Потерянный Бог. Дом

      Пейзаж представился им в исключительно тёплых тонах: красного много, но он не ассоциировался с чем-то опасным и яростным, почему-то наоборот, располагал. На землю безопасно ступать. Здесь тепло. Солнц несколько, огромные здания, сотканные из неизвестного им материала, сразу цепляли глаз: только преобладание одного цвета ушёл на второй план, как они обратили внимания на эти причудливые здания. Ну там же никто точно не живёт – зачем они? Вот только виднеется главное здание этой всей планеты: огромное, величественное. Ещё и над каждой башней собственное солнце. Их три. И как же Стражи удачно приземлись: и время, и место, и странное ощущение прекрасного захватывает разум.        И это всё создал Эго. Или он и есть это. Квилл так и не понял до конца объяснение Локи, да и вдаваться в это не так уж и хотел. Ведь это настолько завораживающее, что на время ушли все заботы и подозрения. Ушли страхи, и даже когда Эго приобнимает его за плечи, Питер не отводит взгляда от разглядывания природы. Если созданное целестиалом можно назвать природой. По сути, искусственно созданная биосфера.  — Ты мой сын и это – часть твоего наследия. — Моё? — переспрашивает шёпотом Квилл, видит боковым зрением, как названный отец кивает. — Но как это понимать? Планета если ты, то это странно… — О-о, это сложно. — растягивает целестиал и показывает на тот самый замок, где сияют три солнца. — Пойдём ко мне, там всё-всё объясню. — А по дороге никак? — Ну там с картинками, лучше запомнишь. — Эго показывает на деревья, опускает руку и стволы резко уходят вниз и оголяют серую землю. Небольшой участок лишается цветов. — А здесь лес, деревья, ничего интересного. Я много что убрал. Года идут, а шум всё сильнее раздражает. Раньше была фауна. Сам придумывал живность всякую, любил скрещивать особей с разных планет. — он улыбается, явно припоминая что-то приятное. — Моё первое прибытие на Землю было неудачным: кое-как спас динозавров от метеорита. — Ты же знаешь, что не спас их? — Несколько особей. Так уж получилось, что пока летел, перетащил случайно, – лучше не спрашивай как, – метеорит. Причем большой. Землю восстановил как смог, но динозавров забрал к себе. Не всех. — Эго размахивает руками, останавливается, и несколько минут молчит. — Мне правда жаль, они были бы интересными землянами. Но и у меня они не прижились. Первые скрещивания с ними не удавались… не смотри так, они не чувствовали боли, я не жесток. Создавал копии, с ними работал, а после…       На серой земле, где деревья ушли под землю вспыхнул изумрудный костёр, а через секунду появилась знакомая фигура. Гиль сразу узнала мужа и ужаснулась: тот стоял слегка пошатываясь.  — Это Локи? — показывает на то место Гамора, прищуривается, и замечает, как тот сильно сжимает своё левое плечо. — Ранен? — Как ранен? Где успел? — сразу засуетился Эго и, не думая, перемещает всех к пострадавшему. — Я не хочу, чтобы моя планета обагрилась твоей нечистой кровью.        Локи не обращает на них внимания, достаёт из пояса бинт и телепатией быстро закрывает рану на плече и предплечье, закрывает бинтом шею и перевязывает ноги (штаны были снизу порваны до колен). Не проходит и минуты, как бинты растворяются на глазах, и раны исчезают вместе с ними. Штаны обновляются, и теперь-то бог выглядит более или менее чистым. — Что с тобой? — спрашивает Гамора. — Ой, блять, упал. — язвит он, сразу защищаясь от любых проявлений беспокойства со стороны сестры.  — Не шипи, — отрезает Гиль, сразу подходя ближе, и хватая его за руки. Локи мигом расслабляется, — чего иллюзию к нам подослал? — Да думал помру, вот и предсмертную отправил, — он явно не хочет отвечать на какие-либо вопросы, — оставьте свои взгляды любопытные. Ничего интересного. — Нет уж, нам очень интересно как ты упал. Кубарем покатился или продырявил подбородок, наткнувшись на болт? — спрашивает уже Квилл, чувствуя, что раненный Отражение не к добру.  — Упал красиво, жаль не видели, такой кадр! — Я бы конечно посмотрел, но не слишком ли много к тебе внимания? Давайте уже ко мне домой, я не могу дождаться когда мой сын переступит порог этого… м-м замка! — Прав планетка, катитесь смотреть местные красоты. — кивает на приступ ревности Эго Локи. — А то прибежали ко мне так скоро, будто умираю на глазах: пару царапин, и то, не вы должны волноваться.  — Много чести, за тебя ещё волноваться. — фыркает Квилл. — Не каждый второй может дотронуться до тебя, ещё и так поранить.  — Один может.       Молчит. Смотрит пристально на Гамору, та мигом напрягается и встречает нервную улыбку брата. В голове возникают столько матов, что они перекрывают все здравые мысли. Остальные тоже перевели взгляд на наёмницу, теперь уже ждут ответы от неё. Но та словно язык проглотила: молчит как партизан, и ни на один вопрос Квилла так и не отвечает. Только рассматривает брата: стоит спокойно, словно и вправду упал, а не… — Пойдемте, — нескоро приказывает Гамора, — мы и так порядком задержались.       Эго только поддерживает её, приструняет быстро любопытство сына и ведёт их в сторону своего замка. Локи и Гиль остаются на значительном расстоянии от них. — Ну мне-то ты можешь сказать. — Немногое, — начинает он, прокашливаясь, — единственное существо, которое может меня так поранить – моя совесть.        Думается ему, что после такого факта о себе, Гиль чуть получше начнёт смотреть на «нового Локи», потому что он был уверен на все сто процентов, что разговор с Гаморой не прошёл без упоминания отца. А Танос, на то и Безумный Титан, и дитя его, как бы тот не хотел, всегда будет носить его наследие. А такое святой Брунгильде не понравится. Уничтожение миров, народов, детей и женщин – она точно узнала во всех красках от уст его сестры.  — И после чего же она пробудилась?        Сложно. Локи может сказать себе, что вот так открыто говорить о том, что он иногда жалеет о своих поступках – сложно. Но Гиль… Она теперь его жена, так резко, просто и без всякого пафоса. Были друзьями, стали муж и жена – боги взрослые и чувства свои понимают, а обманывать себя не привыкли. Поэтому с ней должно быть легко. Отражение открыл ей своё сердце нараспашку, узнал её ещё лучше в Асгарде, сравнил с той, которая была в заблокированной памяти, соединил, и пришёл к выводу, что та подростковая влюблённость ещё жива. Если это так. Если нет проблем с чувствами, с эмоциями, если у них это всё так легко: почему так же нельзя начать рассказывать про себя? Почему он не отвечал на вопросы личности сына Таноса, уходил от ответа, извивался, смягчался рядом с ней, зато на семейной застолье начал рубить с плеча? Чего он боялся? Осуждения? Побега со стороны Гиль? А чего же он боится сейчас? Она не убежит никуда, не убьёт, не расстроиться. Можно же сказать, да? — Я не должен был сжигать весь кабак. — медленно начинает он, собираясь с мыслями. — Дариус должен быть жив. Я должен был покарать только Чаровницу и Фандрала. Я не должен был убивать так жестоко Лэю и её сына. Я не должен был… — Столько «должен был», и ничего. Сделано и сделано, тебе с этим жить, Локи. — даже не предпринимая попытки утешить, говорит Брунгильда. — Дариус умер по своей вине, более того, от моего меча. Остальное… Ну уж прости, оправдание тебе я не найду. Что же ты из-за этого себя так покалечил? — Да.  — Мало. — ни капли сострадания, ни капли страха перед страшнейшим убийцей Галактики, только твёрдость и непоколебимость. — Ты конечно умеешь поддерживать. — смеётся он, понимая, что она права. Локи сам решил, что резинки мало. И вот чем закончилось. — Как могу, строго не суди.        Она не смотрит в глаза, идёт впереди и даже не оборачивается. В два шага Локи догоняет и встаёт перед ней.  — Ты будто бежишь от меня. — Не говори глупости, я не бегу. — Ты же не боишься?  — Ха! Да я в ужасе от неизвестности, но не от тебя. — она успокаивает его этой фразой за секунды. — Я убивала невинных воинов, совсем молодых, тех, у которых была семья, любовь. Убивала, потому что сказали. Я ничем не лучше тебя, могу ли судить, или говорить, что нельзя идти на поводу у совести вечность? Она будет мучить всегда, нужно её слушать моментами, но иногда просто заткнуть. — Не жестоко ли, затыкать совесть? Она у меня только проснулась! — попытка пошутить для собственного успокоения провалена. Локи теперь переживает, что Гиль станет материальным голосом совести, но, видно, она сама не сторонник долгого саморазрушения. — Я знаю, что значит действовать по приказу. Ничего не изменить и всё, что случилось не твоя вина. Вся эта кровь на руках Одина.        Странно бояться очернить своего отца, но Локи и не страшиться правды. Так и есть. Может, он даже бы сказал «на руках Хель», но нужно брать выше. — Всегда можно было сложить оружие. — И стать изменником родины. Кто хотел этого?  — А что тогда мешало тебе? — даже не готовит, цепляется за тоненькую нить разговора и продолжает. — Страх, смерть, благодарность. Много что, да и я найду множество причин, чтобы себя обелить хоть немного. Тебе бы тоже так. — Локи давно принял это, перестал мучиться после нескольких рейдов на планеты. «Нет выбора, ничего нельзя изменить» – успокаивало совесть всю жизнь. — Да и не успокаивай меня. Я уже давно смирилась. — продолжает она свою оборванную мысль.       Воин. Чем грязнее доспехи, тем искуснее он. Валькирии, которые ступали на поле с белыми доспехами, должны были выходить так, чтобы никто и не вспомнил какого цвета у них они. Но шли столетия. Воины кончились. Пришла мораль. Совесть, что молчала, воскресла. Теперь грязные доспехи – признак дикости и бессознательного животного. Меч не щит, а оружие убийства. Даже во времена, когда Асгард славился своей армией, когда народ требовал крови, в молодой Валькирии горела мораль. Но на поле битвы приходилось выживать и защищать. В настоящее время люди научились разговаривать. Брунгильда этому искренне рада. Но прошлое её теперь кажется чем-то плохим, ненормальным и тёмным. — Ты никогда не была так жестока, как другие Валькирии. — он приобнимает её, радуется, ведь даже в таком напряжённом состоянии она от прикосновения не дёргается, а наоборот. — Перестань, ты расслабляешься, я же чувствую. Только лицо недовольное строишь, но язык тела никогда не врёт. — Перестань меня обнимать.  — Да ты же только сильнее прижимаешься. — Молчи. 

***

      Тем временем «Милано» восстанавливали Небс и Ракета. На улице стояла уже глубокая ночь. Тихо. Слишком, дыхание соседа начинало мешать сосредоточиться на поломке. Всё погрузилось словно в вакуумную тишину, что любое моргание, шорох – оглушал. Ладно, Ракета преувеличивает, и довольно сильно, но по-другому он не мог описать в голове это состояние. Слишком тихо. Слишком мёртво. Слишком напряжённо.  — Что за хуйня с левым крылом? Его подбили или сожрали горящие зубы? — бубнит недовольно Ракета, пытаясь подобрать нужные детали и наметить план для починки. Но пока в голове выстраивалась только нужная схема проводов, чтобы крыло работало, а вот восстановить эти странные дыры возможности не было. — Бля-ять. Тишина невыносимая, может, что споёшь, Небс. Я не могу думать! — Детали возьми с правого крыла и не мучайся, — сразу сказала она, восстанавливая сигнальную систему, — и правда, ты оглупел в присутствии моего брата. Настолько боишься?  — Да это здесь вообще не при чём! — возмущается сразу он, понимая, что не додуматься до такого элементарного хода, правда странно для него. — В трюме ещё должны быть металлы, ты всё принесла? — Всё что нашла; даже больше чем там было. — фыркает она. Ещё один. Это игнорирование вопросов уже раздражает. — На вопрос отвечать собираешься, или заставить? — Я сказал, что не причём. Сочинения от меня ждёшь? — он прокашлялся и встал так, словно сейчас стоит в середине сцены и готовится к очень долгому монологу. — Дорогой дневник, недавно один из самых выдающихся личностей Галактики в сфере убийств решил, что со мной интересно поболтать наедине. Сын безумного титана, который уничтожает миры, заинтересовался моей никчемной жизнью! Ещё и знает то, что его божественной головушке знать не стоит! — О-о, так из-за этого? — Небула фыркнула. — Он и правда излишне любопытен, но обычно это всё кончается плохо для него, иногда – для других. — Еноты чисто физически не могут бледнеть, но почему-то Небула уловила его настроение после этих слов. — Ты из-за этого намочил в штанишки или просто разыгрываешь меня? Сколько тебя знаю, ты никогда не показывал страха, а сейчас так оголился перед нами, только из-за слов Локи! Да что с тобой такое? О чём он таком знает, что ты начинаешь забывать себя? — Я есть Грут! — согласно кивает маленькое дерево рядом. — Да вы не понимаете!       Они правда не знают, что это сильно задевает. Он не рассказывал все прелести экспериментов, пусть и считал их своими друзьями. Да даже Груту не рассказывал, а он для него как маленький сынишка. Зато Отражение – фигура, которая до встречи с ним только раздражала Ракету своей популярностью; фигура, которая воскрешала в Ракете совесть, что кричала о том, насколько морально опущенный уродец этот Отражение, услыша обо всех его «подвигах»; фигура, что стала словно заклятым врагом для Ракеты, но только в его собственной голове. И Локи оказался им. Скандинавский бог, блудный сын, дитя Таноса. И он знает всё! Ему хватило просто посмотреть: и душа Ракеты была вывернута на изнанку, предательски раскрыв все грязные секреты. Сделав непобедимого, безумного и бесстрашного гения уязвимым перед тем, кому Ракета мысленно желал сбросится в чёрную дыру.        Но больше ранил тот факт, что об этом не знает Грут, зато знает Локи.        Отвратительно. — Вы просто не понимаете… — Какие прелести его жизни я зна-аю! — протягивая слова, перед Ракетой оказывается Локи. Вспомнишь говно, вот и оно. Так вот про кого эта поговорка. Стоит говно, улыбается говнисто, а Ракете хочется убежать или закидать его какашками Дракса. Но говно на говно – в два раза больше говна. — Ух, какие мысли, я только кушать собирался. — Перестань лезть ему в голову. — Небула мигом встаёт перед Ракета, да и Грут был готов атаковать пятку бога. — Или я снесу твою. — Воу, полегче дамочка. Шестеренки перестанут крутится от такого напряжения. — он быстро отошел с поля зрения сестры и зашёл ей за спину. Енот быстро отпрыгнул, а Небула повернулась и прижала к его шее нож. — Да разве ты сможешь сделать разрез?       Доказать это было легко, даже слишком. Небула пугается этой решимости и непоколебимости: прилагает силу и разрезает кожу. Но, ожидаемо, нож леденеет от прикосновения к йотунской коже и разбивается.  — Ты взрослеешь, меня это радует. — как-то подозрительно спокойно, без мгновенной контратаки. А Небула же ждёт, не теряет бдительность даже сейчас. Не тает под спокойным взглядом изумрудных глаз (важно, что не голубых и не алых). — Научилась дружить. А я теперь чужой. Совсем. Ни тёплых чувств, никакого покалывания? Или со мной связано всё самое плохое?  — Чего ты пришёл? — она не любит игнорирование вопросов, но теперь сама этим грешит. — Иди к своей жене.  — Ты хотела меня спасти, когда я был проткнут ветвями дерева. — продолжает он гнуть своё. — Хватит себя обманывать, и меня, и всех. Ты же рада, что я вернулся.  — Да пиздец как рада! — в руках оказывается бластер. — Проваливай. Немедленно!       Локи не слушается. Делает шаг к ней. Нож ничему не учит. Курок она точно не нажмёт. Хочется в это верить.  — У меня нет задания. Нет никаких причин убивать вас. Я сбежал в Асгард, нашёл семью, нашёл свою любовь. Я пытаюсь меняться. Не ради вас, ради моей Гиль. А вы пугаете её. Гамора пугает. — почему-то он уточняет это. — Зачем? Я буду другим. Я буду меняться. Потому и с Ракетой хочу просто поговорить. Не провести разбор его личности, а кое-что пообещать. Лишь одно. И все. Я не убью его, не смогу: он слишком много пережил. Прошу, Небс, пусти меня.       Небула думает. Хочется обернуться на Ракету, но того и след простыл. Локи бог Обмана. Это может быть просто трюком. Но, блять, эти глаза! Эти чёртовы, блядские глаза. Они сияют искренностью – этот свет точно не подделать даже самому искусному актёру. Приходится сделать шаг в сторону.       Приходится после пожалеть об этом.       Она слышит крик: «уйди!». Грохот, шуршание и запах пороха. Оборачивается резко, встаёт перед братом неосознанно.       Выстрел.       Безумный взгляд Енота меняется на испуганный, он вскакивает, бежит к медленно оседающей на землю Небуле. В ней дыра. Огромная прожженная дыра. От его пушки.  — Наивна как всегда. — холодно. Слишком, блять, жестоко. Ракета резко поднимает взгляд на Локи и видит невозможное: каменное лицо, полностью зажившую рану на подбородке. И маг смотрит на труп собственной сестры так… восторженно. Это дурманит разум. Без всякой магии уходит страх перед Отражением. — Я ошибся. Она не повзрослела. — Какого..? Что ты сделал?! — О, так это я сделал? — Локи смеётся, мерзко, злорадно. — Мои руки чисты, ведь не я соорудил эту пушку, и не я нажал на курок. — Она защитила тебя, мразь! — слова, что это сделал Ракета, ранит, сильно вонзает в еле зажившее сердце ещё один серебряный кол. Но он не показывает это, скрывает свою вину в себе, не оголяя перед противником. Перед тем, кто секунду назад доказывал, что изменился. — Она готова была умереть за твою тушу!  — Я польщён. — от Грута маг избавляется быстро: создаёт кокон и усыпляет неугомонного жука. — Но то был не мой выбор, да и я не просил.  — Она мертва! — глаза стекленеют. Ярость прожигает сердце, но и сидит на месте, только слёзы его смешиваются с кровью Небс. Она – живое существо. У неё есть кровь. — Ты обещал! Я слышал твою речь, ты обещал ей!   — Не по моей вине, дорогой. — улыбка не сползает с его лица. Ракета искренне хочет вновь изуродовать его. Ему похуй. На то, что его сестра мертва. — Ты убил её. — Я хотел убить тебя! — Прости, — он касается носком ботинка щеки Небулы и поворачивает голову в другую сторону, — не получилось. — Ты просто… — Ох, я бы с радостью продолжил дальше тебя слушать, но к вам скоро заведутся Опустошители. — Локи вновь смеётся, когда различат животное удивление. — Ну долго ты будешь стоять над этим? Или всё же соорудишь ещё одну пушку и пойдёшь кромсать врагов? — «Этим»? «ЭТИМ»?!        Ракета не выдержал. Он бросился в сторону уж слишком весёлого бога, да встретил магический барьер. Попытался через другую сторону, да тоже не смог никак приблизиться. Барьер приобретал цвета и теперь он видел, как четыре зелёные стены начали замыкаться вокруг него, образовывая короб.  — Брунгильда тебя возненавидит! Ты знаешь это! Если только она узнает! — и как только он перешёл от к этой крайней стадии? А он же умеет наблюдать, знает, что Воительница не терпит бессмысленных убийств. Да и доброй она казалась. — Как только она связалась с таким как ты!  — А она и не узнает. — он сжимает кулак и расстояние между стенами и Енотом становится минимальной. Дышать больше нечем. — А если вдруг… — он бросает взгляд на неподвижный труп Небс. — Ты убил мою сестру. А я уничтожил тебя в ответ. Всё честно, не правда ли? — Лживая тварь… — кряхтит Ракета, перед тем как погрузится в вечный сон.  — Неоригинально, мог бы и постараться, — Локи смотрит на заснувшего Енота и улыбается, — ох, ладно, спи. Увидишь там ты свою выдру. 

***

      Там, на противоположном углу от «Милано» посадили несколько десятков кораблей. Оттуда толпами вышли Опустошители. Йонду, словно царь, вернувшись себе престол, горделиво встал во главе всей банды, и кивнул своему верному помощнику Краглину. После, обернувшись, он махнул рукой, давая сигнал начинать операцию.       Опустошители начали по-тихому окружать «Милано».       Шокерфейс не был из терпеливых парней, он вообще не умел ждать, а тем более сидеть в засаде. Ему нужно было больше действий. Из-за этого наёмник переглянулся сумасшедшим взглядом с ближайшим Опустошителем, и поднял руку, давая сигнал действовать. Послышался слабый щелчок. Шокерфейс не успел предупредить напарника об умело спрятанной ловушки в траве.       Бросившись на землю, Шокерфейс крикнул. Пока Опустошители думали где и откуда, ловушка сработала и, словно из неоткуда, полетели на наёмников несколько сотен дротиков с сильным снотворным, и большинство упало на землю, заснув. Наёмник, наступивший на ловушку лишь удивлённо мотал головой. Шокерфейс осторожно встал.       Грохот заставил Локи уже обратить внимание на бардак. Рука поднята, и все умелые ловушки, так хорошо спрятанные в лесу взлетели словно по команде. Опустошители подняли голову и сразу же спрятали её в плечи, по привычке закрыли уши от громкого взрыва. Ловушки были уничтожены за секунды, и команда, всё ещё держа оружие, медленно подходила к «Милано».       «Вот блять». — у каждого пробежала эта мысль, и пробежала вода по штанишкам, когда они увидели его. Отражение. Легенда преступного мира. Того, с кем встречи точно не ждёшь. — Вы первые, кто заставил меня ждать.  — говорит Локи, скрывая свою личину от Опустошителей.  — Мы просим прощения, Отражение. — из кустов появляется синяя рожа. Без капли страха, привычная наглость, что всегда показывалась перед врагами.  — Извинения принимаю. Пусть и такие скудные. — Могу станцевать. — Избавь меня от нелицеприятной картины. Я представил – меня уже воротит. — отшутился Отражение, заставляя остальных облегчено выдохнуть, не убивает за наглость. — Чего же вы прилетели? Забрать Квилла?  — Не только Квилла, покорнейший, — отвечает уже за Йонду Шокерфейс, — всю команду. Они перешли дорогу суверенам, и за это должны поплатиться.  — Ох, мои любимые позолоченные идиоты обиделись из-за такого пустяка? — делает шаг, и с нескрываемым удовольствием смотрит, как Шокерфейс делает шаг назад. — Примут ли суверены два трупа? — Трупа? — севшим голосом, спрашивает Йонду, у которого пробежали мурашки по коже. А если среди этих трупов его сын?       Встречается с пронзительными глазами Отражения. Удивляется, ведь разглядывает его изумрудный цвет. Видит на второй половине лица своё отражение. Испуганная рожа. Йонду не смог сдержать эмоции, и изумрудные глаза щурятся, смотрят в душу и понимают, что с синим Опустошителем не так. — Квилл улетел со своим папашей. — не отрывая внимательного взгляда, говорит убийца. Опустошители засуетились. Не многие, но Йонду знал кто «папаша» Питера, и делать ноги отсюда нужно побыстрее. Перед ними один из опаснейших преступников, а где-то рядом Эго. Надо бежать, и не оглядываться. Локи сразу считывает это настроение. — О, нет-нет, я обижусь, если вы не примите этот подарок.        Щелчок. Йонду вздрагивает, а над ними появляются три тела. Ракета и Небула. Один мёртв, другая – с дырой в груди. Позже присоединяется к ним и маленький Грут. Или Грут мёртв. Пока никто не может понять, кто второй труп. — Енот без сознания пока. Но я приду к вам ещё, закончить дело. — по лицу Йонду пробежал страх, маска наглости разбилась окончательно. — Он убил мою сестру. Прискорбно, я чуть не заплакал. — ничего он не плакал, глаза выдают полное равнодушие. И Удонта мысленно возненавидел того, кто стоит перед ним. — Ей срать, куда отдать тело. Потому завещаю вам, а дальше что хотите делаете: разберите, продайте, отдайте суверенам. Всё в ваших грязных руках. — Она же твоя сестра, как ты… — он замолкает, когда изумрудные глаза скрываются за зеркалом. — Молчу-молчу..! — Какие вы все здесь морально возвышенные. Принялся судить меня, Йонду Удонта?       Он направляет палец на гребень Йонду. Секунда, и артефакт ломается под мощной энергией. Краглин делает шаг, но его останавливает Шокерфейс. Йонду, хватается за голову, нащупывая осколки гребня, запоздало понимая, что с Отражением вообще-то шутки плохи. — Ну? — в руки Локи падает мешочек, он открывает его, убеждается в подлинности и улыбается. — Приятно иметь с тобой дело. — Шокерфейс опускается на колени перед Йонду и смыкает его руки наручниками. Ясно, не его язык погубил, а сговор. — Занимайтесь, а я приведу к суверенам остальных Стражей. Даже не буду требовать от вас плату, за выполнение ваших же обязанностей. — Какая тебе от этого выгода? — дрожащим голосом спрашивает Краглин. — Всё просто: они меня бесят.

***

— Как твоя мама могла от него понести? — спросил Дракс у Квилла когда они оказались уже внутри замка. Локи материализовался за ними и, отряхивая пыль, подошёл к Гиль. — Он же планета, раздавил бы. — Дракс, я не хочу знать как мои родители... — в конце он благоразумно смолчал. — Мне каждое солнцестояние рассказывали о моём зачатывании. — пожал плечами Дракс. — Чувак! Это отвратительно! — воскрикнул Квилл. — Нет! Это просто прекрасно... — Да Дракс, у меня есть пенис. — вставил Эго, прерывая рассуждения Дракса. Разрушитель удовлетворительно хмыкнул. — И он вполне себе.       Квилл поймал себя на мысли, что инопланетяне всё же существа странные, не имеющие ни капельки стыда. Хотя, его хоть и воспитывали пираты Галактики, но некоторый отпечаток на его характере оставила его мать. И это тема просто отвратительна. — Милая, как ты, не скучаешь? — чуть ли не пропел Локи Гиль, засовывая руки в карманы брюк. Не понятно почему, он поменял одежду на мидгардскую. — Где ты опять пропадал? — спрашивает Гамора, разрушая розовых бабочек любви вокруг асов. Она пыталась дозвониться до Небулы уже битый час, да безуспешно.  — Тоже до Небс дозвониться не можешь?       Это выбивает. В смысле? Он пытался? — Не могу. — осторожно говорит она, пытаясь нащупать почву. — Я ходил проведать, что у них там с кораблём. Нашёл кое-как, оказывается, лес имеет привычку менять тропы и путать. Блуждал два часа – не меньше. — он смотрит на Гиль, после на сестру, словно готовясь сказать что-то страшное, перебирая слова, чтобы передать чуть мягче. — Не нашёл. Ни Ракеты, ни Небс, ни Грута.  — Как нет? Где они? — мальчики далеко, не слышат медленно пробивающуюся панику в голосе.  — Опустошители. Через свои каналы я узнал, что суверены на вас повесили хвост. Вот и припёрлись.  — Надо их спасать. — Гамора оборачивается на Квилла, который увлечённо слушал рассказы отца. — Но я не доверяю Эго. Не хочу оставлять Питера с ним. На этой планете. Но он… — Не улетит. Я останусь, присмотрю, — уверяет её Локи, приобнимая свою жену, — а тебя я могу доставить прямо к ним на корабль. — Я тоже пойду тогда. — сразу вызывается Брунгильда. — Помогу чем смогу, да из Валькирий я одна из лучших шпионов. — Не глупи, дорогая, там если не десять, то сотни головорезов, разве могу я отпустить тебя в самую гущу? — А сестру можешь? — У неё опыт. А ты… — Локи. Это не обсуждается. — она строго смотрит в глаза мужу. — Не смотря на свой статус, ты не можешь ограничивать меня. — Как раз-таки могу. Я Принц, и приказываю… — Я твоя жена, и катись-ка ты к чёрту со своими приказами.        Гамора почему-то не может сдержать улыбку, когда видит эту перепалку. Неужели Локи очеловечился? Неужели его кто-то не слушает и так открыто посылает на все четыре стороны? Да за этим можно наблюдать вечность! Брунгильду Гамора начинает любить всё больше и больше.  — Суртур тебя дери, неупокоившая, — выругался Локи и создаёт портал, — и не зови меня, сама решила, сама и разбирайся с дальнейшими проблемами. — Не волнуйся, справлюсь. — она целует его в нос, указывая на маленькое перемирие и шагает в портал. — А меня спросить? — возмущенно спрашивает Гамора, уже наполовину находясь в портале. — Ты же не против? — из портала появляется голова Гиль, видимо только вспомнив про свою попутчицу.  — Я только рада. — улыбается ей Гамора. Долго, и совсем по-другому смотрит на брата, и уходит.        Исчезают. Локи присоединяется к бурному обсуждению странных правил зачатия Дракса.