Потерянный Бог. Дом

      Локи не знал, сколько так ещё просидел подле отца: он давно перестал считать часы и минуты. Всё больше погружался в собственные мысли и от того мучился. Гамора и Небула не собирались оставлять его голову. Как и проблемы за пределами древа только ждали его. Маг был уверен, что Танос давно считает его предателем, может, даже инициатором всего этого побега. Пусть он даже не думал о таком. Сёстры всё сделали сами. «Это они виноваты!» – как по-детски звучит, но других слов не находится.       Он не мог знать точно, согласился бы полететь с ними, – не сдать их, защитить… Но, если подумать, Локи предал отца ещё до того, как сёстры начали нормально держать меч в руках. Карта, что предалась огню, но осталась в его голове навечно. Информация, которая перевернула бы всю…        Нет. Он не хочет об этом думать. Ни о космосе, ни о Таносе, ни о Гаморе с Небулой. Сейчас, его единственная проблема – отцы. Один, приёмный, лежит в божественной коме, другой, биологический, возненавидел и его, и Асгард, и, с новой силой, Одина. Нельзя дать его родному миру погрязнуть а войне – опять умирать он не собирался, и видеть смерти тоже. Он только-только вернул свой дом, память, родных… Локи не готов терять это вновь, тем более будет уже тяжелее: со знанием, что это всё не сон.        Старается думать о таинственном предателе. На ум, как всегда, приходит Фандрал. Но трикстер понимал, что из-за ненависти уже скидывает на него все преступления. Так делать нельзя: отметать все возможные варианты и оставлять только одно. Потому Локи пытается найти еще актёров на эту роль, но, как бы он не старался, в голову лезло всего одно имя.        Ещё бы узнать, что за мысль воин подкреплял зельем. Скорее всего, что-то близкое к: «Фандрал самый надёжный человек» или в иной формулировке, что должно доказать его верность, ведь он «ас, не способный на предательство». Всё это делалось бы для того, чтобы семя сомнения в их сердцах не разрослось в целое дерево. Воин просто лишал его воды и солнца. Но Локи сумел спасти семена, вот, Тор уже начинает что-то подозревать.       За дверью шум. Трикстер встал и наколдовал магический купол над отцом. Призвал свой клинок и, зеркало решило вновь покрыть его глаза, оставив рот открытым. Судя по-всему, это новый стиль Отражения. Немного подумав, он снимает купол, а сам скрывается за чарами невидимости.        В покои врываются йотуны. Лафей оглядывается и указывает клинком на место, где стоит Локи. Последний тихо выругался: надо же было забыть про тепловизор, сам же неоднократно им пользовался.  — Убить его пришёл? — раздражённо прошипел маг, заряжая свой клинок огненной магией. И указывает кончиком клинка на свою руку. — Можем повторить.  — С радостью. — улыбается Лафей и показывает свою окровавленную руку.       Локи, впервые почувствовал что-то неладное в своём организме (яд змея не в счёт). Вот, нужно было и догадаться, что его биологический отец, являясь царём мира, где только магия рождалась, прибегнет к магии крови. Причём, против собственного сына. Перестал маг контролировать собственные руки, клинок превратился в ледяной уж точно не по его воле. — Я дам тебе отомстить Одину, за причиненную боль.  — Я бы мог это сделать и без твоей помощи! — прокричал он, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Вот чему он не мог противостоять: магии крови, ведь она никогда ему не противостояла.  — Значит, признаёшь, что держишь на него обиду? — Да не держу я на него зла! Использовать меня как инструмент? Да мне похуй! Я тогда уже умер. Ничего Один не успел сделать!       Идиотизм! Сам Отражение не может противостоять вождю каких-то ледяных дикарей. — Тогда ты убьёшь его, отомстив за своего настоящего отца… — Ага, сейчас, разбежался! Что тебе ещё, может танец с утренника показать? «Настоящий» отец. Да плюнь мне в лицо: отца в меня и подавно нет!        Пока Локи покрывал Лафея всеми матами мира и оскорблял его честь и достоинство отца, сам царь гордо пропускал нервы сына мимо ушей и с нескрываемым наслаждением управлял его телом. Может, заставить его показать балет, пируэты всякие… Но он чувствовал сопротивление его магии, Локи был ужасно силён и даже магия крови его полностью не приструняет. Он всё пытается найти лазейку, вернуть контроль, но Лафей держит крепко и управляет телом собственного сына. А всего-то надо было съесть три лепестка сирени. Пусть благословит того, кто подсказал ему схему этой магии.       Не стоит затягивать с этой магией, он в любой момент может… — Эй, отец года, обернись.        Локи улыбается, когда ему удаётся по собственной воле показать за плечо Лафея. Тот оборачивается, встречает точно такую же улыбку как у сына и теряет голову. В прямом смысле.  — Кому я теперь должен за спасение? — усмехается Локи.       Конечно, он узнаёт в этой маскировке Дариуса, но был велик шанс слежки со стороны Фандрала, потому не спешил общаться как обычно в стенах замка. Наёмник легко угадывает ход мыслей принца, потому с радостью подыгрывает.  — Как бы не было прискорбно вам это слышать, принц, — в тени капюшона сверкнули розовые глаза, он открывает своё лицо и улыбается, — государственному преступнику.  — Извольте. Неужели..? — он вглядывается в лицо Дариуса. — Не вы ли были изгнаны с Асгарда за государственную измену? — А не вы ли были мертвы несколько дней назад? — У всех нас есть скелеты. — Локи напрягается, магия крови всё ещё осталась и после смерти Лафея. Трикстер играет постепенно нарастающую панику, потому что этот театр нужен Фандралу, тому, кто сейчас стоит за дверьми. — Как вы проникли в Асгард? — Боюсь, не могу рассказать вам все подробности. Скажу только, что Хеймдаль может быть слеп к очевидным вещам.        Преступник обнажает клинок и направляет остриё на шею Локи. Маг с нервной усмешкой поднимает голову. — Я один раз убежал от смерти. Могу и второй раз.  — Самоуверенность вас погубит. — Дариус складывает губы в презрительной усмешке. — Ваше Высочество.       Чары спали, не полностью, но контроля хватило, чтобы увернуться от клинка. Дариус не медлил, исчез и появился прямо над принцом: он увернулся смог, но всё же задело ногу. Локи зашипел, достал из ножен кинжал и принял оборонительную стойку. Глазами поймал свой клинок на полу и тут же потерял его из виду: он как родной лег в ладонь преступника. Кинжал против двух клинков, каковы шансы? — Откуда такая ненависть к мёртвому принцу? Я успел за четырнадцать лет, – и из них два года сознательной жизни, – как-то насолить вам?        Локи не мог избавиться от глупой привычки болтать при битвах, но он никогда так не дрался в космосе. Никто кроме Таноса и его детей даже не знали, как звучит голос Отражения. Потому что побольшей части он молчал при убийствах, а голос менял при помощи магии или зеркала. А при прибытие в Асгард у него появились дурные привычки, которые совершенно ему не нравились. Пусть это и подтверждало его статус «трикстера». — Не мне, — отвечает он, уворачиваясь от подножки, — заказчику. — «Заказчик»? Да я всему Асгарду, может насолил своим происхождением и лицом. Как по вашему мне искать среди миллионов?        Он чувствует как к нему возвращается магия. И уверенность. Но всё равно не спешил применять её. — Как ты мог насолить таким милым личиком? — звучит мелодичный голос Чаровницы, Локи чувствует, как его руки сковывают магические руны.  — Тебя не оправдали разве, Чаровница? — не оборачиваясь, бросает маг. — Вроде как не преступница, а руны ставишь похлеще моего отца.       Руны разбить не составляет труда: ещё никто не смел блокировать магию таким детским способом.  — Всеотец – преступник? — какие простые разговоры для смертельного танца. — Не самый законопослушный гражданин, но на то он и царь. — говорит Локи, вставая перед постелью Одина. — Никак не могу понять одного: кому так сильно нужна моя голова, что даже изменники государства не рассматривают возможность пронзить сердце царя Асгарда.  — Это низко, Локи. Предлагать цареубийство лишь бы сохранить свою шкуру. — ас, наконец, выходит из укрытия. — Или чешую. А, змея? — Фандрал…       Подделать изумление становится сложной задачей: потому что пусть бог обмана и держал в себе всю историю актерского искусства, но в такой ситуации (даже обладая таким преимуществом) сложно было сдержать смех. Ещё сложнее не закричать на весь Асгард: «Я ЖЕ ГОВОРИЛ». Может, даже написать самим огнём на стенах замка, чтобы не только слышал, но видел каждый в округе.  — Удивлён? — он мерзко улыбается, насколько это возможно, Локи не может подобрать другого слова для описания этой физиономии. — Надеюсь, так же, как и я, когда узнал, что змейка не сдохла в муках. — Откуда в тебе только столько ненависти? Всего-то отправил на несколько месяцев в колонию. Такую драму устраиваешь, будто я отца твоего убил!       Движения Фандрала становится резкими и нервными, он кусает губу, словно стараясь сдержать роковые слова. Локи широко улыбается, наблюдая за этой переменой: вот он, попал в точку, осталось только сломать его защиту. — Ты убил! Убил моего отца! — кричит Фандрал и в его взгляде что-то ломается, Локи смолкает. — На той войне. Под твоим руководством. Он умирает, рискуя жизнью… Даже не ради Асгарда! Ради четырнадцатилетнего пацана, которому «ещё рано умирать». Ты должен был сдохнуть ещё в начале боя, но ты… Мой отец… Прикрыл. Ты даже не почтил его помять, не поблагодарил прах! К Суртру колонию! Ты убил моего отца!       К такому повороту Локи точно не был готов. Он ещё смутно помнит ту войну, но всё-таки в памяти что-то есть. Трикстер был уверен если бы его кто-то спас, пожертвовав собой, он бы точно вспомнил. Но на ум ничего и никто не приходит.  — Ты даже не помнишь этого. Мразь! — Фандрал явно впал в бессознательную истерику: простое упоминание отца и плотина рухнула. — Ещё и руку потерял из-за тебя. Зачем ты вернулся? Чтобы вновь испортить мне жизнь?  — Урэй был твоим отцом? — Локи из разу в раз ломал руны и чары оцепенения от Чаровницы, но чувствовал, что ему скоро надоест просто защищаться.  — Не произноси его имя! — воин взял у Дариуса клинок и замахнулся. Щит выставился сам по себе, чисто инстинктивно. — Чёртов маг! Опять показываешь свои дешёвые фокусы. Ничего ты сам не можешь!       «Без магии ты никто, Локи! Выйди на честный бой, чтобы был слышен только лязг металла!»       Он старался быть спокоен, чтобы выслушать истерику Фандрала, но после этих слов сам взорвался. Импульсивный характер бога Огня часто играет с ним злую шутку. В его планы не входили устрашающие силы магии, но стоило уже показать самоуверенному расисту-воину, на что она способна. Предметы с полок поднялись в воздух и начали образовывать смерч, окна открылись, а свечи, что мягко горели, разбушевались и покрыли своим огнём стены, захватывали пол.  — Урэй отдал жизнь на служение Асгарда. Если ты, воин, не можешь понять это, то для тебя у меня печальные новости: ты последный имбицил галактики. — медленно начинает Локи, всё чётче ощущая, как огонь захватывает всё его тело. — Магия для тебя… Фокусы? Я послушаю тебя, когда ты будешь ласкаться с языками пламени.  — Давай! — он принял стойку, словно ни капли не удивившись содеянному. — Я не умру, пока не отомщу тебе за отца, бесчувственный монстр!  — Кто из нас ещё бесчувственный монстр? — Локи по-тихому возвращает себе контроль, но старается показать всем, что он на пределе. Даже одаривает приятным ожогом Дариуса, которому надоели все эти разговоры. — Ты предал друга! Спаивая его отваром «Смерть Личности»! — Как..? — вот Фандрал мигом теряется. — Что ты молотишь?! Не делал я такого. И не спаивал я Тора! Ещё зельем каким-то. Да я, чтобы варить твои вонючие смеси…       Теперь теряется Локи. Бог Обмана подтверждает, что это правда. Этого быть не может. Просто все эти года, Фандрал сам не знал, что тихо убивает сознание Тора? Трикстер даже успокаивает окружающую обстановку: смерч отпускает Дариуса, а языки пламени перестали биться о щит Чаровницы. Как же всё несостыкуется. А угрозы? — Желаешь отомстить за отца? — Локи усмехается и бросает кинжал под ноги воина. Ладно, он подыграет. — Я позволю тебе оставить ещё один шрам на моём теле. — Шрам?! Всего-то шрам? За убийство моего отца..! — Он умер героем! И, попивая эль в Вальгалле, тихо ахуевает с твоего поведения! — Локи машет руками и запирает на время наёмников в коконе, чтобы они хоть минуту не мешали. — Вы поклялись служить Асгарду. Защищать царя и его семью. Ты – изменник родины, потому что посмел поднять на меня клинок. Урэй умер героем, я благодарен ему за всё, что он сделал, исключая, конечно же, твоё зачатие. — Я предпочёл бы живого отца, а не мёртвого героя!       Фандрал клинком разрезает ему торс (что маг почему-то оголил). Вскоре, многие поняли для чего. Во-первых, после магии крови, сама кровь в теле бурлила и было невыносимо жарко. В атмосфере боя, ещё и после применения магии огня стало просто невозможно терпеть. Во-вторых, шрамы и ожоги на всём теле. Ни единого живого кусочка не осталось, белые шрамы, белые пятна от давних ожогов. Потому и рана быстро затерялась среди остальных. Регенерация была, да. Но, к сожалению, пусть и Локи нарекают змеем, но кожу он менять не умеет. Все застыли, когда иллюзия на миг дрогнула: они увидели фиолетово-красные пятна, кровоточащие раны. Маг решил применить иллюзию, показать, что было с его телом. Не только ради того, чтобы вызвать жалость. А ещё для того, чтобы вызвать помощь. Хеймдаль спит. Крепко, приходилось искать лазейки внутри огромной и крепкой магической заглушки.        Время он выиграл немного, но этого хватило, что произнести простое: «спаси». И ждать действий Тора. Зря они разделились, но, к сожалению, сейчас в Асгарде гости, а их должен принимать временный царь, в народе шумиха и кто-то должен регулировать громкость.  — Кто с тобой такое сделал..? — тихо спрашивает Фандрал, делая шаг вперёд и протягивая руку.       Нет, он просто не мог принять то, что королевич может попасть к… пройти такие пытки. Он его ненавидит всем сердцем, но даже ему, злейшему врагу, не желал пройти такое. Асгардец был уверен, что пытки – чистое зло. Если и мстить, то только боем и убийством, не издеваясь над тем, кто и так будет безмолвным пленником Хельхейма. — Ты хотел вернуть меня туда, откуда я вылез? — Локи улыбается, даже как-то грустно. — Я вот не хочу. Больше нет.       Иллюзия, что случайно изобразила его прошлое, напомнила ему о том, что у Таноса не всё так радужно. Во времена когда не было сестёр, противниками Локи были дети Таноса или сам Титан. И, зачастую (даже слишком), проигрывал. Потому… Ему не меняли части тела как Небуле, не привинчивали странные конструкции как Гаморе. Его пытали. Просто и легко: сажали на кресло, брали плётку, кипяток… всё, что было под рукой и пытали. Не трогали лицо и ноги, только торс. Даже когда Гамора была, пытки не прекращались, ведь инопланетянку не ставили в пару с ним.  — Я… Просто… — воин теряется в словах, когда взгляд цепляется за угольно чёрный шрам. — Вот сопли распустили! Нам золото нужно, а не сцена всепрощения. — Чаровница разрушает кокон, сжимает кулак, и трюк Локи встаёт против него: он взлетает и сжимает горло. К счастью, контрзаклинание приходит на ум быстро. Применяет его и оказывается на родной земле. — И ты будешь мёртв сегодня, Ваше Высочество. Окончательно.  — Попридержи коней, Амора. — раздаётся громкий голос Тора, и Фандрал вместе с молотом улетает в сторону колдуньи. — О, братишка, ты вовремя. — холодно. — Ха, бл…       Не заметил. Ну конечно, Дариуса зовут Тенью не просто так. Его ужасающая способность прятать ауру и подходить так близко, тихо и незаметно, всегда пугали маленького Локи. Вот сейчас и для взрослого состоявшегося убийцы и наёмника это вернулось смертельным бумерангом. Неприятно сплёвывать собственную кровь. Она на вкус как меч. А, да, меч сейчас прямо у него во рту. Торчит вместе с кончиком языка на самом конце лезвия. А откуда у него меч? Не было. Вроде, только лёгкие клинки… Кажется, сердце останавливается, слышится даже гром. Сильный бушующий ветер дует на раны: словно ему кто-то льёт перекись и обрабатывает, да и из-за этого так горит… Ветер хочет облегчить боль. Вроде… Дождь пошёл, должен успокоить бога Огня. А бог Хаоса завладевает мыслями. Больше… не чувствует системы… хронологии? Он забывает значения слов, неправильно строит предложения. Он… видит. Кажется, видит лицо Тора… А за ним Хелу, Гамору и Небулу. Слышит крик Таноса, его приказ: «не умирать!» Были бы силы только вскочить и стать по стойке смир… но… сил нет.  — НЕТ!        Тор призывает такой гром и молнии, что Чаровница с Дариусом кое-как могли унести ноги. Фандрал не смог. Мало того, что без руки остался, так ещё и полголовы в страшных ожогах от удар молний. Тор не был нацелен убивать, но от шока и горя, мог сотворить и такое. Наёмники смогли создать портал и поскорее смыться, оставив бездыханную тушу на полу и окровавленный меч в горле принца.         Громовержец побежал к телу, упал на колени и вытащил меч. Зеркало исчезло. Невыносимо было смотреть в глаза, потому что это единственное, что он узнавал в брате, все его черты лица были уничтожены холодным лезвием.  — Как ты посмел опять умереть! Как ты только посмел! — градом текли слёзы, Тор прижимал к своей груди мёртвое тело. — Так просто! Чёртов убийца, гроза галактики, принц Асгарда, мой неуловимый и хитрый брат... Тебя убили! УБИЛИ! Ты не должен был позволить случиться этому! Придурок! Идиот!       Причём он и не знал кого ругает: себя, Локи или спящего отца. Тор взял на руки брата. Ужасно неестественно упала голова, кажется, даже сломалась шея. Одинсон положил голову на своё предплечье. Закрыл глаза ему: чтобы обмануть. Себя. Поверить, что это просто асгардец, чужой, совсем ему незнакомый. С тысячами шрамами… Шрамами? Взгляд от них он не отрывал, побеспокоил бы он этим брата? Да? А мертвеца? Уже нет. — Ты будешь заключён под стражу и скоро казнён. — холодно бросил Тор в сторону полуживого Фандрала. — Я верил тебе. Доверял. А ты мне… Нож в спину. Теперь доволен? Смотри что ты наделал. Смотри и кайся. Но прощения не у меня проси и не ищи других богов  в религиях мидгарцев. — в покои ворвалась стража. — Увести Советника! Впредь ты мёртв и для меня, и для своего народа.  — Не смей! Тор, очнись! — у Фандрала уходит шок и приходит чистейший гнев. — Ты держишь на руках убийцу миллионов; того, кто был готов устроить Рагнарёк! Я не верю в жизнь за пределами древа, только потому, что всех убил твой братец! — он рассмеялся, текли слёзы и неестественно широко он улыбался. — Ты должен благодарить меня! Ты сидишь сейчас на троне благодаря мне! Кто, по-твоему мешал коронации? Провёл йотунов? А?! — у Фандрала совсем крыша поехала, он пытался вырваться из крепких лап стражи, смог и подбежал к Тору да схватился за его колени. — Убьём Одина, после Хель… И ты сядешь… Трон, власть… Тор! Я всё сделаю для этого. Не веришь? Отпусти взгляд! Я убил этого подонка… Ради тебя! — Увести сумасшедшего прочь. — от невыносимой боли хотелось выть, крушить и убивать, но вновь открытые глаза брата – изумрудные, что потеряли свой блеск навсегда, – останавливали Тора. Нет смысла убивать Фандрала сейчас, без суда и следствия. Все должны видеть, что случается с предателями. — И отрубить ему вторую руку. Нет смысла в наручниках; потому, чтоб не сбежал, лишиться руки он должен.       Тор протягивает руку и линия молнии отрубает руку Фандралу. Тот истошно кричит, но, видно, самой страже это надоело. Ни капли сочувствия в их взгляде не было: после услышанного они только быстрее засунули в рот железный кляп. Поклонились Тору, и перед Локи сняли шлемы. Стояли так минут пять, а после, когда сам Громовержец кивнул им, ушли, уводя за собой пленника, что чудом не умирал от потери крови.  — Вставай уже, придурок.        Тор бросил «мертвого» брата на пол. Труп замычал и даже заговорил, непонятно пока как: губы отсутствовали, из лица были целы только глаза, что сияли сейчас таким озорством, что даже сам серьёзный Тор нервно улыбнулся.  — Дай хоть помереть спокойно, мне лицо изуродовали. — пробурчал недовольно Локи, хватаясь за плечи брата.  — Снимай иллюзию, это выглядит омерзительно. — поморщился Тор, наблюдая как череп двигается за счет очень тонких нитей мышц, что были практически уничтожены мечом. — Ну уж нет, мне так даже нравится. — Локи пытается изобразить улыбку, но губ нет, потому Тор и не понимает, что он показывает. — Тем более мне проткнули лицо. Я же не на иллюзию ставил, а на меткость Дариуса. И, конечно, на твою блестящую актёрскую игру. Не подвёл, молодец. В театральный кружок ходил?  — После того, как ты поменял сценарий, запер принцессу накануне премьеры… Я туда больше не вернусь.  — Да ну, тебе очень шли длинные косы и розовая юбочка, ты был просто умилительно красив. — Локи даже рассмеялся. Зеркало, пыталось помочь изобразить мимику, но только закрывало дыру в голове мага.  — Ещё и твои слова, что нужно учить все диалоги, а не только свои… — Тор поморщился, воспоминания не самые приятные, а хитрый план десятилетнего брата сработал тогда идеально.  — Всё ради смеха и только, не дуйся. — Локи оглядел округу, мёртвые йотуны совсем не мешали диалогу. — Что будешь теперь делать? Фандрал хоть без рук, но не без мозгов. Тем более я уверен, что у него есть союзники, которые, к слову, и подливали в настойку зелье без разрешения владельца.  — Прости, что не верил, — разговор тихо приобретал серьёзные нотки, — ты и сам понимаешь… — Да я сам бы себе не поверил. — Локи криво улыбается, но вновь это не было понятно окружающим. — Хорошо, что ты согласился на этот безумный план. Я уж думал ты меня пошлёшь. — Хотел, но передумал. Хеймдаль же мне поведал. Да и это даже был скорее не «безумный план», а розыгрыш. Потому, подумал, что даже если ты будешь неправ, будет смешно. — Тор выдыхает. — Теперь уж совсем не смешно.  — Вот видишь! — Локи поворачивается к спящему Одину, у которого все щёки были мокрые. — А я говорил, что захочешь его казнить, но будет поздно. Теперь буду жить под кроватями и всех пугать, потому что на большее я не способен с таким лицом.       Это больше была шутка, но Тор со всей силы повернул к себе брата. Он всё это время думал, что брат просто издевается, потому не снимает очень реалистичную иллюзию. Конечно, он знал, что брат знаком с Дариусом и Чаровницей, Хела тоже знала об этом – маленький Локи не хранил такие секреты от них. Но всё равно не слишком доверял преступникам. А он… Доверил Дариусу проткнуть себя, при этом полностью быть уверенным в том, что не убьёт. — Почему ты не использовал магию?  — Потому что кровь Лафея чуть из меня её не высосала. Потому пришлось рискнуть.  — Идиот. — На что только не пойдёшь, чтобы вернуть блудного брата на путь истинный.  — Прости. — Достал уже, — Локи морщится, — нужно Хель встретить и все ей рассказать. И маму…   — Поставь иллюзию хотя бы перед ними, — просит Тор, — пожалуйста. — Знаю. — иллюзия мигом проходит по лицу Локи, и возвращает ему сносный вид, ещё и одежду плюс к этому. — Жаль только что ни богиню Смерти, ни ведунью обмануть нельзя. — На то ты и бог Обмана, — Тор касается его предплечья, — уж постарайся.  — Думаешь, их можно таким напугать? — Не напугать. — Тор успокаивает молнии внутри себя. — Разозлить.

***

      Как он только смог. Пройти незамеченным к мосту было нелёгкой задачей: каждый второй подходил к Тору и выражал своё сочувствие, особенно шокированы известием были альвы. Они просто находились в некой прострации и не совсем понимали, как мог умереть Повелитель Магии. Что, по легенде, практически всесильное существо. Локи под чарами это всё безумно веселило, а Тор утомлялся. От замученного лица брата он всё сильнее сжимал остатки от рта, пытаясь не заржать в голос.       Когда они зашли к Хеймдалю, то увидели, как над ним колдует Фригга, пытаясь разбудить. Локи не спешил сбрасывать чары, потому что… банально боялся. Не осуждения, даже не страх в глазах матери. А гнев. Он не хотел видеть в чертах добрейшей души черты тёмной эмоции. Не хотел видеть, как она теряет контроль. Знать, что Тор может быть прав. Но всё равно, он подходит к Хеймдалю и тоже кладёт руку на его лоб. С слиянием двух магий страж вскакивает и просыпается. Плавно с Локи спадают чары. — Ужасно. — братья опасливо переглядываются. — Кто мог сотворить с тобой такое, Хеймдаль? — Очень сильный маг. — он морщится. — Я не смог противостоять такому вмешательству. — Локи был с отцом, — по привычке сразу находит алиби брату. — Я знаю. — Хеймдаль слабо улыбается. — Всеотец всё ещё спит. Вижу йотунов и труп Лафея. — Я справился с этой нелёгкой задачей. — Локи улыбается, придерживая иллюзию. — Тор вовремя подоспел. — Фандрал арестован. — Тор смотрит куда-то мимо матери. — За попытку сорвать коронацию и бесчисленные попытки убить принца Асгарда будет казнён сегодня на закате: перед всем Асгардом и гостями. Таков мой указ.       Фригга переводит взгляд с одного сына на другого. Оба безумно изменились. И если в Торе это начинало даже нравится: его спокойствие и здравые мысли, порой пугали, но часто Громовержец слушал не кулаки, а голову. Что не могло не радовать. Локи, кажется, наоборот. Обнажит клинок, начнёт с угрозы, а после спросит: «ты пил мой эль?» Куда делся хитрый мальчишка, что только и делал, что строил грандиозные планы, что опозорить брата и его друзей. — Ты был уверен в его верности. Как он только мог подвести тебя? — Советник Асгарда! — фыркнул Локи. — Ещё видел бумажку, где он выступает с идеей распустить Академию Магии… Он теперь живой мертвец, потому советую сжечь его гениальные идеи.       Тор хмурится, приходит осознание, что братом двигали не мысли о защите Асгарда от подлецов, а ещё собственные стремления. — А ты для чего это все затеял? — Локи широко улыбается и молчит. Фригга выдыхает: никуда не делся это хитрый мальчик. — Отвечай! — Да так. — он смотрит на вход. — Порядок навести.       Хеймдаль спешит к мечу, вставляет и открывает мост. Мигом перед ними оказываются Сван и Хела. Богиня отпускает руку альва, когда замечает взгляды братьев и матери. — Я узнал, кто оживил Изольду! Этот магическое след я ни с чем не перепутаю. — для достоверности, альв передаёт спектр ауры Локи. — Это Чаровница.