Рождественский демон

Винсент Дагоста с детства обожал Рождество и Новый год. Запах хвои и мандаринов, яркие огни гирлянд и блестящие елочные игрушки, шорох упаковочной бумаги с рисунком из рождественских веночков и колпаков Санты, смех и улыбки вокруг, сладко-щемящее в груди ожидание чуда – все это заставляло Винсента каждый год с нетерпением ожидать заветный даты, и, стоило ему встретить на пути первую рождественскую витрину в этом году, как настроение его, несмотря на любые неприятности, неизменно улучшалось. Вот и сейчас, возвращаясь с обеда в участок, он с замиранием сердца заметил на углу улицы мерцание ярких огоньков, бросавших разноцветные отсветы на мокрый, в снежной каше, асфальт – зима в этом году не торопилась в Нью-Йорк, хотя на календаре была уже середина декабря. Перейдя дорогу, Дагоста направился в противоположную от участка сторону, одновременно с этим силясь вспомнить, что за магазин там на углу. Наконец, подойдя ближе, он не сдержал радостную и одновременно удивленную улыбку – перед ним ярко светилась витрина крохотного магазинчика игрушек. В глубине витрины стояла невысокая, но очень пушистая елка, ветви которой искрились блестками и искусственным снегом, бросая таинственные тени на стоящую на переднем плане деревню из крошечных домиков, каждый из которых, несмотря на свой размер, был тщательно украшен рождественскими венками, стоящими рядом аккуратными снеговичками и елками, между которых прогуливались миниатюрные фигурки жителей. Рядом с деревней был пруд, по покрытой искусственным льдом глади которого скользили на коньках фигурки детей. На берегу пруда была установлена главная рождественская ель – именно она так ярко переливалась десятками огоньков, чем и привлекла Дагосту, а чуть поодаль – тщательно склеенные из крошеных бревнышек традиционные рождественские магазинчики с имбирными пряниками и глинтвейном. Каждая фигурка, каждый домик были тщательно раскрашены – явно вручную, на игрушках не было и следа небрежности. Большинство игрушек были вырезаны из дерева, от них веяло теплом и уютом, а еще – духом старого доброго Рождества. Дагоста глубоко вдохнул все еще по-осеннему влажный воздух Нью-Йорка, пропитанный ароматным запахом кофе и булочек из ближайшей кофейни, с резкими нотками бензина, исходящими от бесконечного потока машин, и едва уловимым запахом терпкой туалетной воды - мимо него пронесся только что вышедший из кофейни солидный господин в костюме, озабоченно поглядывающий на часы. Дагоста проводил его взглядом, наблюдая, как тот ныряет в такси, услужливо притормозившее у тротуара, и на мгновение ему почудился в этой мешанине запахов, приятных и не очень, свежий морозный аромат новогодней ели и мандаринов. Винсент улыбнулся, и толкнул дверь магазинчика игрушек. Звякнул колокольчик, когда он переступил порог. С мягким стуком дверь закрылась за его спиной, и он очутился в небольшой комнатке с мягким рассеянным светом, струящимся с потолка. В воздухе витал сладковатый аромат хвои и чего-то еще, что Винсенту не удавалось распознать. Вдоль стен протянулись бесконечные полочки со стоящими на них игрушками: плюшевые звери всех видов и размеров, чьи маленькие черные глазки лукаво подмигивали покупателю прямо от двери; роскошные куклы разного роста – совсем маленькие сидели на полках, куклы повыше стояли на специальных подставках; почти на полу расположились те, что ростом были с трехлетнего ребенка. От их застывших под полуопущенными ресницами взглядов Винсенту стало немного не по себе, и он немного поспешно прошел вглубь магазинчика, неосторожно задев головой свисающие с потолка рождественские венки, плотно сплетенные пучки омелы и новогодние гирлянды. В дальнем конце помещения Дагоста заметил прилавок продавца и смутное движение за ним, но тут его взгляд натолкнулся на то, от чего лейтенант застыл на месте, а затем, точно завороженный, двинулся вбок. Там, у стены, возле окна, стояли роскошные пушистые ели, одну из которых он уже видел с улицы, но сейчас его взгляду предстало то, что снаружи было не разглядеть – ветки елей были увешаны самыми разными игрушками – все, как одна, сделаны были с таким тщанием и любовью, что захватывало дух, и Дагоста мог поклясться – среди них не было ни одной повторяющейся. Он аккуратно прикоснулся к ближайшей к нему – рыжая белочка крепко сжимала в лапках золотой орешек и озорно поблескивала стеклянными глазками. Стекло! Но как мастерски расписано! «Как живая», - с восхищением подумал Винсент, осторожно убирая руку от удивительного создания. - Как живая, правда? – раздался над ухом негромкий, чуть надтреснутый голос, и Дагоста едва не подскочил от неожиданности. Резко обернувшись, он увидел перед собой невысокого, чуть сгорбленного, седого старичка: - Добро пожаловать в «Новогоднее чудо»! Вы сегодня первый покупатель, - старичок радостно улыбнулся, обводя рукой свои владения. Винсент, придя в себя от столь неожиданного появления хозяина магазина, с интересом рассматривал его. Было в этом господине что-то неуловимо старомодное и одновременно притягательное. Лет ему, должно быть, исполнилось уже немало – однако ярко-голубые глаза на испещренном морщинами лице сохранили юношескую живость, длинные, ниже плеч, седые волосы были собраны в низкий хвост и перехвачены резинкой, черная водолазка и темно-синие брюки, из-под которых неожиданно выглядывали острые носы коричневых кожаных туфель (писк моды в этом сезоне!) довершали образ. Правила приличия требовали ответа, и Дагоста, кашлянув, уже приготовился ответить что-то вежливо-нейтральное, как старичок перебил его: - Смотрю, вам нравятся старые добрые елочные игрушки, сэр? – он лукаво улыбнулся. - Эм… Ну… Да, - выдавил из себя сбитый с толку Винсент. - Редкость, какая редкость в наши дни, - просиял старичок, глядя Дагосте прямо в глаза. – Ищете что-то особенное? Этот вопрос был еще более неожиданным, чем внезапное появление хозяина магазинчика. Пожалуй, эта фраза звучала бы более уместно где-то в глубине «Bergdorf and Goodman», среди полок, уставленных дорогими наручными часами, зажимами для галстуков с бриллиантовой крошкой и прочими атрибутами роскошной жизни для тех, у кого и так все есть. Но здесь? - Я просто… - Винсент хотел сказать, что всего лишь увидел красивую витрину и решил посмотреть, что внутри, но старичок, до этого момента пытливо вглядывающийся в растерянное лицо Дагосты, внезапно поднял ладонь, призывая его остановиться, и затем деликатно, но настойчиво взял Винсента за локоть и потянул за собой. Брови Дагосты взметнулись вверх, но ноги уже послушно ступали за старичком, который двигался для своего возраста неожиданно быстро и ловко. Несколько шагов – и они оказались возле ели в дальнем углу, Винсент хотел уже было вывернуться из цепкой хватки своего нового знакомого, но тот и сам отпустил его, горделиво выпрямился и указал не ветку ели: - Прошу! В первую секунду Дагоста не понял, на что именно ему показывает старичок, но, присмотревшись, замер. На ветвях этой ели застыли игрушки-люди. Принцы и принцессы, феи, волшебники, рыцари – разрисованные настолько искусно, что можно было различить черты лица, и ни один не был похож на другого. Но внимание лейтенанта привлек сидевший на ветке светловолосый мальчик в костюме пажа – белая рубашка с жабо, штанишки, чулки и туфли. Руки, ноги и голова куклы были сделаны из фарфора, тело и одежда – из ткани. Белая, словно светящаяся кожа, прозрачно-голубые, точно льдинки, глаза и светлые, почти бесцветные волосы. Кукла была размером около десяти дюймов, руки и ноги гнулись, а вот голова оставалась неподвижной. Неподвижным оставался и Винсент – настолько поразила его игрушка, и не столько мастерством исполнения, сколько своим невероятным сходством с одним человеком. Дагоста смутно помнил, как радостно улыбающийся старичок осторожно заворачивал куклу в хрустящую упаковочную бумагу и складывал в пакет, как он, точно во сне, добавил в пакет несколько блестящих гирлянд из мишуры. Очнулся он только на улице, когда за спиной захлопнулась дверь магазинчика, а в лицо ударил промозглый декабрьский ветер. Словно очнувшись от наваждения, он бросил быстрый взгляд на часы – прошла всего четверть часа, хотя ему казалось, будто он бродил по магазинчику полдня. Пожав плечами, Винсент поплотнее запахнул воротник пальто, и поспешил в сторону полицейского участка. В отделе тяжких преступлений полицейского управления Нью-Йорка было, как обычно, шумно и многолюдно. Обычно Дагосте нравилась эта суета, но сегодня до самого вечера он планировал заниматься отчетами, а шум мешал сосредоточиться и раздражал. Впрочем, как только взгляд его возвращался к лежащему у дальнего края стола пакету, из которого торчал мерцающий хвостик золотистой гирлянды, как настроение его неуловимо улучшалось. Пришлось, правда, выслушать парочку подколов от коллег, заметивших часть содержимого пакета (хорошо, что они еще не видели куклу, подумалось лейтенанту), так что в итоге пакет из «Новогоднего чуда» Дагоста запихнул под стол, и едва не забыл его, уходя домой вечером. Уже подходя к своему дому, Винсент заметил, что в окнах горит свет. В груди стало неожиданно жарко, волнение, смешанное с радостью и ожиданием пузырьками побежало по венам, а сердце забилось чаще. Там, в его маленькой квартирке на десятом этаже в спальном районе Нью-Йорка мог находиться сейчас только один человек. Специальный агент Алоиз Пендергаст, чья маленькая фарфоровая копия лежала сейчас в пакете, который держал в руках Винсент. Заходя в подъезд и понимаясь на лифте на свой этаж, Дагоста размышлял о том, что и сам не знает, какие именно отношения связывают его с Пендергастом. Просто иногда Алоиз приходит к нему, ночует, а потом уходит. Иногда специальный агент приходил в квартиру Дагосты днем, когда тот на работе - об этом говорила чашка с остатками кофе на кухне и примятый диван в гостиной. В общем-то, Пендергаст напоминал ему кота – приходил и уходил, когда ему захочется, удержать его рядом было невозможно, да Винсент и не пытался. Бывать у Алоиза Дагоста не любил – старый мрачный особняк давил на него, будя неприятные воспоминания. В прихожей аппетитно пахло чем-то мясным. Винсент почувствовал, как рот наполняется слюной, а желудок призывно заурчал. Пендергаст готовил редко, но, если уж брался за дело, в результате сомневаться не приходилось. Из коридора послышались шаги, и Винсент непроизвольно задержал взгляд на стройной фигуре Алоиза, вышедшего ему навстречу. Привычный черный пиджак отсутствовал, как и галстук. Небрежно расстегнутый ворот рубашки открывал тонкий рисунок ключиц и ложбинку между ними, светлые волосы чуть взлохмачены, на плече висит полосатое кухонное полотенце, а в серых глазах пляшут смешинки. - Ты как раз вовремя, лазанья почти готова, - Алоиз подходит почти вплотную, легко и привычно касается губами его губ. Дагоста роняет пакет. Секунда – и Пендергаст вновь скрывается за дверью кухни, а Винсент, выругавшись про себя, но улыбаясь, поднимает пакет и ставит его на тумбочку. Ужинают на кухне. Алоиз принес с собой бутылку красного сухого вина, и Дагоста, потягивая восхитительный напиток, предпочитает не думать о том, сколько он стоил. Впрочем, есть еще одна причина, по которой они устроились на кухне, а не в гостиной. В гостиной стоит елка. Заботливо выбранная и купленная Дагостой еще неделю назад, невысокая, но потрясающе пушистая красавица стояла сейчас возле окна без единой игрушки, еще и стыдливо прикрытая оконной шторой. В былые времена Винсент и подумать не мог, что в его доме может такое произойти, но тогда он просто не был знаком с Пендергастом. Вообще-то, у Дагосты были на это рождество большие планы, однако все они разбились о ледяной взгляд специального агента, стоило ему первый раз увидеть в квартире Виннсента елку. Неприязнь Алоиза к Рождеству заставляла Дагосту недоумевать, однако Пендергаст на все вопросы отмалчивался или переводил разговор на другую тему. Почему-то после этого они очень быстро оказывались в спальне, и Дагоста на время забывал не только о Рождестве, но и вообще обо всем. Однако сегодня он твердо был настроен на то, чтобы уговорить Алоиза нарядить елку. Шутка ли – на дворе середина декабря! И очень рассчитывал, что необычная игрушка, приобретенная им сегодня в «Новогоднем чуде», ему в этом поможет. Впрочем, тщательно выверенные планы Дагосты вновь разбились о непредсказуемость Пендергаста. После ужина, пока Винсент, моя посуду, прикидывал, как лучше начать разговор, Алоиз исчез из кухни, а спустя несколько минут из гостиной раздался его негромкий, зовущий Дагосту голос. Закрыв кран, Винсент быстро вытер руки полотенцем, небрежно отбросил его на спинку стула и поспешил на зов. В комнате его взгляду открылась невероятная картина: Алоиз вытащил елку из угла, где она незаслуженно прозябала уже неделю, установил ее возле журнального столика, на котором стояли пакеты с елочными игрушками и мишурой, а сам стоял рядом, смущенно улыбаясь и скрестив руки на груди. Дагоста на всякий случай незаметно потряс головой и ущипнул себя за запястье – вдруг он просто уснул после вина, и это навеянный его подсознанием сон? Его движения, естественно, не укрылись от цепкого взгляда Пендергаста, и тот тихо фыркнул, едва сдерживая смех, однако щеки его заметно порозовели. - Я просто подумал, что с моей стороны неправильно… - Алоиз подошел к Винсенту, пристально глядя ему в глаза, - я уже много лет не наряжал елку на Рождество, но тогда я встречал его один. Дагоста растерянно молчал, не зная, что ответить. Во взгляде Пендергаста мелькнула грусть, на мгновение лицо его нахмурилось, но в ту же секунду на нем вновь заиграла улыбка, а глаза вспыхнули весельем. - Итак, мне понадобится помощь в этом нелегком деле, - одной рукой он обвел елку и гору мишуры на столе, а другой властно притянул к себе Винсента. Игрушек было много, самых разных – шарики, снежинки, домики, сосульки – после посещения «Новогоднего чуда» они показались Винсенту немного безликими, но он тут же себя одернул – игрушки сейчас не имеют значения. Для удобства они поделили игрушки на две большие кучки, и приступили к украшению елки с двух сторон. Когда игрушки в кучке повторялись – почему-то, чаще это происходило именно у Винсента, - тому приходилось искать что-то новенькое на стороне у Пендергаста, а тот очень скоро начал требовать за каждую лишнюю игрушку поцелуй. Постепенно поцелуи становились все жарче и Дагоста уже не был уверен в том, что сегодня они успеют украсить елку. Спустя пару минут его опасения подтвердились – очередной поцелуй продолжился уже на диване среди лент вездесущей мишуры, которая незаметно расползлась с журнального столика и грозила опутать теперь всю комнату. Громкая трель мобильного телефона разорвала уютную тишину гостиной. К ней присоединился сигнал второго телефона, и уже наперегонки они призывали своих хозяев с тумбочки в прихожей. Дагоста почувствовал, как напряглось тело Алоиза, придавившего его сверху, мгновение – и Пендергаст уже рывком вскочил на ноги, поспешив к телефону. Они принес сразу оба – прижимая свой мобильный к уху, он отдал второй телефон Дагосте, а сам вышел на кухню, ничего не говоря собеседнику, а лишь внимательно слушая. Винсенту очень не понравилось тревога на лице Пендергаста, едва он нажал кнопку принятия вызова, как услышал хлопок входной двери и быстрые шаги по лестнице. - Лейтенант? Говорит диспетчер участка 2351, убийство на Сильвер-лейн 45/12. Патрульные уже прибыли и просят немедленно прислать детектива. - Принято, - мрачно сказал Дагоста, - буду через двадцать минут. - Поторопитесь, - в трубке на мгновение замолчали, - там что-то не так. Адрес, названный диспетчером, был знаком Винсенту – этот новый жилой квартал располагался неподалеку от его дома. Но почему патрульные так торопят с прибытием детектива? И не туда ли направился сейчас Алоиз? Но почему информация так быстро ушла в ФБР? Или Пендергасту звонили не оттуда? Неприятное предчувствие больно кольнуло где-то под ложечкой, но времени думать об этом не было. Возле дома на Сильвер-Лейн стояло сразу три патрульных машины. Их яркие проблесковые маячки бросали цветные тени на уже собравшуюся толпу зевак, которых сдерживала только полосатая лента и двое полицейских с усталыми лицами. Дагоста показал значок, поднырнул под ленту и направился к подъезду, где стоял еще один патрульный. Лицо его было бледным, с оттенком зелени, и неприятное предчувствие Дагосты усилилось. - Пятый этаж, сэр, - кивнул ему патрульный. Винсент молча кивнул, решив не задавать вопросов, пока своими глазами не увидит тело. Дом на Сильвер-Лейн был образцом элегантного современного модерна – широкие окна с витражами на первом этаже, причудливо изгибающиеся перила у балкончиков, несколько флюгеров на крыше в форме кораблей с развевающимися парусами. Проживала здесь обеспеченная публика, ценящая хороший вкус и приватность, на что намекали камеры видеонаблюдения над входом и консьерж за стойкой. Все это, с одной стороны, порадовало Дагосту – обнаружить постороннего будет просто, а с другой стороны насторожило – в таких домах обычных преступлений не бывает. Их жители не убивают соседа в пьяной драке или подружку в приступе ревности, и уж тем более не общаются с полицией сами – для этого у них есть дорогие адвокаты. Впрочем, господину Францу Анолли, проживающему в лофте на пятом этаже, о чем извещала табличка с именами жильцов возле лифта, адвокат был уже без надобности. Квартира Анолли была именно такой, какой ее представлял Дагоста, пока ехал в бесшумном блестящем лифте с огромной зеркальной стеной. Белые потолки, кремовые стены, мебель из светлого ореха – все очень дорогое и элегантное. Впрочем, на светлом ковре уже возле двери Дагоста заметил пару темно-бордовых, уже засохших пятен. Еще один кровавый мазок он заметил на стене по дороге в гостиную – кажется, это был след растопыренной ладони, которой человек в отчаянии цеплялся за стены, силясь вырваться из рук убийцы. Оба патрульных обнаружились как раз у входа в гостиную – дверь туда была прикрыта, оба были так же бледны, как их коллега внизу. Дагоста представился и еще раз показал значок. Надевая перчатки, он попросил полицейских начать поквартирный обход, пока они ждут коронера, и те с видимым облегчением поспешили к выходу. Дагоста дождался, пока шум их шагов раздался с лестницы из подъезда, глубоко вздохнул и толкнул дверь в гостиную. Он сделал несколько шагов – бахилы на ботинках неприятно шуршали при каждом движении, и остановился. Комната была просторной и светлой – как и вся остальная квартира. Внимание сразу привлекало окно в пол во всю стену сразу напротив двери, рядом с которым стоял искусственный камин и огромная рождественская елка, переливающаяся огоньками гирлянд. Верхний свет не горел – только два бра над камином, благодаря чему комната тонула в приятном теплом полумраке. Это могла быть прекрасная картинка с рождественской открытки, но портило ее одно – в комнате стоял терпкий, тяжелый запах крови. И, стоило его вдохнуть, как сказочный морок рассеялся – тут и там Дагоста замечал капли и лужицы крови, засохшие бордовые, в скудном свете почти черные, полосы на стенах, роспись черных брызг на белом пушистом ковре, рисующих картину чужой мучительной агонии. Осмотревшись, Дагоста нашел слева возле двери выключатель, и нажал на него. Под потолком вспыхнула яркая люстра, безжалостно осветив картину преступления. Кровавые засохшие дорожки сходились на ковре под елкой, образуя там огромную бордово-черную лужу, уже успевшую подернуться пленкой. В кровавой луже лежали, аккуратно запакованные в оберточную бумагу, свертки разного размера и формы, в которых, к ужасу Винсента, угадывались две руки, нога и что-то еще, большое и бесформенное. Дорогая бумага пропиталась изнутри кровью и делала картину похожей на лавку мясника. Дагоста подошел ближе, и, преодолевая тошноту, склонился над кусками плоти. В нос ударил резкий запах сырого мяса, и лейтенант быстро выпрямился, стараясь сдержать рвущуюся наружу лазанью. В этот момент глаза его встретились с безжизненным остекленевшим взглядом других глаз, и Дагоста от неожиданности громко выругался. Голова хозяина квартиры покоилась аккурат у самого ствола елки, среди нижних ветвей, точно поджидала жадного любителя подарков, не удовлетворившегося найденными до этого конечностями. Только сейчас в ярких огоньках гирлянды среди ветвей Дагоста разглядел то, что поначалу показалось ему странными продолговатыми тенями – это были аккуратно разложенные на ветвях отрубленные пальцы. От вязкого, тягучего запаха крови закружилась голова, и Винсент выругался еще раз, теперь громче, чтобы прийти в себя. - Полностью согласен с тобой, - раздался негромкий знакомый голос за спиной, и Дагоста, вздрогнув всем телом, резко развернулся, оторопело уставившись на стоявшего в дверях Алоиза. Он выглядел бледным и осунувшимся – что было весьма странно, ведь он обычно с невозмутимо-отстраненным видом взирал на такое, от чего у Дагосты волосы дыбом вставали. Пендергаст, тем временем, подошел ближе, так же склонившись, как недавно это сделал Винсент, над частями тела. - Первый номер, - угрюмо сказал Алоиз, не отводя взгляда от перекошенного лица под ветками. Дагоста непонимающе посмотрел на него, затем перевел взгляд на голову, и только сейчас заметил аккуратно вырезанную на лбу цифру один. - Серийный маньяк в Нью-Йорке, да еще и под Рождество – что может быть лучше? – мрачно пробормотал Винсент под нос, все еще не отводя взгляд от мертвого лица. Неожиданно в голове мелькнула вспышка воспоминания – вот он сегодня утром стоит возле магазинчика с игрушками, а мимо него проносится господин в дорогом костюме и ныряет в такси. - Не может быть, - Дагоста, наплевав на запах и подступающую тошноту, склонился над мертвецом. - Что такое? – Пендергаст развернулся к нему. - Я его знаю. Точнее, видел сегодня мельком на улице, он садился в такси… - Где это было?! – Алоиз железной хваткой вцепился Винсенту в плечо, заставляя того выпрямиться и отойти от елки, - где ты его видел?! Дагоста нахмурился. Пендергаст вел себя странно. И, кстати, что он здесь вообще делает? Вероятно, все эти вопросы отчетливо отразились у него на лице, потому что хватка Алоиза ослабла, лицо его чуть смягчилось: - Я сейчас не могу тебе всего объяснить, но, поверь, это очень важно. Прошу, скажи, где ты видел этого человека? Винсент коротко назвал номер улицы, в ту же секунду Пендергаст выпустил его руку и бросился к двери. Спустя мгновение застучали его ботинки на лестнице. *** Мутный декабрьский рассвет застал Алоиза за рулем его «Мерседеса», сжимающим в руках стаканчик отвратительного прогорклого кофе, купленного только что на заправке. Всю ночь он провел у своего знакомого хакера, пытаясь по городским камерам видеонаблюдения отследить последний день Франца Анолли, в надежде поймать тот момент, когда он встретился со своим убийцей, но все оказалось тщетно. Впрочем, Пендергаст и не надеялся обнаружить преступника, если уж быть совсем честным с собой. Он и так его знал. Как можно не узнать почерк собственного брата? Он сделал большой глоток кофе, поморщился, но лишь крепче сжал горячий стаканчик в руке. Как, черт возьми, он должен объяснить Дагосте, что его брат обладает крайне извращенным пониманием темы Рождества и подарков? Что каждый год Алоиз не знает, с какой фантазией Диогена ему придется столкнуться в этом декабре? Хотя, надо признать, в этот раз братец превзошел сам себя. Но больше всего Алоизу не нравилось, что Диоген убил человека, которого знал Дагоста. Пусть он всего лишь столкнулся с ним на улице, но это не могло быть случайностью. Это означало, что Диоген где-то рядом, и голову ему могло прийти все, что угодно. Пендергаст нажал на кнопку зажигания, мотор сыто заурчал. Им с Винсентом нужно поговорить.