прямо на полу у низкого столика и уже раскладывала тетради. — Семейное наследие, — отозвалась я, занимая место напротив. — Стивен просто… коллекционирует странные вещи. В дверях возник сам «коллекционер». С подносом в руках он улыбался так, будто всю жизнь только и мечтал о четырёх старшеклассниках в одной из этих библиотек. — Чай, — объявил он. — Чёрный с бергамотом и лёгкой ноткой кардамона. Подходит к Великой депрессии как ничто другое. — Вы серьёзно? — фыркнул Нед. — Абсолютно, — Стрэндж занял место во главе стола, элегантно закинул ногу на ногу и посмотрел прямо на Питера. — Итак, мистер Паркер. Михаэль упоминала, что вы работаете у мистера Старка. Интересная стажировка? Я едва не подавилась печеньем. Вот оно. Началось. — Эм… да, сэр. Экология. Пробы воздуха и всё такое, — Питер залился краской до самых ушей. — Экология, — повторил Стрэндж с лёгкой усмешкой, которая явно говорила: «я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь». — Полезно. Кто-то же должен думать, чем мы дышим. — А вот Михаэль о вас вообще не рассказывала. Вы тоже как-то связаны с наукой? — Мишель приподняла бровь. — Бывший нейрохирург, — скромно ответил он, хотя плечи его едва заметно расправились. — Сейчас… консультирую по особым вопросам. «Не переигрывай», — мысленно рыкнула я и пнула его под столом. Стрэндж лишь приподнял уголок губ — снисходительно, почти ласково. Мол, всё под контролем. — Так, Великая депрессия! Я принёс документалку… — Нед уже разложил ноутбук. — Отлично, — Стрэндж улыбнулся ещё шире. — Документальный фильм — прекрасная отправная точка, мистер Лидс. Однако сухая хронология редко передаёт истинную суть катастрофы. Он откинулся на спинку, сложил пальцы домиком и перевёл взгляд на Питера. Свет от витражного окна мягко падал ему на лицо, оставляя глаза в полутени. — Великая депрессия — это, прежде всего, внезапный крах иллюзий. Когда привычный, безопасный мир рушится, людям приходится адаптироваться. Брать на себя невыносимую ответственность, к которой они совершенно не были готовы. Это требует… исключительной гибкости и скрытых способностей. Не находите, Питер? Питер замер. — В вашей сфере, скажем, при анализе экологических катастроф, наверняка приходится сталкиваться с подобным. Резкая смена среды… адаптация видов… Мистер Старк славится тем, что умеет находить весьма нестандартные решения. И весьма необычных помощников, способных работать… в полевых условиях. Я не выдержала. — Так, всё, — рыкнула я, поднимаясь. — Стивену пора по своим коллекционерским делам. Давай, любимый опекун, дай молодому поколению самим наделать ошибок, а потом схлопотать двойку и быть умнее в следующий раз. Стрэндж посмотрел на меня поверх сложенных пальцев. В глазах мелькнуло что-то между весельем и снисхождением. — Как скажешь, Михаэль, — он поднялся с лёгкой усмешкой. — Не буду мешать творческому процессу. Он вышел, а я выдохнула и плюхнулась обратно на кресло. Тишина после его ухода стала густой, как пыль на верхних полках. Нед облегчённо выдохнул. — Твой опекун… он какой-то… — Питер потёр ладонью колено, явно подбирая слово помягче. — Интенсивный, что ли. Как будто я на собеседовании в супер-сложный медицинский институт попал. Там, где один взгляд — и ты уже чувствуешь, что сейчас будут резать мозг… в переносном смысле, конечно. Он быстро отвёл глаза к тетради, будто сам испугался, что сказал слишком много. — Не парься, Стивен просто… умеет завладеть вниманием, — я махнула рукой, стараясь, чтобы голос звучал легче. — Не обращай внимания. Он со всеми так. — Ага, особенно со стажёрами Старка. Мне кажется, у него какие-то личные счёты, — пробурчала Мишель, не отрываясь от блокнота. Она что-то быстро набрасывала карандашом. — «Исключительная гибкость». Прямо как в описании вакансии для циркового акробата. Питер снова залился неловкостью . Я потерла лицо рукой. Очень «деликатно», Стивен. — Ладно, хватит про Стивена, — я ткнула пальцем в экран Неда. — Великая депрессия. Вы же хотели газеты того периода? — Да! — Нед оживился, мгновенно забыв о странном опекуне. — У вас тут реально есть что-то такое? Не копии? Я встала и подошла к дальнему стеллажу. Пальцы сами нашли нужный переплёт — толстый, потёртый альбом. Пыль всё ещё лежала на нём; я тихонько сдула её. Как ни чисти — всё равно остаётся. — Вот. «The New York Times», 1930–1933. Оригиналы. Только в перчатках, — предупредила я, глядя на Неда, который уже тянул руки. Мы надели перчатки и склонились над страницами. Питер подошёл так близко, что его плечо почти коснулось моего. От него исходило ровное, сильное тепло. — Ты очень тёплый. Не заболел? — уточнила я. От него пахло стиральным порошком и чем-то сладким — видимо, теми самыми пончиками. Парень резко отшатнулся, словно его обожгло. Щёки, и без того розовые, вспыхнули густым румянцем. — Нет! То есть… да! То есть… я в порядке, — выпалил он, пряча взгляд в газетах. — Просто… бежал немного, чтобы не опоздать. И дома жарко. Батареи. — Угу, — протянула я, не веря ни единому слову. Тепло было слишком ровным. Слишком постоянным. Как от работающего артефакта. — Ладно. Только не умри тут от теплового удара. Санктум и так достаточно мрачное место для призраков. — О, призраки! — оживился Нед. — В таком старом доме они наверняка есть! Может, твой опекун их коллекционирует вместе с доспехами? — Скорее, они его коллекционируют, — пробормотала Мишель, не поднимая головы. Эта женщина говорит настолько точные замечания, что мне теперь кажется что Стрендж не того подростка припугнуть решил…. Мы провели так около часа, а потом стали записывать сведения о фото в ноутбук. Я диктовала — Питер писал. Мишель занималась банками, а Лидс хронологией. Боже, Великая депрессия… Я на автомате анализировала, какой Король тогда начал править и вылез. «1929–1933. Массовое уныние. Очереди за хлебом. Самоубийства. Серый Король пировал. Не Змей, не Дракон — именно он. Король первого измерения. Пришли бы разломы — закрыли бы. Вылезли бы твари — загнали обратно. А пока люди сами рвут свою реальность — мы стоим в стороне и просто убираем то, что уже прорвалось. Человек может быть гадким и без помощи бесов, как показал опыт и история. Мы никогда не узнаем точно, где кончается одно и начинается другое. Поэтому правило простое: если ткань физического мира цела — не лезем. Мы не политики. Не экономисты. Не миротворцы. Мы мусорщики». Я поставила жирную точку и обвела её дважды. Ниже, ещё мельче, приписала: Мусорщики. Резко захлопнула блокнот, когда Пит пробормотал:. — Представляете, если бы Лиз жила в тридцатых… Она бы точно организовала какую-нибудь помощь безработным. Она всегда всем помогает, — выпалил он и тут же осёкся, видимо, сам не поняв, что сказал это вслух. Я моргнула и вопросительно посмотрела сначала на Неда, потом на Мишель. Лиз? — Чувак! — шепотом позвал Лидс, наклоняясь к другу. Ах, да. Лиз. Та самая умница и красавица, которой плевать, как Флэш унижает умников вроде Питера. — Уууу… ну ты попал, парень, — Мишель даже не пыталась скрыть скепсис. Я зажмурилась от такой темы. Подростковая влюблённость. Питер у меня под боком всё это время сидел нахохлившись, а теперь и вовсе съёжился, будто сам вывалил секрет государственной важности. Едкая тишина повисла в воздухе. Мне совсем не хотелось думать о Лиз, Флэше и прочих школьных дрязгах, когда тут витала призрачная тень Стивена. — Займёмся депрессией, конкистадоры знаний, — я максимально быстро попыталась увести разговор в другое русло и легонько ткнула Питера локтем, чтобы он отмер. — И кто там что говорил про отсутствие еды? Мне кажется, дома всегда что-то найдётся. То, насколько сильно от Питера веяло неловкостью, убедило меня попробовать предложить им еды. Хотя я не особо хотела. Но Нед уже закусил удила. На его лице появился тот самый азарт — доказать, что мы должны увидеть не неловкость, а что-то хорошее. — Да нет, ну реально, Лиз — она же такая… крутая! А этот Флэш просто… он не понимает, Питер. Ты же намного умнее его. Все знают, что он дурак. Питер только сильнее съёжился и красным стало не только лицо, но и шея. Взгляд его метался между Недом и мной, на ЭмДжей он видимо вообще боялся смотреть. Он явно хотел заткнуть друга, но слова застряли у него в горле. А я не могла отвести глаз — он был слишком открыт. Мне показалось, что он вот-вот сорвётся. ЭмДжей наконец подняла голову. Её взгляд острым лезвием прошёлся по Неду, заставляя того слегка стушеваться, и остановился на Питере. — Нед, — голос кудрявой прозвучал сухо и холодно. — Нас здесь четверо. И твой монолог о достоинствах чужой девушки и недостатках местной школьной занозы нас, как видно по нашим лицам, совершенно не интересует. А если и интересует, то это не наша тема для дискуссий. У нас — Великая депрессия. На последней фразе я едва заметно кашлянула. Нед снова втянул голову в плечи, но не успокоился. — Да ладно вам, — пробурчал он. — Я просто… ну, Питер вот… он заслуживает лучшего. Он же такой! — Нед, — вечная жертва обстоятельств в лице Паркера наконец подала голос. Тихо, почти шёпотом. — Всё нормально. Правда. — Нет, не нормально! — воскликнул толстячок , хлопнув по столу. — Михаэль, ну ты же видишь! Этот… этот идиот Флэш, он же издевается над Питером, а Лиз… Лиз этого не замечает, потому что она всегда занята и… Мы с Мишель переглянулись. Влюблённые мальчишки — дураки. Если ей пофиг, когда у неё под носом издеваются над другими, но она пытается создать образ лапочки — это лицемерие, а не занятость. Внезапно Питер подскочил, сбив с края стола чашку. Фарфор с дребезгом покатился по полу и остановился у ножки стола, чудом не разбившись. Его лицо стало бледно-розовым. — Заткнись, Нед, — голос Питера сорвался, резкий, почти чужой. Он стоял, сжимая кулаки, и смотрел в пол. Щёки пылали уже не от смущения, а от чего-то более острого. Я впервые увидела в нём ту самую «исключительную гибкость», о которой говорил Стрэндж. Наступила неловкая пауза. Нед широко распахнул глаза, явно не ожидая такой реакции от обычно спокойного Питера. Мишель скептически приподняла бровь, глядя то на одного, то на другого. Я почувствовала, как подступающее раздражение слегка отступает, уступая место любопытству. Питер на глазах превращался из тёплого, немного застенчивого комка пуха во что-то более яростное. Нед замер с открытым ртом. Мишель медленно отложила карандаш, чтобы не прикрывать разворачивающуюся драму. Я же просто смотрела на Питера — на то, как он стоит, вжав голову в плечи, и сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Тишина повисла массивна, почти осязаемая. Где-то в углу библиотеки тихо щёлкнул старый глобус, словно даже артефакты решили не лезть в чужие разборки. — Ладно, — выдохнула я наконец, поднимаясь и быстренько сходила за мусорным пакетом, чтобы собрать осколки. — Давайте все сделаем глубокий вдох и вернёмся к тому, за чем пришли. Депрессия тридцатых. Не сегодняшняя. Питер медленно разжал пальцы. Алый на его щеках ещё держалась, но уже не полыхала пожаром. Он опустился обратно на кресло, будто ноги вдруг перестали его держать. — Извини, — буркнул он в сторону Неда, не поднимая глаз. — Просто… надоело. — Да я ж просто хотел как лучше, — пробормотал Нед, виновато почёсывая затылок. — Ты реально заслуживаешь… — Нед, — одновременно осадили мы с Мишель. Мишель даже позволила себе лёгкую усмешку — редкое зрелище. — Парень, ты сейчас больше похож на того самого Флэша, чем на друга. Заткнись уже. Нед театрально вскинул руки вверх, сдаваясь. — Ладно, ладно, я понял. Напряжение начало таять, как снег под тёплым светом витража. Я собрала все в пакет, а потом потянулась к чайнику, который Стивен оставил на столике, и разлила остатки по кружкам. Горячая жидкость плеснула, обдав паром. Чашка новая появилась по волшебству. Я снова прикрыла глаза надеясь, что они слишком напряжены мыслями, чтобы заметить гостеприимство Храма. — Предлагаю перерыв на пять минут. У нас ещё остались пончики… и рахат-лукум с орешками. Питер коротко хмыкнул — почти смех. Это было хорошим знаком. — Спасибо. Он принял кружку, пальцы его всё ещё слегка дрожали, но взгляд уже смягчился. — Я… правда не хотел срываться. — Я лучше промолчу, — чуть улыбнулась. — Чтобы не выдать какую-нибудь фразу, которая легко испортит всем настроение. Это я про влюблённость, розовые очки, детский максимализм и прочее, несомненно важное в жизни подростка творчество. Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. В карих глазах мелькнуло что-то — не подозрение, а скорее узнавание. Я быстро отвела взгляд и ткнула пальцем в раскрытый альбом. — Так. Социальный аспект. Давайте сосредоточимся на том, как люди держались. Дружба, жвачка, любовь одной фразой. Мишель одобрительно кивнула и снова взялась за блокнот. — Ага. И суповые кухни. Там же была целая сеть помощи, да? — Вообще не разбираюсь в истории Америки. Я поджала губы. — Так что давайте-ка вы пишите, а я сочиню пару достоверных на вид историй о самопожертвовании и любви. Пока они снова углублялись в материалы, я незаметно провела пальцем по краю стола, стирая невидимую пыль. В голове тихо, почти привычно щёлкнул Серый человек — тот самый, что когда-то правил депрессией. Но я только мысленно пнула его обратно в первую щель. «Не наше дело, — напомнила я себе. — Мы не лечим беды, вызванные людьми». А внутри, где-то на границе сознания, Трёхглавый дракон довольно заворочался: «Смотри, как мило они все тут друг друга поддерживают — не то что Я…» Я закатила глаза и мысленно заикнулась. *** До сентября оставалось ещё несколько недель, но мы больше не собирались для проекта. Все разошлись по своим делам — учеба, игры, тренировки, хобби, прогулки, работа и «спасение мира». А потом наступил август, и Нед написал в общий чат: «Встречаемся у Питера, тётя Мэй согласна! Встречаемся у него. Иногда Стивен «ненавязчиво» спрашивал про Питера, но я на него только бухтела. Стивен был пугающем в своей дотошности к парню, но видя что мне не нравится как он лезет к ребенку, он вроде перестал. Я уверила, что сама разберусь. И даже пару раз «случайно» пересекалась с Паучком. *** Тётя Мэй открыла дверь, и меня сразу обняло тёплое облако жареной курицы и сушёных абрикосов. Странный, почти родной запах. Моя прабабушка в прошлой жизни любила есть сушенные абрикосы и чернослив. — Михаэль, дорогая! Она крепко обняла меня, словно мы были знакомы всю жизнь. — Заходи, заходи! Ребята уже в комнате. Надеюсь, ты голодна? Я нажарила куриных крылышек, а на десерт у нас пирог. Питер говорил, вы над таким важным проектом работаете! Фу, какая важность у проекта по истории? Женщина выглядела молодой и невероятно тёплой. Я едва успела пробормотать «спасибо», как она уже мягко подтолкнула меня в коридор. Из комнаты Питера доносились приглушённые голоса, споры и далёкий закадровый смех из какой-то старой комедии. Или это был смех игрушек?.. — Привет. Я толкнула слегка приоткрытую дверь и заглянула внутрь. В крошечной комнатушке, заваленной комиксами, учебниками и обрывками проводов, царил хаос. Нед лежал на полу, обложившись ноутбуками. Мишель сидела на единственном нормальном стуле, уткнувшись в планшет. — Михаэль, наконец-то! Нед оторвался от экрана, и глаза его загорелись. — Мы тут уже спорили насчёт формы подачи. Я говорю, надо сделать интерактивную презентацию с квизами. Питер за какие-то театрализованные вставки. Питер, сидевший на краю кровати, поднял взгляд. Футболка с эмблемой какого-то университета была помятой, под глазами — лёгкие тени. Он явно не высыпался. — Никаких театрализованных вставок! Мишель даже не оторвалась от планшета, но в голосе звенело привычное раздражение. — Мы серьёзный проект делаем, а не школьную постановку. Просто факты. Чётко, лаконично, с графиками. — Мне кажется, учительница что-то говорила про иностранный язык… Или кажется? — я отодвинула ногой коробку с конструктором и села прямо на ковёр. В комнате было тесно, но неожиданно не пахло всякой мерзостью и грязными носками. Тут бы убраться по-человечески. Питер слегка отводил глаза и иногда мялся, а в движениях была скованность. Иногда он поглядывал на меня как будто бы виновато?… или как-то по другому… я не понимала что он имел ввиду. — Ладно давайте закончим поскорее, я хочу еще… делами позаниматься. — буркнула и достала все записи которые сделала, а еще я пару историй написала от лица «людей которые жили в тридцатых» состарила бумагу и оформила ее так, будто письма реальные. — Ты точно на хор ходишь, а не в какой-нибудь клуб художников-мошенников? — ЭмДжей вертела в руках 2 истории-письма. Лидс открыл чипсы, видимо, чтобы заесть разворачивающуюся беседу. — Вполне, — я пожала плечами, откидываясь на спину и упираясь локтями в ковёр. — У меня много скрытых талантов. — Ковер в комнате Питера был неожиданно мягким. Я пару раз провела по нему ладонью, придирчиво желая убедится что тут свинарник, но нет. Ковер был чистым. Как и пол. Правда хлама много. Он посмотрел на меня, держа в руках один из моих «артефактов» — пожелтевшее, пахнущее пылью и кофе письмо от вымышленного фермера из Оклахомы, потерявшего всё во время какого-то Пыльного котла, о котором подсказал Стрендж. Он водил по строчкам пальцем, и его лицо было серьёзным. — Это… сильно, Михаэль, — тихо сказал он. — Как будто читаешь что-то настоящее. Чувствуешь… отчаяние. Но и надежду тоже. Ты сама написала? — Естественно сама. — А ты случайно не психопатка? — мое лицо искренне вытянулось, потом приняло обычную форму. — Спасибо, доктор Джонс, — огрызнулась я. — Но диплом психолога у меня пока только в прошлой жизни. А в этой я просто умею слушать. — Плохо имитируешь человеческие эмоции, зато прекрасно их понимаешь.- она сказала это с таким пофигистичным уверенным лицом, что я возмутилась. — Я прекрасно имитирую человеческие эмоции. — надменно хмыкнула. — Кхм! Я имею ввиду… В смысле, мне просто нравится писать истории от лица других людей, как фанфики, сечешь фишку? — поправилась я, смущённо кашлянув. —Я всего то наблюдательная. И, между прочим, очень эмпатичная и сенситивная! Так даже Древняя говорила! Внутри меня фырчало некое подобие бесов. Мишель оторвала взгляд от письма и снова посмотрела на меня, на этот раз без насмешки, а с задумчивостью. — Психопаты — лучшие актёры. Они всю жизнь только и делают, что имитируют. — Я едва не подавилась воздухом. Эта девушка стреляла словами без промаха, каждый раз попадая в какую-то болезненную точку, о которой я сама старалась не думать. — А еще тебя легко обидеть. — я возмущенно приподняла бровь. — Что? Я просто очень наблюдательная. Мои губы сами того не осознавая разъехались в улыбку. Это было… очень забавно. — Я кажется, начинаю понимать, как выгляжу со стороны. — мои губы тронула игривая улыбка. И я посмотрела на парней. Те, к моему удивлению, дружно кивнули. Нед даже зажмурился от такой синхронности, а Питер слегка втянул голову в плечи, будто извиняясь за свою невольную прямоту. Взяла пару чипсин из пачки. Тут были с барбекю и вторая упаковка с солью. — А вот вы трое, — я кивнула на Питера и Неда, а потом скорчила лицо. — двое. Выглядите со стороны, как… затянутые в романтическую драму, - «Девственники» — мысленно закончила я. — Оба. И Питер со своей Лиз, и Нед, который пытается их свести. И только ЭмДжей, кажется, выше этого. Или просто умнее. Питер совсем растерялся, покраснев до корней волос. Он так легко краснел. Каждый раз в нашей компании что-то заставляло его краснеть. Просто умилительно. Нед, напротив, выпрямился, и в его глазах загорелся огонёк. — Эй, да ладно! — воскликнул он. — Просто Питер заслуживает… — Нед! — Питер застонал, прикрывая лицо руками. — Да сколько можно! Мишель отложила свой планшет на стопку тетрадей и прищурилась. Её взгляд скользнул по Питеру, затем задержался на Неде. — Учитывая, что по сюжету я сейчас главный режиссёр и негласный психотерапевт… Могу сказать, что в этой «драме» актёрам не хватает искренности. И ещё, ваш сценарист в лице Неда слишком предсказуем. А главный герой, Питер, катастрофически теряет очки за отсутствие проявление характера. Или хотя бы зубов. Она взглянула на меня. — Ты бы со мной согласилась, Михаэль? — Естественно. — мы даже умудрились синхронно ударится кулачками, а Мишель ехидно-высокомерно вернула взгляд парням. — Девочки — 1, Мальчики — 0. — я присвистнула от ее характера. Офигенная девчонка. — Ладно, — она вновь взяла планшет. — Проверьте хронологию событий. Мы же не хотим, чтобы наше исследование тридцатых годов случайно перескочило в шестидесятые, верно? Нед, давай ещё раз посмотри экономические цифры. А ты, Питер, сосредоточься на фото. Там важны подписи. Нам нужно максимум эмоциональной привязки. — Да, — тихо отозвался он. — Я проверю. И… спасибо за письма. Они действительно помогают понять. После пары часов мы все устали. А потом тётя Мэй принесла нам пирог с сушёными фруктами. У Неда и Мишель вытянулись лица от ужаса, видимо чернослив с шоколадом не их любимое лакомство. Питер пытался вежливо отказаться, а мне очень даже понравилось. Она даже дала мне с собой контейнер, чтобы угостить опекуна. — Передай тому странному доктору, пусть тоже попробует. — Ого… много. Если не съем все сама обязательно передам. — заверила женщину беря из ее рук на выходе теплый контейнер. — Пит ты слышал?! Хоть кому-то нравятся мои пироги!