Потерянный Бог. Дом

      На корабле стояла тишина. Йонду давно уже завёл, полетел и, словно зная дорогу, уверенно вёл звездолёт. Гамора вновь узнаёт в этих движениях Квилла. Как скопировано: та же осанка  когда сидит за рулём, тот же взгляд, те же поминутные оборачивания (проверяет, живы ли все). Только вот все сейчас и правда морально подавлены. Гамора сидит и ищет в приёмном отце Питера, знакомые жесты, чтобы не так сильно волноваться. Гиль смотрит куда-то в стену, даже не оборачивается к иллюминатору, чтобы посмотреть на звёзды и туманности. Ракета не отрывает взгляда от огненного шарика, где мирно посапывал Грут. Небула сидит напряжённо, потому что пытается вспомнить хоть что-то после воскрешения. Она не выдерживает. — Вы обещали мне всё рассказать.        Напряжённая тишина лопается как натянутая струна. Небуле словно в глаз она прилетела. Хочется кинуть на свалку эту гитару с такими струнами, после такого предательства. А ещё поскорее избавиться от аллегорий и чётко сказать: задушить хотелось собственного брата. Так, значит, он опять захватил её сознание? Убеждал всех, что она мертва; ещё и устроил психологический хоррор? Вот это новости. Даже Брунгильда не осталась в стороне, хотя казалось, её-то он не тронет. Да нет. Брат оказался той ещё мразью.       Небуле хочется расстегнуть ремень, встать с места, подойти к Ракете, успокоить, сказать, что давно уже простила. Хочется подойти и к Брунгильде, сказать что-то утешающее, а может просто тактично промолчать. И потом уже подойти к сестре, и спросить, что за нахрен, и когда она только была настолько эмоциональной? Нет, Небуле приятно конечно, но от того и чувства смешанные. — К хуям! И долго мы будем просто сидеть и молчать? — не выдерживает уже этой звенящей тишины Ракета, у которого глаза искрились той неподдельной злобой. — Дайте только своё добро и я прострелю этому подонку голову… — Ты уже прострелил мою сестру, пытаясь добраться до его головы. Тебе мало? — раздражённо отзывается Гамора, которая всё это время пыталась справиться с ненавистью, направленной на Енота. — Сиди смирно, и перестань делать так, чтобы тебя все ненавидели.  — Не Ракета должен быть объектом твоего гнева, сестра. — сразу защищает его Небула.  — А кто тогда? Брат? — Гамора потирает свои запястья. Не зная, разминает их, чтобы занести меч над Ракетой; или успокоить свои эмоции. — Если бы меня убили, что бы сделала ты?       Сожгла бы всех, кто в этом причастен, до тла, – мысленно отвечает Небула, но вслух ничего не говорит. Но это же так странно. Они дети Таноса, за друг друга глотки рвут, пусть со стороны так и не кажется. Локи доказал это или нет, остаётся только думать. По рассказу, он вообще вылечил её, но провернул всё так, чтобы все думали, что она мертва. Для чего? Отомстить Ракете? Изящно, ничего не скажешь. Но зачем в это впутывать большую часть команды..?  — Ты просто не видела его после, Гамора. — тихо шепчет Ракета, ловит бешеный взгляд наёмницы. — Хоть сейчас послушай, умоляю. Локи пусть и объяснил своё поведение странным проявлением аффекта. Но… Так не ведут себя люди, которые потеряли дорого человека. Или он псих, я не знаю.  — Что он делал? — Стоял, смотрел. Глаза сухие, голос ровный. Назвал наивной и «этим», носком ботинка вертел голову Небулы, рассматривая… Я не могу это описать. Будто он ждал этой смерти. Желал. — Ракета не поднимает взгляд. — Прости, Небс. Но это правда так выглядело.        Киборг резко отворачивается, стараясь не думать о словах друга, не представлять так своего брата. Но воображению удивительно легко удаётся воссоздать эту картину, чётко передать манеры Локи и ни на секунду не усомниться в правдивости образа. Небула знала, что он мог так поступить. Он мог себя так повести. Аморально, хладнокровно и жестоко при потере близкого человека.       Такое уже было. — Не хочу так резко врываться в ваши семейные драмы, но, — начинает Йонду, не отрываясь от вождения, — Отражение с нами сам связался. Скинул координаты. И втихую ещё с Шокерфейсом договорился уебать мой гребень… Но сейчас я с ним, и это главное.       Он улыбается всеми жёлтыми зубами, гладит гребень, но не оборачивается. Замолкает, словно он не стал невольным участником разговора. Йонду же нравилась позиция человека, который просто бросил фразу, но такую, что над ней ещё будут раздумывать ещё долго. — Я перестаю его понимать… — говорит Гамора, пальцами массируя себе виски.  — Потому что его действия не объяснить логикой, — отвечает ранее молчавшая Валькирия, — ведь в его голове царит хаос.       А казалось, она должна его лучше всех понимать: всё-таки жена его. Ещё и знает Локи таким, каким он был в Асгарде. Ори же были друзьями, и, судя по рассказам, очень хорошими. Но даже с таким багажом, Гиль не понимает собственного мужа. Не зря он является богом Хаоса, за красивые глазки первичная стихия добровольно не сдаться богу. Разумом его не понять. Поэтому Брунгильда перестаёт на него злиться после резни на корабле Опустошителей. Теперь она злится только на себя.       Она же правда могла их просто усыпить.       И сёстры, будто прошедшие тоже самое, мигом улавливают эту перемену в Гиль. — Брунгильда, прошу, не кори себя за те смерти, — сразу с плеча рубит Небула, пытаясь достучаться хотя бы до неё, — да они все – отпетые мошенники, и давно бы легли под ножом справедливости. Уж поверь. — Я не должна была стать этим ножом. — шёпотом отвечает она, словно боясь этими словами призвать свою же совесть, чтобы она уж до конца её не добила.  — Здесь придётся. — Гамора и так на грани, потому и к Гиль сейчас довольно груба. — Тем более Небс права: с такой жизнью, они уже давно бы склеили ласты.  — Я устала от войн и бессмысленных убийств. — признаётся она, откидываясь на спинку стула. Вздыхает, морально готовясь к долгому повествованию. — Мой первый лучший друг погиб на войне с Альвахеймом. Знайте как сильно это ударило по мне? По всем нам? Ему было двенадцать! Совсем ребёнок, но королевских кровей! Генерал. — Гиль не замечает, как постепенно начинает закипать. — Всеотец из ума выжил судя по всему: доверять целое войско ребёнку. Конечно он умер, как могло всё пойти иначе? А дальше, похороны, слёзы, гром, ветер, дождь… Асгард погрузился во мрак. От скорби вся королевская семья сошла с ума: мы не успели отойти от той войны, а на следующий день пошли штурмом в Альвахейм! Всё уничтожили: камня на камне не оставили. После пошли на другие территории, которые не считались отдельными мирами, но были деревнями, которые ни к кому не принадлежали. А смотрите, что получилось: после убийств простого народа, эти деревни теперь принадлежат Асгарду. И в этом не было точной цели: если на той войне мы защищались, то как Асгард оправдает захват простых деревень?        Брунгильду потянуло на откровения, потому что у неё всё никак не уходило чувство, что ей просто больше… нечего терять.  — Мы же не остановились. После всех бесчисленных войн. Альвахейм захвачен, через некоторое время пошли на Муспельхейм, чуть позже к нам наведались тёмные эльфы и опять битва. А чуть позже и йотуны… Я просто, может, не житель Асгарда, ведь ас не страшится смерти и битв. — она раздражённо выдыхает, когда уже окончательно себя запутывает. — Это всё смерть Принца. Мой лучший друг… моя любовь умерла на моей первой войне.        Хочется расспросить её о смерти Локи. Как он умер, почему. Вымолить все детали его кончины, и схера он ходит сейчас живой и кошмарит их всех. Но это слишком эгоистично. Брунгильде необходима поддержка, а не холодные допросы. Она открылась им, позволила переступить порог, и сёстры не хотели уже в коридоре ломать гардероб. Они же даже не сняли обувь, не зашли на кухню. Они стоят молча в коридоре, и ждут, когда хозяйка дома продолжит говорить. Но хозяйка молчит. Ждёт действий, или не ждёт.        Но она смотрит, внимательно, как они молча разуваются, но пока не смеют и слова сказать: боятся.  — Всегда считал Асгард сказкой. — говорит Йонду. А вот и пьяный сосед хочет войти в дом, но его почему-то хозяйка не прогоняет, но и не пускает в дом. — А ты наверное и ждала войны? — Мы все её ждали, — ну вот, ещё и говорит с нетрезвым, — Валькирии желали показать себя в настоящей битве. Конечно я была одной из них. — Хреново. По сути мечта окропилась кровью друга. Все оказалось не так радужно, как хотелось, да?  — Я не считала войну чем-то «радужным»… — Но ты её ждала. Дождалась и получила пинка реальности под зад. Все подыхают на этой грёбанной войне. — Йонду только не хватает сигареты, но он и без этого элемента справляется. — Видал я Гражданские войны. И участвовал. И лучший друг у меня там помер. Самое тупое, что мы оказались по разные стороны баррикад. — Удонта оборачивается и смотрит на Брунгильду, которая со странной серьёзностью слушала его. — Так слушай: говно в этом мире случается, но ты уже сама выбирай понос у тебя будет всю жизнь или запор.  — А что-то среднее никак нельзя выбрать? — смеётся Валькирия, удивляясь такой отвратной, но всё же как нельзя точной аналогии.  — Можно принять это говно и спокойно ходить в туалет. — О, боже, Йонду, перестань! — не выдерживает Небула, но всё же была благодарна этому пьянице, что развеселил хмурую хозяйку. — Так вот у кого Квилл научился так отвратительно… — Продолжая тему про говно… — перебивает ее Йонду, переставая улыбаться. — Так мне заказ прилетел с Земли парнишку украсть и отдать на съедение Эго. Но я его оставил себе, жизнь спас по сути. Принял таблетку от запора, понимаешь? — Гиль кивает, её всё ещё смешат его сравнения. — Мне кажется ты не умеешь себя хвалить. Смотри, я полгалактики жизнь подпортил, но зато такой хороший, ведь Квилла вырастил как родного сына.  — Но ты так не перестаёшь быть преступником. — В своих глазах я хороший папка, а это главное.  — Питер так не считает. — говорит Гамора, но на её реплику Удонта только рукой машет. — Попробуй тоже так, станет легче, отвечаю. — наблюдая за тем, как хмурится Гиль, он через минуту прерывает её попытки вспомнить хоть что-то. — Ты спасла наши задницы, и сейчас мы летим спасать моего сына. Чем не повод похвалить себя? — Ты считаешь, что все мои беды имеют начало. И это начало моё неумение себя похвалить?        Брунгильде в голову даже не приходило то, что синий инопланетянин (которому она угрожала лишить головы), предпримет попытку успокоить её. Попытка, конечно, провальная, но она всё равно была ему благодарна. В каком-то смысле. — Наши демоны: вот где таится исток всех проблем. — со знанием мудреца говорит он, и сам ловит смешинку от своей «мудрости». — Прости уж, я впервые даю советы богиням. — Я не богиня. — Тебе правда что-то нужно делать с самооценкой. Ты же буквально богиня красоты. — Не смей.  — Что такое? Не любишь такое? Я же искренне. — Я замужем. — Не нужно из-за этого так остро реагировать на комплименты. — скрывая своё удивление (и разочарование), говорит он, поворачиваясь космосу (надо же смотреть куда летишь). — Твой муж везунчик, должен гордится тем, что у него такая прекрасная жена. Да и тебе не стоит об этом забывать. — Мой муж получит пизды, когда мы доберёмся до планеты. — вспоминая уроки «матолингвистки», говорит Гиль решительно поворачиваясь к дочерям Таноса.  — Ох, завидую я твоему мужу. — мечтательно шепчет бывший капитан Опустошителей.  — И скоро мы прилетим? — перекрывая его шёпот, спрашивает Небула, искренне надеясь, что Валькирия не услышала его последнюю реплику.  — Да вот уже виднеется его башка, — пыхтит Йонду, указывая на планету, которая и правда выглядела как голова. Они и не замечали этого, когда добирались до него, — готовьтесь к жёсткой посадке. На сколько я помню, на его планете все системы отказывают…       Приходит осознание. Гамора быстро пересказывает себе диалог Йонду и Брунгильды, и выводит из него две важные вещи: Квилл пиздецки похож на своего приёмного отца манерами и поведением; а ещё Удонта знаком с Эго. Значит, они сейчас могут раскрыть одну из проблем. Что из себя представляет всесильное существо. — Почему ты не отдал ему Питера? — спрашивает она наконец.       Йонду сжимает рычаг, с усилением воли не тянет его на себя (а он мог вот так резко затормозить и угробить их всех в эту же секунду). Вопрос не удивляет, скорее, настораживает. Нет, он знал конечно, что сын тусил со Стражами Галактики, возглавлял эту банду недо-героев, но не думал, что у них в команде всё так… тесно? Близко? Он и слово подобрать не может. Дочерям Таноса не срать на Квилла.       Правда, Йонду собирался наведаться к Эго и клешнями вернуть своего сына обратно. Спасти! И каково было его удивление, когда с таким же предложением к нему подошли самые опасные женщины галактики. Спелся Квилл, гордиться надо. Только (бывшему) Опустошителю тревожно: такая привязанность ничем хорошим не кончается в космосе. На своей шкуре понял. — Он и раньше нас нанимал, чтобы мы везли ему детей. — начинает он, после долгого молчания. — Заказ на Терру был последней каплей: количество детей уже давно перевалило за сотню. Я и решил его оставить. Маленького мальчика с Терры. С Эго все связи разорвал. Он зол на меня, точно зол, но я лечу навстречу своей смерти. И ради кого? Ради непутёвого мальчишки с Терры. Ради моего сына.       Повисло долгое молчание. Дети Таноса и правда почувствовали себя лишними, когда уже Брунгильда решила пусть пьяницу домой. А он-то быстро разулся, снял рванную куртку и побежал в гостевую. А сёстры никак не решаются снять свои куртки. — Ты его любишь. — утверждает она, уже протягивая ему чай.  — Конечно. Как родитель может не любить своего ребёнка?        После этих слов сёстры переглядываются, кидают свои куртки на крючки и врываются на кухню. Но, неожиданно для всех, Брунгильда говорит то, что висело на языках детей Таноса. — Ещё как может.  — Это хреново. — отвечает ей Йонду, допивая чай. Гамора поняла, что слишком глубоко ушла в представление дома Валькирии. — Могу ли я сказать, что твои родители твари конченные, или ты мне голову отрубишь? — Если только эти слова адресованы отцу, тогда можешь жить.  — Тогда твой отец – ублюдок.  — Спасибо. — она улыбается. — Да всегда пожалуйста. А за что? — Просто спасибо.  — Ты странная. — смеётся Удонта, резко поворачивая руль, метеор пролетает мимо. — Следи за дорогой. — чуть ли не приказывает Небула. — Убьёмся ещё. — Я и так умру по-любому. — легкомысленно бросает Йонду. — Исполните желание смертника? Расскажите как вам безумный Титан как отец? — Хуёво. — коротко отвечает Гамора, содрогаясь от одной мысли о том, что они могут встретиться.  — Коротко и ясно. — Йонду улыбается, и оборачивается на Брунгильду. — А ты? — Отец самоубился после смерти моей матери. Мне едва исполнилось пять. — она нервно хихикнула. — Повезло, что я была в рядах Валькирий с трёх лет. Хела приютила.        К Йонду приходит осознание. Помнится он читал скандинавские мифы маленькому Питеру. И он вспоминает имена. Хела, или Хель – дочь Локи, богиня Смерти, полуживое существо, которая поведёт армию мертвецов на Асгард и устроит вместе со своим братьями и папашей Рагнарёк – конец всего.  — Ух ты, богиня Смерти, что устроит Рагнарёк?  — В смысле устроит? Она королева Асгарда! — кричит Брунгильда, на инопланетянина, который медленно и верно мог и правда доболтаться до потери головы.  — Она ещё и дочь вашего Локи… — Она его сестра. Старшая! Ты откуда такое взял?  — Это всё фантазия терранцев. — пожимает плечами Йонду, убеждаясь, что скандинавская мифология не имеет никакого отношения к реальности.  — Какая наглость. Они наговаривают на королеву! Как она только может устроить Рагнарёк? Чушь! — она явно обижается за свою лучшую подругу. Конечно она на короткой ноге с той, кто её приютил. Хела была добра к ней, словно к своей маленькой сестрёнке.        Эх, она соскучилась по Хель. Была бы только возможность связаться с ней и… Нажаловаться на её младшего брата. Пусть прилетит и даст хороший сестринский подзатыльник.  — Ну не кипятись ты, — говорит Гамора, проанализировав всё, что происходило, — это мифы.  — Да как они только к этому пришли? — Хочешь ещё один интересный факт? Ваш Локи там коня рожал! Ещё и мутил с великаншей Анграбодой, и зачал трёх монстров: Хель, Фенрира и Мирового змея Ёрмунганда.        По кораблю прошелся дружный хохот. Вот до чего додумались земляне. Удивительно, и как только они к этому пришли? Надо спросить у Локи, что он такого там сделал жителям голубой планеты…        А, точно. Хохот резко потухает.  — Мой муж рожал коня, — повторяет тихо Брунгильда, словно снова пробуя на вкус это слово: «муж», — мой муж… — Стоп-стоп-стоп! — резко останавливает бессмысленные повторы Валькирии Йонду, и резко на неё оборачивается. — Твой муж Локи? Отражение?! — Да. — отвечает она, даже почему-то гордо и смотрит так, что если сейчас Йонду скажет хоть одно плохое слово про него, то точно умрёт здесь и сейчас.  — Какой ужас. Он тебе изменял с великаншей! — Перестань, это уже переходит рамки. — останавливает от дальнейших шуток его Небула, наблюдая, как Валькирия тянется за клинком.  — Да ну, я просто в ахуе. — честно признаётся опустошитель, опуская руль. Смысла нет: системы вырубились, когда они вошли в атмосферу планеты. — Ты же сущий ангел, как только умудрилась влюбиться в Сатану? — Он не исчадие Ада.       Тут просыпает Ракета, и чуть ли не в истерике кричит.  — Да он убивал в свои двенадцать чаще, чем ел. Сейчас решил попробовать на нас психологические трюки, и устроил нам игры больных на всю голову! — почему Ракета предпринимает попытки её переубедить, никто так и не понял. Он вообще весь разговор молчал (что удивительно), да так, что о нём и забыли на секунду. А всё потому, что он сидел перед Грутом и всё это время следил за состоянием своего сыночка. — Да мы же все здесь прибиты нахер. Убиты душевно. Тебе не больно? Я орать хочу на весь космос о том, какая же он последняя тварь! Ты смотри, что он сделал с Грутом. Он не шевелится…  — С Грутом всё нормально. — только вот забыла о несчастных, убитых ею же, как вновь расковыряли рану. Она сдерживает себя. — Он в магическом коконе. Это не смертельно. И даже полезно для некоторых существ.       Их качает, когда корабль сталкивается об скалу. Раздаётся сирена, Йонду раздражённо выдыхает и тянет руль на себя. Выравнивает каким-то образом корабль, но не спасает от разрушения. Ракета сразу хватает Грута в охапку, морщится от ожогов. Гиль потянулась к магическому кокону, спасая зверя от облысения огнём. Ей такая магия была не страшна, она знала, что использовать, чтобы нейтрализовать губительное действие. Потому и сгруппировалась, прикрывая Ракету и Грута. Сёстры оказались по разным углам, но тоже обошлись ушибами.       Йонду посадил корабль, не сам, их остановило содержимое пещеры.        Они пинком открыли дверь. Дым рассеивался и они находят выход из пещеры. Первая вышла Гамора, после неё Небула, а дальше подтянулись и остальные. Ракета доверил Грута Брунгильде, не переставая говорить о том, что Отражение не достоин иметь при себе такое сокровище. Валькирия всё проглатывала, ведь сама понимала, какое впечатление на них произвёл её муж. Да, он не такой, каким был в Асгарде. Брунгильда избавилась от этого наваждения ещё тогда, когда он сжёг кабак. Но сейчас… Сейчас все упорно хотят спасти её от него. Сейчас он убил в Ракете всё, что можно было убить. Сейчас он расковырял старые раны Валькирии и налил туда сок лимона. Сейчас он угробил Гамору, инициировав смерть Небулы.        Сейчас у него в голове какой-то план, и ей придётся разгадать его. Ведь, как говорила мама, ещё когда ей было три года: Валькирии влюбляются раз и навсегда, любовь – вечность, и кем бы не был твой муж, ты – его опора, защита и сокровище. Она любит. И Локи тоже…       Любит.       В это нужно верить. По-другому и быть не может.        Или может? На сцене чувства сыграть нельзя. Невозможно подделать свет глаз. Подделать душу.        А что если бог Обмана смог?       Но он же всё ещё её Локи. Тот маленький двенадцатилетний Локи, что спас её от Тора. Тот небольшой кусочек её жизни, такой важный и ответственный. Это её Принц. С доброй и богатой душой. Тот самый брат Хель, которая после смерти его рассказывала о нём столько историй. И плакала. Валькирии тоже хотелось зареветь, но она тогда молча слушала и поддерживала будущую королеву.        Верить. Просто хотелось верить в самое лучшее, что могло остаться в этом Локи.        Со смертями ведь возможно смириться.       «Заткнусь совесть, да? Вот так поступали в Асгарде!»       «Тебе не больно?»        Чертовски больно.  — Вы посмотрите! — раздается голос Йонду, который где-то откопал фонарик.        Луч света упал на слишком маленький череп для взрослого человека. Луч бежит дальше и уже узнаётся скелет. К сожалению, Гиль имела опыт, и сразу поняла, что владельцу скелета на момент смерти было не больше трёх лет. Она зажигает голубые огни в руках и отправляет их в полёт. Фонарь падает на землю. Все слова и мысли застревают в горле. Гора детских скелетов предстала перед ними.       Никаких больше сомнений… — Надо спасать Питера! 

***

      Дракс и Мантис целые сутки находились в компании друг друга, и почему-то не уставали. Разрушитель уже и забыл, что он с кем-то сюда прилетел. Что где-то там бродят его друзья. Сейчас они в комнате Мантис, большой, просторной, со странным интерьером зато с невозможно мягким ковром. Где они сидели, и Дракс на пальцах объяснял для чего нужны ножи.       Он вспоминает про друзей, когда в их комнату врывается Локи.  — Я разрушу вашу идиллию, уж прошу простить.       Мягкий ковёр превращается в дикого зверя. Мантис испуганно вскрикивает, а Дракс сразу на практике показывает как использовать оружие. Он разрезает оживший ковёр на тысячу кусков, горящими глазами смотря на мага.  — Возьми оружие и сразись со мной в честном поединке, сын Змея! — Честно? Обязательно. — он хватает за плечи Мантис и приказывает ей усыпить своего неугомонного дружка, она, неспособная противится магии разума направляется к Драксу. Тот сразу опускает оружие, а после проваливается в глубокий сон. Вместе с эмпатом. — Как-нибудь в другой жизни.       Локи убирает куски ковра с пола, и достаёт мел. Нескольких минут занимается приготовлением магического круга. Пишет имена двух уснувших и шепчет заклинание. Да уж, полный контроль сознания с минимальными затратами сил та ещё морока: круг начерти, правильно имена напиши, заклинание прошепчи. Маги могли бы что-нибудь и получше придумать. Но, к сожалению, другого способа нет. Захват сознания очень энергозатратный процесс. Чтобы не высосать все свои последние силы, Повелителю Магии приходится идти на такие меры.       Дракс и Мантис одновременно встают. Чуть покачиваются, а глаза горят изумрудным огнём. Какой ужас с глазами, они и подводят Локи в определённые моменты. Сейчас план таков, что нужно скрыть под иллюзией эти глаза, маг так и поступает. И шаткость эту убирает, теперь они стоят довольно уверенно.        Только вот делать они всё будут одновременно. Поэтому Мантис и Дракса не стоит отправлять куда-то вместе. Вообще Локи решает стереть имя Мантис с магического круга, она падает, сильно ударяется об угол кровати, но не просыпается.  — Ты повторяешь всё, что я скажу.  — Ты повторяешь всё, что я скажу.       Довольный результатом, Локи отправляет Дракса гулять по замку. Сёстры когда-нибудь всё-таки наведаются, и их стоит встретить подобающе.

***

      Наведались они совсем скоро, Локи получил информацию от одной из своих змеек. Потому, похлопал Дракса по плечу – он это повторил – отправил к друзьям. Сначала бог хотел внедриться и узнать, узнали ли они о том, что Эго – не милый батюшка. А сейчас больше ловит себя на мысли, что хочет увидеть в каком они все состоянии после «весёлого» театра, сценарий который был составлен учитывая их сокровенные страхи.        Локи расселся по центру круга, и смотрел на иллюзию, которая показывала, что видит Дракс. Пока только бесконечные белые коридоры, которые с первого дня начинали раздражать и наталкивать на мысль, что Эго – псих, который и построил себе дом наподобие психушки. Разрушитель проскочил в огромный зал, там под потолком висел Питер Квилл, пронизанный сотнями проводами внутри в которых светилась серебристая жидкость. Маг сразу понял, что это – жизненные силы капитана.  — Тебя разве не убил Локи? — рычит планета, протягивая свою руку, у которой уже сползала кожа от переизбытка энергии. — Прошу, Эго, дай мне насладится лабиринтами этого примитивного сознания. — говорит Локи, Дракс без ошибок повторяет его слова.       На лице Эго расползается хищная улыбка. — Я рад, что ты нашёл себе занятие по душе. — он любопытно осматривает экспонат. — Только не лги мне: разве в нём есть лабиринты? — Ты прав. Он прост, и в этом его сознание прекрасно: чистое поле и единственная дверь. — Дракс улыбается так, что Эго в очередной раз убеждается, что он полностью под контролем.        Перебросившись парой фраз, Дракс уходит из зала и выходит в очередной коридор. Полутёмный, единственный, который не был освещён лампами. Здесь они были разбиты, кажется, самим целестиалом и очень давно. Но Разрушитель славился прекрасным качеством, которое ясно почувствовал Локи «по ту сторону сетчатки»: он ощущал чужое присутствие.  — Выходите! — громко прокричал Разрушитель (Локи изучил его манеры, и пытался как можно точнее передать его поведение и уникальную речь). — До такого шпионства могут опуститься только… — Дракс. Не кричи. — шипит совсем рядом Гамора, закрывая его рот рукой. — Где твоя подружка? — Какая подружка? У меня нет подружек, только друзья. И вот ты сзади меня… — Где Мантис? — спрашивает Брунгильда, выходя из тени.  — Она спит. — пожимает плечами Разрушитель. — Я ушёл искать вас. — Питера не видел? — опуская его, спрашивает Гамора, становясь рядом с Валькирией.  — Видел. Он с Эго. — Веди нас! Скорее! — сразу рвётся в бой Гамора, стремясь поскорее попасть внутрь замка.  — Куда ты так спешишь? Он же с отцом! Разве может отец покалечить своего ребёнка? — вслед ей кричит Дракс, и ловит громкий «ш-ш!» от Валькирии.  — Ещё как может. Горы детских тел в пещере! Если мы не поторопимся Квилл может присоединиться к ним!       Дракс (Локи) молчит и покорно бежит за Гаморой вместе с Валькирией. Пусть сестра и не знала куда бежать, но все дружно приняли решение идти за ней.  — А где вы пропадали? — спрашивает Дракс, когда они оказываются в другом коридоре, освещённом. Но вот что странно: после полутёмного коридора должен был быть зал, где и были Эго и Квилл. Но, видно, замок тоже был способен петлять пути.  — Навестили Опустошителей. — Зачем? Мы же от них убегали.  — Не по своей же воле мы там оказались. — раздражённо отвечает Гамора, пытаясь отыскать дверь, чтобы выйти с этого коридора. — Чуть позже расскажу эту занимательную историю о предательстве, но мы сейчас немножко заняты. — Предательстве? Кто вас предал? — не перестаёт спрашивать Дракс. — Где Небула, Енот, и дерево? — Корабль чинят, чтобы мы улетели из этой чокнутой планеты подальше. — отвечает более спокойная Брунгильда, но Локи всё равно замечает, что она не достаёт свой клинок. Даже в такой ситуации, где с любого угла может ожидать опасность. — И никто нас не предавал. — Перестань его оправдывать! — рычит  Гамора так, словно уже устала повторять это каждый раз. — В любви должна же быть хоть капля рационального. Ты просто слепа. Хватит! — Сама же не была на него зла, — отвечает ей в тон Валькирия, нащупывая в ножнах рукоятку, — что же изменилось? — Вот что изменилось: путём нехитрых вычислений, я пришла к выводу, что мой брат редкий подонок. — выплюнула она это с такой ненавистью, которой у неё даже не было. — Предательство – на это может опустить только самый последний… — Не отзывайся так о моём муже, не зная всю картину его мыслей. — она достаёт клинок, и лазурь опасно сияет на свету.  — Обнажая свой клинок, ты заставляешь меня думать, что ты за него. — она останавливается, и достаёт свой меч. — Решила внедриться и уничтожить нас изнутри? Конечно, — её будто осенило, — разве можно поверить, что у моего брата будет порядочная жена! — Ничего такого. Ты просто делаешь выводы, даже не поговорив с ним! — отчаянно защищает честь своего мужа Валькирия. — Ты можешь поговорить сейчас со мной и всё-всё узнать. — с непривычной серьёзностью начинает Дракс, девушки оборачиваются и сразу хватаются за оружие, когда замечают знакомую улыбку. — Только без фокусов, под пытками я ничего не скажу. — Дракса отпустил. — приказывает Гамора направляя свой меч на самодовольного брата.       Он же в ответ достаёт нож и прислоняет острый кончик к «своей» сонной артерии. — Главный фокусник здесь я, потому, — Гамора смотрит на нож, но не смеет делать и шага в его сторону, — прошу простить за такие крайние меры.       Сколько раз Гамора видела, когда Локи захватывал чужое сознании заставлял перерезать себе горло? Всего один раз. Перед отцом. Это было для него.       Это шоу она никогда не забудет.       Она знала, что брат легко способен убить Дракса. Даже не моргнёт глазом. Только вот… Брунгильда. Как она отреагирует на такого Локи? Пойдёт ли ей на пользу такая правда, что её любимый муж не просто так числится в списках самых опасных людей Галактики?       Так она же только недавно ненавидела Локи. Но под конец разговора на корабле начала больше себя винить, а сейчас и вовсе защищает своего мужа. Гамора уже ловит себя на мысли, что у асов это как видовая черта: логикой они вообще не руководствуются, потому и понять их невозможно. — Не наступай на те же грабли, Гами, — он хищно улыбается, видно припоминая ту историю, — ты его не спасёшь.       «Ты его не спасёшь». — звучит голос в процессе «шоу Локи» слишком довольного отца. — Я хотя бы попытаюсь.       Гамора припоминает себе, что уже не маленькая девочка. Ей не четырнадцать, чтобы пугаться таким фокусам от брата. Потому она перекладывает меч в другую руку и делает уверенно шаг к Драксу. Нож прорезает кожу, без всякой заминки – быстро и беспощадно. Входит глубже, когда от тонкой струи крови, Гамора останавливается. Она боится, что брат сейчас заставит покрутить нож, но этого не происходит.       Останавливается.       Локи стирает ритуальный круг. Иллюзия спадает, и они видят, как глаза Дракса возвращают свой первичный цвет. Он встряхивает головой. Нож всё ещё в его же шее. Разрушитель опускает глаза и хочет уже достать нож, но Брунгильда сразу подбегает и приказывает оставить лезвие на месте. — Сын Змея позволил себе управлять моей волей! Я расправлюсь с ним! — Постой! — из-за активной жестикуляции Дракса, Гиль боялась, что нож вывалится из шеи раньше времени. Но она успевает схватиться за рукоять и прислонить пальцы к ране. — Я тебя исцелю. Стой! — Ты мне помогаешь. Зачем? Ты же его жена. — не понимает Дракс, ощущая, как рана затягивается. — Я должен желать всадить и тебе. — Что? Дракс, ты вообще думаешь о чём говоришь?! — Конечно думаю! — возмущается он, потирая свою шею. — Пару ножей я бы сыну Змея всадил бы прямо в шею, а Воительнице в глаза, потому что она – его жена. Но я не хочу всаживать ей, и это странно. — Перестань использовать это слово. — Какое? — О, Боже. Ты невыносим! — сдаётся Гамора, поднимая руки. — Как можно имя Господа не использовать в речи?       Рядом с ними взрывается стена, прерывая их высокоинтеллектуальный диалог. Открывает проход. Только вот пыль оседает и они видят ужасную картину. Квилл под потолком, бледный, худой, истощённый. А его новоявленный отец выглядит более чем здоровым, и, счастливо улыбаясь, поворачивается на шум.       Ну хоть улыбка сползает с его лица. — Какого..? Почему вы здесь? — взревела планета, отвлекаясь от разглядывания собственного сына. — Божок должен был избавиться от вас! — ему правда сейчас было не до посторонних. — Локи! Разберись с ними! — Не упоминай боженьку всуе!       Сам боженька собирается из пыли в единый организм и стоит по правую руку Эго. — Какого хрена они здесь? — А, они? — он указывает на непрошенных гостей и деланно удивляется. — Я полагаю, пришли за твоим сыночком. Отпустишь его погулять с друзьями, м? — Избавься от них. — приказывает Эго и поворачивается спиной к Локи и остальным. — О, — он облачается в форму Отражения, — с превеликим удовольствием.