Всё видел
25 декабря 2021 г., 12:17
— У тебя нет более классического наряда?
— Я не пойду в этом! — восклицает Винсент и торопливо стягивает с себя худи, в котором обычно ходил у себя дома, когда холодно. Волосы электризуются и липнут к лицу. — Я пойду так.
Он надевает чисто чёрную футболку, думая, что это, пожалуй, самая нейтральная часть его командировочного гардероба. Скотт качает головой, вздыхая.
— Нет, так не пойдёт. Мы заедем в ближайший торговый центр и купим тебе костюм.
Сначала Винсент хочет возмутиться — он ненавидит ходить по магазинам одежды, особенно со Скоттом. Если один он хотя бы выберет то, что ему надо, без всяких хлопот, то Коутон будет вечно критиковать его и выбирать другое. Но потом он понимает, что мероприятие действительно важное, и подводить всех, подводить себя будет нельзя. К сожалению, даже правильная одежда там нужна.
— Ладно.
Винсент пялится на Скотта. Из-за его полностью чёрной одежды было ощущение, что он собрался на похороны, причём хоронить будут, видимо, здравый рассудок Винсента, потому что от вида чёрного галстука, которым вполне можно было связать руки или использовать его в качестве кляпа, тот медленно умирал.
— Что такое? — спросил Скотт, поймав на себе взгляд друга. Тут же начал осматривать себя, убирать с пиджака невидимые пылинки и мелкие волосы.
— Просто ты красивый, — пожимает плечами Винсент и улыбается. — И мусора на тебе нет, не суетись.
— Это... — Скотт теряется. — Это неуместно. Я бы попросил тебя не говорить так.
— Неуместно называть человека красивым?
— Комплименты могут зайти за флирт.
— Я всегда флиртую со всеми, раз на то пошло, — злится Винсент и фыркает. — Ты мог бы сказать, что это неуместно в нашей ситуации, бла-бла-бла, но знаешь, Скотт, я действительно флиртую со всеми, этого у меня не отнять, понял?
Бишоп долго смотрит прямо в глаза Скотта и очень пытается не отвести взгляд, потому что именно взор Скотта он никогда не мог выдержать. Он всегда смущал его, приятно волновал, а сейчас ещё и пугал. Тем не менее побеждает именно Винсент — Коутон первым отворачивается.
— Прости, что доставляю хлопот, — Винсент хочет добавить «обычно я не такой», а потом понимает, что Скотт его очень хорошо знает, и Бишоп как раз «такой».
— Всё нормально, — Скотт тускло улыбается. — Я давно хотел купить тебе что-то классическое, а то ходишь как раздолбай на мероприятия.
— Ты хотел мне что-то купить?
Улыбка с лица Скотта стирается мгновенно. Он неловко кашлянул, отвёл взгляд и нахмурился.
— Это было давно. Но раз сейчас это необходимо, то я это сделаю, исключительно для встречи.
Винсент, до этого загоревшийся какой-то надеждой, уныло кивает головой. Он подумал, что Скотт, возможно, тоже что-то испытывает к нему до сих пор, но хмурый Коутон спустил его с небес.
***
Снаружи торговый центр выглядел как большой кусок серого чего-то. Винсент не понимал, как в этом городе вообще держится бизнес, если все вывески блеклые, а в витринах слишком скучно — даже желания подбежать и посмотреть нет. — Может, это? — предлагает Скотт, снимая с вешалки чёрный пиджак. — Как-то слишком официально. — С футболкой будет нормально. Разрешаю надеть ту уродскую оверсайзную. — Какая честь, — Бишоп закатил глаза. На самом деле с футболкой это будет смотреться действительно хорошо. С рубашкой, наверное, тоже, а рубашки Винсенту идут, но он в них совсем другой, не тот, кем он является, а вот футболка будет идеально показывать всю суть Винсента — он такой харизматичный, слегка наглый, хитрый и вообще странный; пиджак будет показывать, что Винсент иногда всё же бывает серьёзным. Он берёт пиджак и заходит в примерочную, пока Скотт продолжает путешествовать по магазину и искать для Винсента брюки. Последний стягивает с себя всё, кроме боксёров, и критически оглядывает себя в зеркале. Фигура у Винсента спортивная: у него есть накаченный пресс, он не худой, но не полный, а ещё у него красивые ноги, но самому Винсенту не нравится в себе абсолютно всё. Откуда у него плохая самооценка — для всех тайна, потому что Бишоп постоянно твердит, какой он пиздатый, современный, невъебенный, и далее по тексту, а на деле он каждый вечер запирается в своей комнате и унижает себя. — Я нашёл пару вариантов, — говорит по ту сторону чёрной шторки Скотт. Винсент отодвигает её и выглядывает, желая посмотреть, что там принёс Скотт. Второй отшатывается и испуганно смотрит на него, а потом отводит взгляд. — Ты не одет, — говорит очевидное он. — Я в трусах. — Вот именно. Это неприлично. Закатывая глаза, Винсент берёт вешалки с рук Скотта и снова закрывается шторкой. Второй раз оглядывает себя в зеркале, пытаясь понять, действительно ли он так плохо выглядит: вроде не модель с обложки журнала для девушек, любящих поглазеть на голых мужиков, но и не статуя из говна и палок. — Я же в примерочной, — зачем-то повышает голос Винсент — вряд ли шторка будет заглушать звук. — Логично, что я буду голым, и вообще, — он снова недовольно высунул голову. — Чего ты там не видел? — Всё видел, — Скотт кладёт ладонь на лицо Винсента и «впихивает» его назад в примерочную. — Оденься уже. — Тебя смущает мой вид в трусах? — Винсент снова выныривает из примерочной. Скотт на автомате отворачивается, но тут же расслабляется, потому что голых ног в поле зрения нет — Винсент оделся. — Нет. Просто это неприлично. — Это же абсурд. — Абсурд — это думать, что у семи миллиардов человек на земле такое же мышление, как у тебя, — после сказанного он теряется и отводит взгляд. — Прости. Винсент тяжело вздыхает. — Не надо извиняться за своё мнение. Они к этой теме больше не возвращаются. Винсент не выглядывает из-за шторки в «неподобающем» виде, чтобы не смущать Скотта — тот, соответственно, не выкидывает ядовитые комментарии по поводу поведения Бишопа. Однако для Винсента всё ещё непонятна такая бурная реакция Коутона. Состоя в отношениях, они, как все нормальные влюблённые люди, не раз занимались сексом — естественно, Скотт видел Винсента без одежды. А теперь он кричит, что это неприлично, нельзя так, оденься, боже мой. Это так странно, а ещё до ужаса обидно — Скотту теперь настолько неприятно видеть тело Винсента? — И как? — определившись с выбором и одевшись, Винсент выходит к Скотту полностью и показывает себя. — Выглядит очень хорошо, — выносит вердикт Скотт после раздумий. — Это комплимент или флирт? — шутит Бишоп. — Это констатация факта. — Ясно, — Винсент еле сдерживается, чтобы не передразнить. — Я бы брюки заменил на джоггеры — в них удобнее. — Джоггеры, — Скотт произносит это слово с такой неприязнью, будто речь идёт о носках в сандалии. — Это вещь, которую можно надеть для перебежки из одного подъезда в другой. — Но ты сам любишь погулять в них. Скотт так и замирает с открытым ртом, а Винсент хихикает, потому что Коутон выглядит смешным, когда злится и не может ничего сказать. — Я видел другой пиджак, давай его попробуем. — Нет! — Винсент с ужасом собирает впопыхах вешалки из примерочной с той одеждой, которая ему не понравилась, точнее, не понравилась Скотту — именно он оценивал лук Винсента. — И вообще у нас времени нет, пойдём уже! — оправдывается он, и хихикает теперь Скотт, улыбнувшись одним уголком губ.***
В этот раз крепкий алкоголь никому не позволили, только вино. Хотя, правильнее это назвать виноградным соком с крепостью три градуса, который Винсент пьёт-пьёт и никак не может напиться. В слюни он, конечно, совсем не хотел упиваться, а потом танцевать на барной стойке, но расслабиться не помешало бы. Все присутствующие люди на ужине были такими серьёзными, и Винсент вообще не понимал, что он тут забыл. Виктор говорил, что для Винсента это прекрасный шанс показать себя, но как? Всё, что обсуждается вот уже как час, — это реклама каких-то заведений, подобных «Пиццерии Фредди», бюджет и что-то ещё, но точно не механика. А единственный мужчина, умеющий разрядить обстановку, ушёл от них почти сразу, оставив своего заместителя — солидного дядю, который за вечер ни разу не улыбнулся. Ещё тут была очень суровая женщина, которая достаёт Винсенту едва до грудной клетки. Единственные интересные и успокаивающие Винсента люди тут — это парень из креативной группы Халл, который ляпнул уже стопятьсот фраз за встречу, пытаясь пошутить, только вот шутки были немного неуместными и их было слишком много, и его жена Эбигейл. Ей бы больше подошло Эб или хотя бы Эби, потому что она, в отличие от мужа, шутила неуместно намеренно. Остальные их коллеги выглядели просто красиво и молчали. Винсент совсем не запоминал, о чём они там говорят. Забывал не то что имена — даже лица, стоило ему отвернуться, а отворачивался он часто и именно в сторону Скотта — тот сидел через несколько человек от него и тоже что-то говорил, изредка поглядывая на свой салат. Дома Коутон ел мало, поэтому Винсент был уверен, что ему хотелось есть, но он, видимо, считал, что в общественном месте есть запрещено — это нужно делать без малейшего хруста, тихо, в своей кухне под столом. Скотта вообще было не узнать. Он, конечно, и во время отношений был не самым открытым человеком, но хотя бы улыбчивым, разговорчивым, и он, блин, ел, не стесняясь. По вечерам они с Винсентом даже могли выпить пиво и позалипать на какой-нибудь глупый сериал, который их обоих бесил, но они всё равно смотрели его, потому что им это нравилось, им было смешно с этой небольшой абсурдности, им было комфортно. Сейчас что-то определённо шло не так, и Винсенту начинает это надоедать. — Прошу прощения, — вдруг прерывает всех Эбигейл. — Я вынуждена отойти. Она аккуратно и бесшумно вылезает из-за стола, на секунду поворачивается в сторону Винсента, прикладывает к губам два пальца, будто держит сигарету, и кивает, зовя за собой. Винсент тоже извиняется и демонстративно громко встаёт из-за стола, почти бегом догоняя девушку. — Как Вы узнали, что я курю? — спрашивает Винсент, надевая на чужие плечи чёрное пальто. Не совсем быдло, в конце концов. — Я не знала, — улыбается Эбигейл и невинно хлопает глазами. — Я просто не хотела стоять на улице одна, а Вы выглядели не как все эти серые мыши — Вам явно скучно там сидеть, а значит Вы, должно быть, любитель веселья и бессмысленных разговоров. Она красивая: у неё милые щёки, не прям большие, но на вид очень мягкие, чуть пухлые губы и хитро прищуренные глаза с длинными ресницами. Макияжа на ней, кстати, было минимум — румяна, чтобы не выглядеть бледной, едва заметные тени и тушь. Винсент был уверен, что за такую красивую девушку многие мужчины (да и женщины) не прочь были бы продать душу, однако он сам испытывал к ней ноль симпатии — возможно потому, что она замужем. — Я уж думал, что помру там со скуки. Они все такие зануды и выглядят как сплошное серое. Вы, кстати, почти не выделяетесь среди них, без обид, — Винсент неловко улыбается, а когда Эбигейл пожимает плечами в ответ, мол, да какие обиды, то продолжает. — Не думал, что кто-то захочет выйти покурить, ещё и меня позвать. Ощущение, что они все за ЗОЖ и при виде пачки «Ротманса» закидают тебя камнями. — Курят они, Винсент, — хихикает Эбигейл и беззастенчиво продолжает. — И пьют, и матом ругаются, и трахаются. — Ого, — протянул Бишоп. — Вы необычная. — Давай на «ты» и просто Эби. Не люблю все эти официальности. Винсент натягивает куртку и выходит с Эби на улицу через чёрный выход. После тёплого помещения мороз колит кожу и пробирается под все слои одежды. Винсент зябко кутается, а потом вспоминает про сигареты, цокает языком и выворачивается обратно. — Ты классная, — делает Винсент комплимент Эби — не флиртует, — Тебе тяжело работать в такой сфере? — Да просто ужасно, понятия не имею, зачем вообще пошла сюда. Устала от этих, — она кивает на здание. — Мышей. Как только они там разрулят всё — уеду куда-нибудь и устроюсь журналистом. — Почему раньше не уехала? — Мама бы устроила скандал, — Эби улыбнулась. — Я её понимаю. Сложно расставаться вот так, но, в конце концов, я ведь смогу приезжать по праздникам. И вообще, я уже взрослая, — она по-детски надула губы, но они тут же расплылись в улыбке. — Понятно, — Винсент делает короткую затяжку. — А куда хочешь уехать? — Туда, где тепло. Снежная зима мне нравится, конечно, но все эти морозы убивают. Винсент хочет предложить ей уехать с ним и Скоттом — у них в Техасе тепло, даже жарко, и атмосфера для Эби подходящая, как кажется Винсенту. Но он одёргивает себя: Эби не поедет как минимум из-за работы, а как максимум — из-за странности предложения, это ведь как побег из города с малознакомым человеком. — А что по поводу мужа? Халл, кажется, — вспоминает Бишоп. — Он не против. Ему, кажется, всё равно, где жить, главное — вместе. Хорошая позиция. — Удобная, я бы сказал. Действительно, когда ты стремишься убежать из города, уверен, что сделаешь это несмотря ни на что, а твоему партнёру нет дела, где жить, главное — ты рядом, то это удобно. Но всегда ли это хорошо? Однажды партнёру не будет дела до всего в принципе, потому что рядом будешь ты — тот, кто всегда решит проблему, и удобно уже не будет. — Как вы познакомились? — Я устроилась на работу, а он уже там был. Самым первым полез ко мне всё рассказать и показать, такой забавный, — Эби хихикнула. — А дальше — искра, буря, безумие? — Совсем нет, я подумала, что он дурак какой-то, но с ним весело убивать время, поэтому продолжала общаться. А потом он меня на свидание позвал, я не отказалась. И оказалось, что он такой хороший, такой... Не могу подобрать слов, — она довольно хмыкнула, махнув рукой, которой не держала сигарету. — Понимаю, — Винсент по-доброму улыбается. Он правда понимает все эмоции и чувства Эби, и их действительно не описать словами. Сложно вообще сказать, что ты чувствуешь, когда любишь человека, а вопрос «За что ты его любишь?» вообще выводит из себя. «За рождение», — каждый раз ядовито бросал Винсент собеседнику. Какое-то время они курят молча, смотря вдаль на жилые дома. Винсент задумывается, сколько же денег у тех, кто живёт в квартирах. Потом плавно перетекает в мысль о том, что там далеко наверняка сидят влюблённые парочки. Они любят друг друга, каждый раз перед сном желают спокойной ночи, вместе готовят ужин или спорят, какую пиццу заказать, а ещё они могут пить пиво и смотреть тупую передачу, которая обоим не нравится, но они делают это абсурдности ради. — Если хочешь, можем после всего этого поехать к нам с Халлом, — предлагает Эби, затушив сигарету прям о бок мусорки. — Ты на тройничок намекаешь? — шутит Винсент, делая то же самое, что и Эби. — Прости, милый, ты красивый, но не в моём вкусе, и мы с Халлом не по этой части, — отказывается Эби, подкалывая Винсента, но его смех тем не менее подхватывает. — Посидим, покурим, выпьем чего-нибудь, обсудим проект, — последнее она выделяет особой интонацией сарказма — никакой проект они обсуждать явно не будут. До Винсента сначала не доходит, почему Эби так активно приглашает его к себе. Он, конечно, тоже считает её хорошей новой знакомой, но вряд ли стал бы приглашать к себе в первый же день знакомства, а потом он понимает, что Эби просто одиноко — она работает в очень унылой сфере, и искать себе подруг времени нет, а одного мужа бывает недостаточно для нормальной жизни. — Я бы с радостью, — вздыхает Винсент: он правда не против. — Но завтра утром мне надо к начальнику, пробежаться по презентации, вся эта херня. Но на неделе я бы собрался. — Забились, — Эби улыбается. — Пойдём, я задубела тут стоять. Не успевают они пройти до зала, как навстречу им идёт Скотт — он в своём строгом чёрном пальто направляется к чёрному выходу — всё чёрное, да что за дела. Эби идёт дальше, а Винсент останавливается и смотрит Коутону в спину. — Ты курить? — спросил он. Помнится, когда-то Скотт курил не меньше Винсента, но потом завязал, однако когда сильно стрессовал, то мог стрельнуть пару сигарет у Бишопа. — Нет, подышать хочу, — как-то устало отвечает Скотт и дёргает ручку двери. Винсент хвостиком выходит следом. — Я тоже подышать, — сообщает он, когда Скотт смотрит вопросительно. Уши у Винсента горели от холода, но он готов был пожертвовать ими ради пары минут с другом. Скотт косится на него всё тем же непонятным взглядом, смотрит с ног до головы и прям хочет сказать, что знает, как Винсенту холодно сейчас. Но молчит. — Надоело там тусить со всеми? — хмыкает Винсент. — Совсем нет. Просто хочу проветриться, у меня голова болит. — А, прости. Тебя оставить одного? — Твоё присутствие мне не мешает. По тону непонятно, правда это или просто из вежливости, но Винсент решает остаться: если человек хочет чего-то конкретного, то он говорит об этом прямо, а не намёками. Он суёт ледяные руки в карманы, предварительно натянув на голову капюшон куртки, чтобы уши в самом деле не отвалились. Скотт смотрит на тот жилой дом, на который недавно глядел Винсент. На свету его глаза блестят, будто отражают ход хаотичных мыслей, а ещё видно, как кончик носа краснеет от холода. За всё время, что они стоят вместе, Винсент шмыгнул носом раз пять точно, в то время как Скотт — ни разу, будто у него не текут сопли от мороза. — Как голова? — нарушает тишину Винсент. — Болит. — О, я знаю один массаж, который помогает при головной боли, — вспоминает вдруг Бишоп, на что Скотт демонстративно закатывает глаза, но улыбается. — И что я должен сделать? — Дай мне руку. — Массаж руки против головной боли? Сомнительный способ. — Да ладно, ты что, умрёшь, если попробуешь? Давай руку сюда. Скотт пялится на него несколько долгих секунд, а потом, вздыхая, всё же протягивает руку. Винсент берёт её в свои — после контраста тепла карманов куртки ладонь Коутона кажется ледяной, и Винсент ласково проводит по ней пальцами, согревая. — Массаж, — спустя минуту напоминает Скотт, и Винсент тяжело кивает. У Скотта руки были обычными, только слишком тонкими и пальцы были очень длинными. Наверное, поэтому Винсент так любил их и не мог сейчас сосредоточиться на каком-то там массаже — можно ведь потрогать руки Коутона, которые так давно не прикасались к тебе. Тем не менее он всё же начинает то, что хотел сделать: зажимает точку на кожной перемычке между большим и указательным пальцами, ждёт десять секунд, а потом начинает массировать то одну сторону, то другую. Руки Винсента уже замёрзли, кончики пальцев посинели, но он всё равно продолжал манипуляции. — Действительно помогает, — Скотт довольно хмыкает и на секунду прикрывает глаза — приятно, когда боль из виска медленно уходит. Винсент поднимает взгляд. Глаза напротив внимательно смотрят на него и искрят, как снег на солнце. Не считая шумного дыхания Винсента, стояла тишина — даже сердце не стучало так громко, будто специально подстраивалось под ситуацию. Все мысли растворяются в кислоте момента. Так бывает, когда напьёшься, и хочется любить весь мир, только Винсент напиться не мог и любить он хочет не весь мир, а одного конкретного человека. Этот конкретный человек смотрит на него сейчас ясными глазами — в нём отображается какой-то внутренний мир, который Винсент так и не успел познать полностью, но ему безумно хочется этого. У Скотта приоткрыты губы, пар отрывистыми облачками вырывается изо рта — и Винсент едва приблизился. Скотт тоже медленно наклоняет голову для поцелуя, прикрывает глаза подобно Винсенту. Но не успевает Бишоп коснуться желанных губ, как Коутон отстраняется. — Нет, — сухо и одновременно потрясённо говорит он и совсем отходит от Винсента. Последний вдруг услышал своё сердцебиение. — Почему нет? — расстроенно спрашивает Винсент и жалобно смотрит на Скотта. — Ты серьёзно? То есть тот разговор, где мы всё решили, для тебя действительно ничего не значит? — в сердцах почти кричит Скотт. — Не понимаю! — Я не подпускал тебя к себе всё это время, потому что боялся именно этого исхода. Ты снова будешь обнимать меня и лезть в рот, — Скотт говорил неожиданно грубо. — Я думал, что ты изменился, что ты понял меня. Я даже общаться с тобой снова захотел, но ты, видимо, не уважаешь ни моё решение, ни мои желания, ни меня самого. — Я... — у Винсента пересыхает во рту от волнения, встаёт ком в горле и потеют ладони, несмотря на мороз. А ведь он действительно не хотел как-то обидеть или оскорбить Скотта — просто ему показалось, что что-то у него внутри есть. — Прости, Скотт. Я не знаю, что нашло на меня, — искренне извиняется он, но Коутон прожигает его злым взглядом. — Ты всегда так: сначала натворишь что-то, а потом начинаешь извиняться, будто всё само пройдёт. — О, простите, — Винсент мгновенно взрывается — у него даже капюшон с макушки упал. — Как же я посмел коснуться кого-то вроде Вас, святая Дева Мария. Надеюсь, такого развратника, как я, накажет сам Бог! Поцеловать его захотел, надо же! — Действительно, ведь поцелуй — такой пустяк, — едко бросает Скотт и, будто взаправду осквернённый, прикрывается своим пальто. — Ты же постоянно со всеми флиртуешь, а потом целуешься, засунуть язык в рот — как поздороваться! — Да я же извинился! Искренне! Скотт смотрит в упор, уже не злобно, а скорее разочарованно, устало и грустно. У него вообще во взгляде неожиданно много эмоций сейчас, и все, к сожалению, отрицательные. Винсент сдувается: Скотт прав — он действительно делает что-то, потом извиняется и уже в последнюю очередь думает. — Прости, — снова извиняется он, тихо и неуверенно. — Я буду поддерживать с тобой исключительно деловые отношения — нам ещё работать вместе, — холодно говорит Скотт. — Надеюсь, теперь мы точно прояснили всё, — бросает он и уходит в пару больших шагов, громко хлопнув дверью. На голову Винсента сыплется снег, тает, и волосы становятся влажными. Лицо горит от мороза, руки тоже вновь начинают мёрзнуть, но в здание Бишоп заходить не спешит.
