Разделяя тело

— Кого это вы собрались хоронить? — Эхом разносится по коридорам и звучит до безумия жутко. И смех. Никто и никогда прежде не слышал его. Глубокий и тихий — с Акутагавой совершенно не ассоциируется. Его окутывают просторная мантия и чёрный дым. Кривые швы на шее и запястьях, сшитые почти незаметными нитками, постепенно срастаются. Подняв руку, он разгрызает нить и вытягивает её по одному стяжку. Обнажённые ступни касаются ледяного пола, но ему будто бы нет до этого никакого дела. Как и до поражённых и испуганных взглядов, обращенных к нему. Элис старается подавить оправданный страх и хмурится, что получается у неё немного хуже, чем у остальных. Самого Мори внутренне слегка трясёт — он никогда не встречался с подобным и не мог принять его существование. Коё готова в любой момент использовать способность, обратив её против Акутагавы. А Акутагава ли перед ними? Разорванный, сшитый заново и восставший из глубин ада. Двойной Чёрный в растерянности. Они же видели… Всё видели, чёрт подери! — А… Акутагава? — Голос Чуи сипит, а печаль активируется сама по себе. И сейчас Дазай не торопится его останавливать. На губах Рюноскэ лежит ядовитая ухмылка, а в винных глазах танцуют черти. Совсем на себя не похож. Позади него стоит Гин, глядя с улыбкой и слезами. Потерявшая брата в мгновенье ока, и одной лишь непонятной никому волей судьбы обретшая его вновь. И ей словно вовсе не казалось странным то, что произошло несколько минут назад. В тот момент, когда она сделала последний прокол, вытягивая нить и закрепляя кисть на положенном месте. Именно тогда тело содрогнулось, и Рюноскэ глубоко вдохнул, резко открыв глаза. И вот, он стоит перед Гин в непонятно откуда появившейся мантии, улыбается и мягко касается её щёк, размазывая солёные дорожки. А затем берёт ножницы и разрезает нить на бедре. Абсолютно ровном и гладком, без единой царапины. Гин понимает, что такого быть не должно и это, возможно, банальная игра воображения, рвущая и без того израненную душу на части. Но всё же безумно хочет верить, что происходящее реально. Потому что без брата она просто не справится. Но, кажется, Гин единственная рада его возвращению, не смотря ни на что. На них смотрят с ужасом. На них готовы напасть в любой момент. Потому что никто не считает это нормальным. Гин прижимает руки к груди, замирая на миг, а затем резко тянется вперёд, хватая Акутагаву за рукав мантии. Обернувшись, он притягивает её к себе, обнимает за плечи и целует в висок. Впервые за последние десять лет. — Не волнуйся, — тихо шепчет, чтобы услышала только Гин. Она обнимает Акутагаву в ответ, и красный цвет в его глазах гаснет. Он пошатывается, но продолжает стоять на ногах — отчасти благодаря Гин. Дым рассеивается. Акутагава мотает головой и хмурится, смотря на сестру. — Где он?.. — Дёргается и смотрит по сторонам. — Что… Держась за плечи Гин, Акутагава оборачивается и смотрит на коллег, которые по-прежнему ничего не понимают и остаются в боевой готовности. Хмурясь ещё сильнее, он переводит взгляд на напуганного и удивленного Дазая. — А вы что здесь забыли? Продолжая цепляться за плащ сестры, он делает шаг вперёд по коридору. Элис отшатывается и врезается в Мори, а Дазай всё же кладёт руку на плечо Чуи, способность которого уже мерцает, поднимая его в воздух. Мори, отойдя от потрясения, подаёт голос: — Акутагава, как ты себя чувствуешь? Он прислушался к себе. Саднило шею, словно кто-то затянул на ней тонкий шнурок. Запястья, бёдра, спина. Особенно спина, словно каждая косточка была когда-то сломана, и теперь, спустя несколько месяцев, почти восстановились. Ощущения крайне неприятные. Но что к этому привело? Акутагава пытался заглянуть в прошлое, но бледные картинки отзывались головной болью. Зажмурившись, он закрыл глаза и опустил голову. Последнее, что удалось вспомнить — слова эспера, смысла которых он до конца не понимал: »…тридцатый цветок кровавого потока. Ты станешь самым важным элементом моей миссии». — Голова болит, — всё же ответил он на вопрос Мори. Тот кивнул и отправил Акутагаву отдыхать, пообещав позже во всем разобраться. Рюноскэ не понимал, что произошло, и почему всё так болит, но всё же был благодарен, что ему пока что не собираются устраивать допрос. Когда Акутагавы, наконец, ушли, Чуя скинул руку Дазая и, поёжившись, тихо процедил сквозь плотно стиснутые зубы: — Что, чёрт возьми, это такое? Нет, я рад, что он воскрес, но… блять. — Может это Гин, — задумчиво произнёс Осаму, смотря перед собой. Скрестив руки на груди, он гладил пальцем подбородок. — Гин? — Накахара развернулся к нему лицом. — Ты о чём вообще? Дазай пожал плечами, не теряя серьёзного вида. Свёл брови к переносице и взглянул на Мори. — А что, если мы проглядели, и у девочки всё-таки есть способность? Просто проявилась очень поздно. Тогда это бы объяснило чудесное восстание из мёртвых. Однако, — улыбнулся он, взмахнув руками, — есть вероятность, что Акутагава должен был воскреснуть. — И что тебя веселит? — спросил Мори, когда бывший подчинённый замолчал. Остальных тоже интересовала такая резкая смена настроения Осаму, хотя они давно уже привыкли к его странностям и почти перестали обращать на них внимание. Но сейчас ситуация была совсем другая, и не до веселья. Коё, Чуя и Элис молча смотрели на Дазая, ожидая ответа. И что-то всем троим подсказывало, что дальнейшие слова Осаму им не понравятся. И не потому, что он, возможно, начнёт шутить — уж лучше так, — а потому что понимали, что за мысль у него сейчас в голове. Осаму развёл руками. Улыбка сползла, оставляя за собой кривую, блеклую ухмылку. — А то, что всё плохое только начинается.