Комната собачьих наград

Итак, когда Джеймс вошёл в паб, первым, что он хотел сказать, было что-то вроде: «Вау, Сириус, разве твой братец ещё не пришёл?». Однако затем Джеймс увидел Реджи, и с его языка слетело нечто похожее на: — Погоди, Бродяга! Ты не говорил, что твой брат приёмный! Глаза Бродяги округлились настолько, насколько это было возможно, Питер засмеялся так громко, что бедняга Аберфорт за барной стойкой чуть не уронил рюмку, ну, а что касается Реджи… Он покраснел до самых кончиков своих волос, и это сделало его ещё менее привлекательным. Хотя, чёрт возьми, разве ж это было возможно? Мгновение спустя Джеймс осознал, что он, кажется, оскорбил брата Сириуса. И что он сделал это вслух. И, очевидно, это слышали все. Весь мир это слышал! Джеймсу срочно нужно было что-то предпринять. И он улыбнулся так обворожительно, как только умел (со стороны это напоминало перекошенную морду мёртвого оленя или вроде того), галантно взлохматил волосы и сел прямо напротив Регулуса. — Ты обманщик, Сириус Блэк! — и Джеймс в этот момент благодарил бога за то, что сам умел лгать куда получше Сириуса. — Никогда не поверю в то, что этот прекрасный молодой человек твой родной брат! Ты ведь выглядишь как чудовище рядом с ним! В дополнение к этому концерту Джеймс даже притворно закатил глаза, потом распахнул их и впился взглядом в совершенно бордового Реджи. И, боясь передумать, подмигнул ему. Действительно подмигнул! Тут уж Питер не мог этого выдержать и вышел из паба, громко хлопая дверью — решил отсмеяться вволю, крысеныш. Зато Ремус сел за стол с очень понимающей и несколько обнадеживающей улыбкой. — Привет, Регулус. Не переживай, Питу, должно быть, позвонили. Он скоро вернётся. Регулус в ответ только кивнул, но даже глаз поднять не смог, и Джеймс удовлетворённо отметил, что смог выбраться из ситуации без жутких потерь — Регулус был смущён до такой степени, что, по расчётам Джеймса, должен был теперь молча сидеть всю встречу. О да, Джеймс был хорош в таких делах! Однако теперь, говоря откровенно с самим собой, Джеймс должен был признать одну вещь: Регулус не был настолько уж некрасивым, чтобы принять его за приёмыша. Он просто, ну… Как бы это сказать? Из всех Блэков, каких Джеймс видел за свою не очень долгую жизнь, Реджи был… Самым простым. Не впечатляющим. Может быть дело было в том, что ожидания Джеймса были слишком уж высоки. Он фантазировал, что брат Сириуса будет просто его уменьшенной хорошенькой копией. Как Белла. Как Андромеда. Как Нарцисса? Но Реджи был… Как сводный брат Снейпа — вот самое удачное сравнение, которое можно было подобрать. В пабе Аберфорта Реджи смотрелся как чужак. Хотя бы по той простой причине, что паб был грязным, вонючим и старым. Но Реджи сидел в отутюженной белоснежной рубашке с россыпью крошечных кружавчиков возле воротника, в чёрном жилете и чёрных строгих брюках с идеальными стрелками. И, очевидно чтобы добить Джеймса — а для чего иначе? — Реджи сложил руки у себя на коленях, комкая при этом носовой платок с вышитыми в уголке инициалами. Примерно в тот момент, когда Джеймс узрел платок и кружавчики, он захотел повеситься. Но были у Реджи и чисто Блэковские черты, которые доказывали его причастность к семье в целом и к Сириусу в частности. Например, его пальцы были очень тонкими и очень изящными, как будто он научился играть на фортепиано раньше, чем сказал первое слово, и играл потом каждый день — минимум по десять часов. Его скулы были так остры, что при особенном желании и некотором старании Джеймс мог исхитриться порезать о них собственные вены. И, наконец, его глаза были того самого оттенка серого, какой был у всех Блэков. А его волосы… Его волосы были кудрявы — как и у любого Блэка, каких видел Джеймс. О, они были даже по особенному черны. Но почему-то они всё равно выглядели тусклыми, грязными и жидкими. И это подводило Джеймса Поттера к неутешительному выводу — Регулус Блэк, несомненно, был младшим братом Сириуса. Тем самым несимпатичным младшим ребёнком, для которого бог пожалел хорошего генетического материала. Джеймс мог бы рассуждать о несправедливой судьбе Реджи (и заодно о собственных разрушенных планах) ещё очень и очень долго, но тут наконец вернулся Питер. Вид у него был как у человека, который истерически смеялся не меньше часа. — Вот вы все и в сборе, господа. Что будете заказывать? О, Джеймс не мог спутать этот голос ни с каким другим! И конечно — над ним тенью возвышался Снейп с крошечным блокнотом в руках. У него даже был фартук с эмблемой Кабаньей головы. И он имел такой надменный вид, что Джеймс не мог удержаться. — Ох! — сказал он, расплываясь в улыбке. — Это ты, Северус? Как дела, как поживаешь? — Мгм, — не то чтобы Снейп был в хорошем расположении духа. — Всё отлично, Джейми. Живу. Люблю послушать Joy Division после работы. Ну, на таком маленьком проигрывателе, знаешь? Ах, винил… У Джеймса заскрипели зубы и потемнело в глазах. — Ну тогда поторопись, чтобы быстрее закончить работу, а, Сев? Мы закажем по пинте пива каждому — за мой счёт, и, эээ… — тут Джеймс задумался. Снейп стоял возле него совершенно ублюдски, был спокоен как скала и невероятно нагло ухмылялся. Наверняка и в личной жизни у него всё было отлично! Он, конечно, отказал тогда Джеймсу. И он даже не был первым красавчиком школы, чтобы Джеймс так сокрушался. Но ведь шло время! Снейп сейчас выглядел как человек какого-то особенного шарма, и этот его большой нос… Было во всём этом что-то такое неприятное всему существу Джеймса, что он снова решился взглянуть на Регулуса и выпалил на одном дыхании: — Эй, Реджи! Хочешь что-нибудь? Может, эээ, ты любишь сладкое? Пирожное?.. Реджи, такой же тошнотворно красный как любимый пиджак директора Дамблдора, едва не подавился воздухом, на мгновение оторвался от разглядывания пола и своего платка и выдавил из себя что-то, похожее на «Черничное пирожное». Джеймс в ответ оскалился и благостно махнул Снейпу рукой. И Джеймсу понадобилась всего секунда, чтобы понять — возможно он совершил ошибку. Юный Регулус теперь смотрел на него с каким-то затаённым отчаянием и явным смущением, краснеть начали не только его щёки, но и шея — он выглядел как больной жираф или кто-то в этом роде. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбке, Сириус, завидев эти метаморфозы, подавился слюнями и закашлялся. Джеймс резко вспомнил утренние слова Питера: «Достаточно просто улыбнуться, чтобы впечатлить Реджи». О. О, боже. Кажется, Джеймс Перестарался. С большой буквы. Реджи Блэк определённо был впечатлен. Он, казалось, несколько осмелел теперь, и когда Снейп грохнул перед ним маленькую тарелочку с пирожным, спросил так тихо, что полуглухому Питеру пришлось переспрашивать два раза: — Так… Почему вы зовёте Сириуса Бродягой? Потому что он, ну… Любит бродить везде вместо того чтоб сидеть дома? Где-то между тем, как Реджи повторил свой вопрос второй раз — специально для идиота-Питера — и между тем, как Реджи начал ломать пирожное ложкой, Джеймс подумал о том, что… Хотя, конечно, это была совсем бредовая мысль, но Джеймс всё равно на секунду подумал о том, что Реджи Блэк хотя бы не был рыжим. Не был девушкой. Не слушал Joy Division на украденном проигрывателе. Но был, кажется, милым? Он оказался очень стеснительным — ни капли не похожим на Бродягу. Его мышление показалось Джеймсу очаровательно юным — в том плане, боже правый, — кто вообще решит, что они зовут Сириуса так от того, что тот не любит сидеть дома? — Ну, — сказал тогда Джеймс, отсмеявшись минуту-другую. — Да, что-то вроде того. У нас у всех есть прозвища, вообще-то. И тогда у Реджи снова дрогнули уголки губ, а Питер захрюкал. Сириус, кажется, тихонько взвыл. — Правда? Если это не секрет, то можно узнать? Если не сложно… — Неа, — и у Джеймса затрещало лицо от улыбки, потому что, вообще-то, никто никогда не интересовался Мародерами так сильно, — мне не сложно! Мы зовём Питера Хвостом, потому что он похож на хвост, а Ремуса — Лунатиком, потому что он обожает бродить по ночам в своих этих припадках. — А ты? — воскликнул Реджи, придвигаясь поближе и заглядывая Джеймсу в глаза. И в этот момент он даже стал почти хорошеньким! Правда, тут же смутился, отодвинулся и поскучнел: — То есть, мгм, а вы? Как вас называют друзья? — Ха! — заржал Питер. — Он не такой уж особенный, чтоб обращаться к нему на вы, забей, Регулус! Мы зовём его Сохатым, потому что он жуткий олень. И кстати, все вместе мы — Мародеры! Та-дам! И Питер даже мерзко присвистнул и сделал руками странный, но довольно торжественный жест. Что-то типа — «Ого, вот и они, Мародеры!». Джеймсу даже не было стыдно, на удивление. — Сохатый? — Реджи, кажется, был неподдельно удивлён. — Но это так странно… Не то чтобы вы… То есть ты. Не то чтобы ты был похож на оленя. Мне так кажется. — А я?! Разве я похож на ХВОСТ? Серьёзно, Регулус?! И в ту минуту, когда Джеймс уже собрался громко злорадствовать над Питером — тот был красный, взъерошенный и как обычно напоминающий хвост — в ту минуту Реджи Блэк очень тихо фыркнул, а затем из его рта вырвался короткий смешок. Динь-динь. Что-то типа перезвона рождественских колокольчиков. Реджи в испуге прикрыл рот ладонью, его глаза стали забавно круглыми, а Джеймс успел увидеть два выступающих вперёд зуба. — Да, Пит, ты определённо похож на хвост. Не обольщайся на свой счёт, — для проформы Джеймс зарядил в Питера мятой салфеткой и обернулся к Регулусу. Снова. — Так ты правда думаешь, будто я не похож на оленя? Знаешь ли, Реджи, они твердят мне об этом с наших одиннадцати лет. Каждый день! Ах, Джеймс, ты такой неуклюжиий, ты такой неловкий, ой-ой. Между прочим, это придумал твой брат. — Сириус! — возмущение в голосе Реджи можно было черпать ложками. — Болван! Неужели тебе не стыдно?! — Мне? А разве мне должно быть стыдно? Да я хотя бы не думал все эти годы, что ты собака! — Ээээ. Ну, мне пора отойти в уборную. Ох уж это пиво, все дела, да-а. Джеймс выскочил из-за стола, как пробка из бутылки шампанского. Всё было так хорошо, пока Сириус не вмешался! Точнее говоря нет, всё не было хорошо — но было сносно. Джеймс вроде как немного утёр Снейпу нос, угостил брата Сириуса черничным пирожным и немного посмеялся. Вместе с тем Джеймс вроде как сначала расстроился из-за пластинок, успел обидеть Реджи (даже если тот ни о чём не догадался), и разбил все свои ожидания. Количество плюсов равнялось количеству минусов ровно до того момента, как проклятый Сириус не решил вспомнить о собаках! Если бы Джеймс решил оценить своё расстройство по шкале от ноля до десяти, то выходило, что он был расстроен примерно на шесть. Потому что на второй… или десятый взгляд Реджи казался ему привлекательным. Пусть и немного нестандартным Блэком. — Ну, — шепнул Джеймс своему отражению в грязном туалетном зеркале. — Не думаю, что он будет в восторге от тебя теперь, Сохатый. Но ведь он и не мистер Вселенная, чтобы так расстраиваться! Когда Джеймс вернулся к их столику, он с немалым удивлением отметил, что все были… Подозрительно весёлыми? Даже Регулус смеялся, прикрывая ладонью рот! — Ага! — заявил Джеймс. — Уверен, вы смеётесь над тем, какой я идиот! Ну-ну, конечно, смейтесь. Посмотрим… — Да нет, Джеймс, что ты! Мы… Это не над тобой! Я рассказал ребятам о новом костюме директора Дамблдора, в котором он был в наш первый учебный день. Такой фиолетовый, и огромные звёзды, и… Ой! Тебе, наверное, не очень интересно. — Мне интересно! Так что с Альбусом, Реджи? — Ну, он взошёл на помост в этом своём новом пиджаке, и у него была новая шляпа. И она тоже была фиолетовой. А затем он сказал, что очень счастлив представить всем нового капитана футбольной команды Гриффиндора. А когда директор Дамблдор говорит о футболе, я всегда вспоминаю тебя, на самом деле. — Меня? Почему? Но, возможно, у Регулуса Блэка были какие-то свои секреты на этот счёт. Он пожал плечами, весь его весёлый образ пропал, будто корова слизала его языком. — Просто так. Ты ведь был вратарём, верно? Джеймс был вратарём. А ещё он был Гриффиндорцем. Он был непомерно смелым, отчаянным и немного дурным. Он схватил ладонь Регулуса и легко её сжал. Это было похоже на извинение? Нет, вряд-ли. — Прости, Реджи… Я и правда не думал, что ты! Ну, ээ. Не то чтобы я жутко невнимательный и плохой друг, понимаешь? Но Бродяга всегда говорил все эти штуки, там, про комнату для наград и про медали, так что я… Ты не сердишься? Не хочу, чтоб ты сердился! — Вот видишь! — Сириус назидательно поднял палец вверх. — Я не зря говорил, что он похож на оленя. Подумать только! Собака! — Хватит, Сириус. И я не сержусь! Вообще-то Ремус и Питер всё мне объяснили. И мне кажется, кто угодно мог так подумать. Комната для наград. Ха-ха. Это был странный разговор, и Регулус Блэк не был после него весел. Совсем. Джеймсу казалось, что он очень перед ним виноват — хотя ситуация была насквозь глупая, и вообще — ну кто в этом мире не ошибается? Но Регулусу ужасно шёл его колокольчиковый смех и большие удивлённые глаза. Джеймс подумал, что хотел бы встретиться с ним снова. Однажды, когда нибудь. Когда они вышли из паба, было уже темно. Даже первая звёздочка засветилась на небе. — О, Реджи, смотри! Я опять всех обогнал! Регулус отвесил Сириусу подзатыльник, и они вдвоём двинулись по дорожке прямо к школе. Джеймс шёл позади, и вся эта процессия казалась ему немного странной. Сириус не отличался особенно высоким ростом, но на его фоне Реджи всё равно казался совсем коротышкой. На самом деле совсем не потому, что был младше или что-то в этом роде, а потому, что он отчаянно согнулся в три погибели. Издалека он был похож на какой нибудь не особо удавшийся фонарный столб. Его ноги в тех самых брюках с очень ровными стрелками были длиннее ног Сириуса, казалось бы, в целых два раза. Он твёрдо вышагивал, поддерживая Сириуса за локоть, и его неказистые кудряшки прыгали вслед за каждым его шагом. Прыг-прыг. Наконец на горизонте показался Хогвартс, всё такой же величественный, как его помнил Джеймс. Сириус отцепился от Регулуса и пошёл забирать с парковки свой мотоцикл, Питер и Ремус стояли, как два неприкаянных бедных родственника. Честно говоря, Джеймс стоял точно так же. Реджи обернулся перед воротами и помахал им рукой: — Эй, Джеймс! Если бы… Представь, если бы я тоже был Мародером, какое прозвище у меня бы было? Впервые за долгое время Джеймс растерялся так сильно, что чуть не брякнул нечто вроде «Приёмыша». В конце концов, это были его первые мысли при виде братца Сириуса. Но Реджи у ворот в свете тусклого фонаря имел какое-то собственное очарование — даже так, с измученным платком в руке и какой-то синюшной кожей. Может быть, Джеймс сам для себя выдумал это очарование — он не знал наверняка. Поэтому он сказал то единственно верное, что мог сказать в этой ситуации: — Я подумаю об этом, Регулус! И когда придумаю — обязательно позвоню!