Полюби мой холод.

      Если это такая судьба — Юнги готов ей молиться. Но если он выжил из ума и заболел шизофренией на фоне такой долгой разлуки с важными людьми — можно завязывать петлю на шее. Тот самый мираж в синем автобусе; та самая фотография здешнего заснеженного вида; те же самые искрящиеся глаза, что врезались в него, — реальность? Мысли потоком помчались, создавая иллюзию пустоты в голове: Мин Юнги просто в шоке. В шоке от пришедшего осознания: по воле не случайности они оказались в одно время в одном месте. Кого благодарить за это?       — Хён? — Чимин, находящийся на том же призовом месте, что и Юнги, прирос к диванчику, утеряв способность шевелиться. — О, боги, и ты здесь?!       — Ч-Чимин… Да ну ладно… Да неужели… — ну, не может он пока формулировать фразы. Ну, с кем не бывает. Столько не виделись, а тут — на тебе — он прямо перед ним совершенно неожиданным образом.       — Вы знакомы? А почему же мы с Вами — нет? — обращается то к обоим, то конкретно к Юнги Джин, придя лишь в лёгкое удивление. Что-то о каком-то парне он уже слышал.       — Ой, эм, да, Джин-хён, мы… друзья, — поглядывает Пак на Мина, словно произносит что-то ошибочное, — с сеульского университета.       — Мин Юнги, университетский друг, — отмирает-таки тот, чтобы не казаться совсем уж странным в глазах администратора, который теперь ещё оказался кем-то для Чимина, и протягивает руку.       — Ким Сокджин, друг детства и просто хороший хён, хе, — встаёт и заключает рукопожатие, улыбнувшись по-доброму, ведь друг Чимина — его друг. Если тот действительно просто друг.       — Наслышан и рад с Вами познакомиться. Только в начале не признал, извините. Кто бы мог подумать, что судьба так закрутится, — глаза Юнги отчаянно не слушаются, смотря не на того, о ком сейчас говорится.       — Взаимно-взаимно. Ничего, я понимаю это, Сокджинов немало ещё. И давай сразу уже на «Ты»? — Джин простой человек, зачем ему вне работы эти формальности.       — Да, давай, так проще. Ещё раз простите, если я помешал чему-то, однако, перекрывая предыдущую наглость спрошу, смогу ли я украсть у тебя Чимина? — нет сил просто стоять рядом с ним и ждать не пойми чего. Хотя бы поговорить — это так нужно.       — Нет проблем, Юнги, я как раз собирался уже удалиться к себе; день тяжёлый был, — на самом деле, Джин даже не договорил, но кто он такой, чтобы, заметив огромные глаза своего младшего, наполненные взрывом разных чувств, держать того при себе.       — Добрых снов, Сокджин-хён, — благодарная улыбка осознавшего Чимина как смайлик в конце текстового сообщения — дополняет всю картину.       — Хорошего вечера, парни, — Джин уходит с мыслью, что у младшего отличный вкус.       — Останемся здесь или, может, в номер поднимемся? — неловко как-то, после стольких месяцев и других чувств к этому человеку, но он мечтал об их разговоре слишком долго — настала самая пора.       — Пойдём, — Пак сам потянул его в сторону своей комнаты, где они оказались спустя шесть минут: Юнги засёк, пока писал братьям о том, что пойдёт спать и ужинать больше не будет.       Номер почти в конце коридора довольно маленький: кровать слева у стены и шкаф дверцами к окну, там же, напротив столики и стулья с какими-то предметами на них — в темноте не разобрать, да и совершенно не до них. Освещённое светом с улицы огромное окно, к которому они подходят, и сияние глаз, что обернулись на него.       — Помнишь, как-то я потащил нас на каток, а ты всё не хотел и жаловался, что умения кататься на лыжах тебе достаточно? — в ответ тихое «помню» и неотрывный взгляд. — Позже я показывал тебе несколько распечатанных фотографий, которые были сняты с отдыха здесь. Вот тот самый вид, который был подписан с обратной стороны целым текстом, — Чимин раскрывает шторы, делая картину чётче. Подсвеченные нежными огоньками ели и трудно различимые заснеженные холмы возвращают в тот день, когда Паку резко захотелось на каток без каких-либо объяснений. — В тот же день мы с хёном когда-то давно катались на коньках, куда он меня повёл после нашего смешного знакомства — то опечаталось в памяти очень точно. Этот номер я снимал, пока мы приезжали сюда как постояльцы, а вскоре, когда он окончил учёбу, начал тут работать, и я приезжал к ним, но уже реже и реже. Я жутко скучал по нему, и не знал, как ещё облегчить это. Но с тобой было совсем по-другому, — вдох. Чимин в судьбу верит, и раз она оказалась настолько продуманной, — не станет больше откладывать своё откровение. — Учить тебя хотя бы стоять на коньках, а не вечно падать, смеяться, гулять, болтать, обедать, в снежки играть, и столько ещё моментов — всё это отвлекало меня от тоски по родине и родным, которых пришлось оставить. Только ты стал мне там настоящим лекарством от одиночества, хотя других я и сам не подпускал. Но называть тебя так — неправильно, ты стал мне близким человеком, с которым позже я начал познавать совершенно новые чувства, — ближе и ближе к самому главному. Скоро сердце выпрыгнет окончательно. — Юнги, всё то время, что мы больше не виделись так же, как в университете, я понял то, что скучаю по тебе совсем не так, как по другому своему хёну. Что хочу проводить с тобой время не так, как с Джин-хёном. Что стал видеть тебя больше, чем другом… — дыхания не хватило.       — Можно… Можно мне перебить тебя фразой и действием, пожалуйста? — Юнги, стоящий всё это время без единого звука, шумно выпустил воздух и спросил, находясь на грани того, чтобы потерять контроль над всплеском эмоций.       — Тебе можно всё, — шёпот.       — Я больше так не смогу, Чимини, прости меня, но ты мне так сильно нравишься, что я еле держусь, чтобы не распасться у твоих ног сейчас, — почти на одном дыхание выговорил Мин, не страшась своих чувств, ведь они, кажется, взаимны? — Так сильно, что боялся самого себя, лишь стоило мне выпуститься и не видеть тебя всего втечение первого месяца. Так сильно, что отпустить больше не получится.       Ответа не услышали. Только одно тяжёлое дыхание на двоих, когда Чимин, не дождавшись конца их признаний разговора, потянулся к его губам отчаянно и немыслимо чувственно, показывая, что это и правда взаимно. Первый поцелуй со вкусом первой любви и искренности. Объятия, о которых так грезил Мин, что залечивают любые раны расставаний. И вселенское тепло, завернувшее соединившиеся сердца. «Скоро всё разрешится». Скоро уже наступило и осталось вместе с ними в мерцающей ночи, что растянула своё время как можно дольше для их сна в объятиях друг друга.

❄️❄️❄️

      Спустя ночь, их первого дня в качестве лыжников и Ромео (кстати, почему Хо его так прозвал?)… точнее Юнги, которого в номере даже не было, — Гука никто не видел. Нет-нет, ребёнок жив, здоров, почти в порядке, просто он немного так в шоке, а ещё ему стыдно за каприз, что вылился на всеобщее и, чего больше, попал на глаза не кого-то там, а самого владельца! Как он на него смотрел вчера, как распоряжался персоналом, как резко обернулся к нему, бросил: « — Тишину», и ушёл в ресторан. В любой другой ситуации он давно бы надулся, натравил на обидчика свой крошечный кактус Миби, и вообще б никогда не простил. А тут из него получился оголённый нервный проводок, из которого искры летят с названиями «стыд» и… ещё какие-то. Его продвинутые одногруппники бы сказали: « — Облажался перед крашем» и были бы, кажется, вполне правы. Чонгук словил краш. Чонгуку не жить.       Это красивый, высокий, холодный господин… Сын самой зимы, который родился лет, наверное, за восемь до него самого. Такой статный, уважаемый. А Чон Чонгук — кто? По-детски вредный третьекурсник, который любит дорамы и тепло больше брата… ладно, нет, — больше всего другого. Которому двадцать три уже, а взрослеть как «полагается» у него и в планах не водилось, и не собирается он прекращать ненавидеть зиму! Вот надо же было собрать ему такому возле себя всех зимолюбов света. К ним прибавился ещё один шикарный мужчина, с кем Чон сравнил себя уже десяток раз, упав моральным духом ещё больше. Ну, где он, и где сам хозяин? Смехота! Чонгуку не жить ×2.       Не то, что у него была низкая самооценка… Это тоже объяснять нужно, ведь, несмотря на визуальную простоту Чонгука, внутри у него клубки перемотаны, и он давно отучился кого-либо туда допускать, кто бы мог помочь их распутать. Вот и не доходило у него до размышлений об оценке самого себя и подобного, потому что то, чем он занимается 24/7 — это поиск зоны комфорта и наслаждение от пребывания в ней. И где-то там учёба с дорамами. Глупый ребёнок — сам понимает, но сложно ему вот так ни с того начать себя копать — он это ненавидит. От того и самооценка ни высокая, ни низкая — нет её. От этого факт, что он полсуток думает не о девушках ровесницах — как «полагается», а о мужчине старше него — «неправильно», доходит довольно поздно. Или же правильно?       Взрослые говорят: «Мужчина и женщина — иначе никак!». Но он их никогда не слушал, у него для этого Хоби всегда был. Так может у него спросить, или он тоже может оказаться из тех больно взрослых? Не зря он взрослеть не хочет, всё там слишком строго, некрасиво, пра-виль-но. Тогда остаётся Юнги, с которым заводить такую тему как-то неловко, потому что они в принципе подобное не обсуждали, и типичные пацанские как и кому «вдуть» — абсолютно не к ним. Если задуматься, за четыре года их общения, Юнги был нейтрален что к девушкам, что к парням — одинаково. Хотя однажды кто-то зацепил его живое, не поранив, довольно сильно… Так, решено, пока поживём, понаблюдаем за макетами поведения, а если снова накроет острый краш — сразу к хёнам. Чонгуку всё-таки жить.       Но, чтобы жить удавалось лучше, сегодня надо провести день с пользой. Просмотр новой дорамы моментально это осуществит. Новой дорамы не от корейской, как всегда, а тайской кинематографии. Нетрадиционной тайской кинематографии. Чисто научный интерес!

❄️❄️❄️

      Весь день, пока работы было невпроворот, Сокджин пытался понять, как чиминов Юнги связан с теми двумя братьями, и почему не остановил минутного бунтаря. Конечно не говорится о том, что он обязан, да и всё так быстро произошло, что никто не успел осознать в чём дело. Никто, кроме Тэхёна. Но Джину следовало бы познакомиться и с ними лично, чтобы понять, как они все связаны. И, мало ли, успеть пресекать подобные инциденты в будущем. Всё-таки, это его работа, и он всегда исполнял её лучшим образом.       Ближе к вечеру дел стало в разы меньше, ведь теперь они снова втроём, и Джину не приходится подменять всех сразу, выматываясь до невозможности. Нет, это не жалобы, просто констатация факта. Он любит и свою работу и их коллектив, а уставать до ватных ног давно вошло в привычку, от которой избавляться не хочется по целому ряду причин. Во-первых, наверное, нужно сказать о условиях и заработной плате. Условия отличны: у него светлый, просторный номер, вкусная и полезная еда (спасибо великолепному шефу и его команде), преимущества получаются и при внештатных случаях: болезни и т.д. (правда, болеть он себе не позволяет, и выходит даже с соплями, нацепив маску. Только потом получает от обоих Кимов). Зарплата выше средней на добрые проценты только потому, что Кимы не пихают всё в свои карманы, а добавляют своим работникам и покупают самое лучшее. Благодаря чему он ежемесячно отправляет к себе домой на счёт дедушки половину. Они всегда жили скромно и особо себе ничего не позволяли, как и весь их район (оттуда ведь и Пак), поэтому Сокджин обещал себе, что будет работать много, чтобы его маленькая семья хотя бы к старости ни в чём себе не отказывала. И он того добился.       Переодевшись во что-то более удобное, Ким позвал к себе в номер своего младшего, чтобы просто поболтать и попросить рассказать о тех двух Чонах. Чимин, весь день проведя на склоне, пришёл распаренным, мягким и немного влажным, поскольку был только после согревающего душа. Промолчать о том, что сердце его хёна затрепетало словно братское/отцовское — утаить всю суть. Поэтому он крепко обнял, пригласил лечь на свою кровать и укрыться, чтобы не замёрзнуть. Сам принялся вновь раскладывать стираные вещи на небольшую сушилку и задавать интересующие вопросы о его самочувствие, жизни, сегодняшнем дне. Тот с большой охотой стал пересказывать недавние события, описывая пережитые эмоции. Глаза блистали из-под тёмно-зелёного пледа. Джин видит в них неподдельное счастье и… любовь. Такую прекрасную и сильную. Чимин не умеет любить иначе, только так, только всем сердцем. Юнги кажется впрямь достойным человеком для его бесценного младшего.       Закончив с бытовыми делами, Сокджин сел на край кровати, а Чимин, затихнув на пару секунд, приблизился к нему, проговорив:       — Хён, мне хватило смелости признаться один раз. И сейчас мне нужна она для ещё одного признания, только уже тебе.       — Всё хорошо, котёнок. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне. Но если ты ещё не готов, я настаивать никогда не стану, — Ким понял в первый же день, но так же понимает, что младшему важен этот шаг в признании перед своим хёном.       — Знаю, — шёпотом. — Я влюбился, хён, давно. А осознали мы только после разлуки. И это не девушка, хён. Это Мин Юнги, — идеальная тишина крыла для персонала и комнаты Кима осознаётся только сейчас.       — Я уже понял, котёнок, твои глаза выдали тебя сразу же, как только его увидел. Ты из-за него счастлив так же сильно, как был только в детстве, и то редко. И я бесконечно благодарен ему за то, что в чужом для нас Сеуле он облегчил твоё освоение и учебные будни. Также я рад, что он у тебя появился и привнёс в твою жизнь первую любовь, — небывало мягко отвечает старший. — И мне совершенно всё равно на то, какого пола тот человек, к которому тянется сама душа. Я и сам «не лучше»…       Поговорив ещё какое-то время и выяснив, наконец, кто такие эти Чоны, они разошлись по номерам после пришедших на телефон разных приглашений в ресторан. Одного — к друзьям, другого — в компанию к шефу и хозяину (тоже к друзьям, что уж таить). День для всех проходит по-своему. Но для них вполне замечательно, только бы вечер не подвёл. Завтра будет ещё лучше.       Пройдя внутрь затемнённого помещения ресторана, что освещался только огоньками под потолком, он заметил сперва компанию Чимина, и улыбкой пожелал им хорошо провести время. Ни Намджуна, ни Тэхёна ещё не было, сколько бы ни вглядывался. До той секунды, пока на его талию со стороны спины не легла крепкая рука, а другая — на правое плечо. Если не самое юное сердце Ким Сокджина сейчас решит отказать — первым же делом винить Ким Намджуна и его божественные руки, что не только идеально готовят, но ещё и обнимают вот так. И пусть это не совсем объятия, кто посмеет запретить так думать?       — Рад, что ты пришёл, — у уха выдыхает Джун; только мурашек не хватает. — Пойдём вон к тому столику, — его направили в сторону одного и самых дальних столов. — Подожди секунду, — усадили и ушли ко входу в кухню, что находится совсем рядом. Прошло ровно тридцать две секунды, как Намджун снова показался, выкатывая перед собой тележку с блюдами. Джин узнает этот жест по одному звуку. — Та-дам, — крышки приоткрываются одна за другой, и в нос ударили ароматные запахи еды. Вот и желудок дал о себе знать.       — Как всё вкусно выглядит, боги, — заворожённо шепчет. — Всегда просто идеально, — если честно, его хочется захвалить, хотя он слышал подобное уже не раз.       — Не говори, пока не попробуем, — садится напротив. — Кстати, Тэхён немного задержится, но скоро будет. Просил начинать без него.       Чёрт. Тэхён. А Джин успел о нём ненадолго забыть из-за своего наваждения. Это ведь не их свидание, о котором он успел втайне надумать. К сожалению. Словно Джуну есть до него дело такого рода, и он, якобы, специально сказал, что они привычно поужинают втроём, но на самом деле устроит вечер только для них… Ким Сокджин, исполняется двадцать восемь, а он витает в грёзах, что непонятно откуда взялись. Нужно просто насладиться дружеской обстановкой и в очередной раз перестать видеть то, чего нет и не может быть.       Вот и Тэхён присоединился, с удовольствием пробуя то, что готовит его лучший друг. Все нагружены, и это не получается скрыть. Поэтому остаток времени они проводят в тишине. Завтра будет лучше. Все на это надеются.       В груди каждого запрятано сердце, в которое попали стрелы Купидона. Но он, увы, иногда сильно ошибается — так думает Сокджин, Чонгук, кто-то непременно ещё. Либо делает самый верный выстрел в жизни — Юнги, Чимин, Намджун… Кто же им скажет, что Купидон может только слегка перестараться, но точно не ошибиться? Кто же им покажет, что любовь — никогда не ошибка. Любовь — это целая вселенная в мерцающих глазах. Любовь — это обожание чужой готовки или большого трудолюбия. Любовь — это две стихии в одном, гармонично дополняющих друг друга. Любовь такая разная, но всегда такая необходимая.