Вольности
30 декабря 2021 г., 17:43
На следующий день у Винсента совсем нет времени думать про Скотта, о том, что случилось, но он всё равно делает это. В тот вечер они, кстати, разъехались: инициативой разойтись, найти свободный номер хоть где-нибудь была Скотта, но уехал именно Винсент. Уехать — громко сказано, потому что, как оказалось, номер в этом же отеле освободился спустя час после заселения Винсента и Скотта в другой, по крайней мере, так говорила девушка на ресепшене.
Он думает о нём, пока едет к Виктору, пока прогоняет с ним презентацию и решает какие-то мелкие вопросы — Скотт никак не выходит из головы, даже покурить, ведь он не курит. Этой ночью Скотт даже снился ему — эдакий маленький кошмарик.
Встреча с какими-то людьми — Винсент даже понятия не имел, кто это, — проходит гладко. Несколько неприятных моментов возникало, но Виктор профессионал до мозга костей и сглаживает ещё всё на корню. Винсенту, как он и ожидал, не приходится даже открывать рот — впрочем, от него это и не требовалось. Он не был каким-то заместителем, менеджером или хотя бы обычным мальчиком-на-побегушках, а потому вопрос о том, зачем ему вообще нужно было ехать, стоял.
Что касается Скотта, так он не игнорировал Винсента — он общается с ним преувеличенно вежливо и отстранённо. Винсент, вроде, и рад, что Скотт делает вид, будто ничего не произошло, но ему от этого тошно. Тошно и стыдно, но извиниться он снова не может, потому что его отшили настолько чётко, насколько никогда в жизни не отшивали. Заслуженно, в общем-то.
Тем же вечером Винсент размышляет об этом уже по десятому кругу — и находит примерно двадцать вариантов, как можно было не облажаться. От такой умственной деятельности пользы ноль, но Винсент не может перестать — если сделает это, то будет думать про Скотта в целом. Стабильно каждые десять-пятнадцать минут ему хотелось взять телефон и написать Скотту, но он каждый раз обрывал себя: Скотт не кинул его номер в чёрный список (хотя у него были все основания для этого), чтобы они с Винсентом могли созвониться и обсудить рабочие моменты, а «я готов написать тебе любую херню, потому что соскучился» — явно не рабочий момент, тем более что они скоро увидятся.
Следующий день у них оказывается свободным. Винсент таки звонит Скотту не по работе, а чтобы загладить свою вину и сводить его куда-нибудь. Он буквально хнычет, чтобы Скотт согласился, потому что «я не могу спокойно спать, думая, какое дерьмо сделал», и Коутон, тяжело вздыхая, соглашается, но при двух условиях: первое — место он выберет сам, потому что уверен: Винсент поведёт его в парк аттракционов и потащит на самые бешеные горки, от которых Скотта буквально тошнит; второе — они пойдут не вдвоём, а позовут с собой Виктора, потому что наедине Скотту будет некомфортно. И Винсент без всяких недовольств охотно соглашается.
Скотт выбирает заповедник, и Винсент от здешней красоты всё же забывает о своих тревожных мыслях. Дорожки там покрылись льдом, отчего Винсент постоянно поскальзывался и падал бы — его ловил под локоть Виктор. Ужасно холодно, зато снег вокруг такой белый и искрящий, прям как облака, небо над головой ясно-голубое (прямо как глаза Скотта), а ели вокруг — тёмно-зелёные, приятно выделяющиеся контрастом на окружающем белом холсте.
Они изучали место на ходу — у Скотта в телефоне был открыт сайт, и он вычитал вслух — специально для Винсента и Виктора, — что это никакой не заповедник, а заказник: он совсем недавно был глухим лесом, но сюда вывезли медведей, лосей, лисиц, волков, белок и прочую живность. Для них сделали свободные вольеры, а местные сотрудники поддерживают для них приближённую к естественной среду обитания.
Винсент никогда не видел столько диких животных — в Техасе максимум, что он мог сделать, это найти пару белок в каком-нибудь парке с деревьями и попытаться покормить. Именно попытаться: грызуны противные и никогда не побегут к тебе в руку за орехами, поэтому всё, что ты можешь — это кинуть им еду в кормушку и наблюдать, как они боязливо прибегают, быстро хватают лапками и в спешке убегают назад. Потому Винсент почти пищит от радости, когда ему удаётся погладить рыжую улыбчивую лису.
Виктор постоянно снимал животных для своей дочери, поэтому разговаривал скорее с Барби, которая потом увидит зверюг, чем с Винсентом и Скоттом, а последний вообще никак не показывал своих эмоций и не делился мнением по поводу заказника, что странно — сам ведь предложил пойти сюда.
Когда они замерзают настолько, что перестают чувствовать пальцы на ногах, Скотт ведёт их в кафе, находящееся на территории заказника. Прежде чем войти, Виктор снимает на видео для Барби бегающего зайца, затем уже заходит и садится за тот же столик, что и Винсент со Скоттом. Посетителей кроме них нет, а само кафе выглядит так, словно стоит тут пару сотен лет: всё деревянное, всё резное, а на столах неожиданно клеёнчатые скатерти в клетку.
Скотт уходит в «уборную», и Винсент остаётся один-на-один с Виктором — тот пытается натянуть рукава свитера на озябшие пальцы.
— Замёрз? — удивительно, но Винсент учёл свои ошибки, поэтому перед поездкой сюда купил себе перчатки. Знал бы, что у Виктора их нет, то купил бы и ему тоже. — Точно не хочешь мои перчатки на обратном пути?
— Нет, спасибо, — Виктор успокаивающе улыбается. — Сам как?
— Да сойдёт, — Винсент тоже улыбается и трёт красные уши, замёрзшие даже под тёплой тканью капюшона — они горели огнём, как бы не простудить их.
— А можно вопрос?
— Не спрашивай. Ну-у-у, то есть не спрашивай, чтобы спрашивать... Бля, — Винсент цокает языком. — Валяй, короче.
— У вас со Скоттом всё нормально?
— А? — Винсент как привстал, так и присел — благо не свалился задом на деревянные полы.
— Когда ты не видишь, он подолгу смотрит на тебя, — объясняет Виктор, но было по-прежнему непонятно.
— С ненавистью?
— Нет, — Виктор покачал головой. — Скорее задумчиво и печально. Не хочешь мне рассказать что-то?
Несмотря на то, что Виктор начальник Винсента, босс, как все его называют (а он прекрасно знает об этом, пусть и делает вид, что не в курсе), отношения у них вполне дружеские — в прошлом году они даже вместе Новый год отмечали, Скотт тоже был с ними. Всё закончилось тем, что Винсент и Барби чуть не сломали рояль, потому что Бишоп разрешил девочке потанцевать на нём. Было, в общем-то, весело, но Винсент тем не менее не любитель детей и классической музыки, поэтому в этот раз завалится к Майку и Джереми.
— Я расскажу, если ты не попытаешься потом исправить ситуацию, разговаривая со Скоттом, — Винсент очень старался смотреть в глаза Виктору, как это делал он сам, но всё же отвёл взгляд.
Виктор явно хочет согласиться, но не успевает произнести ни слова, потому что видит сзади Винсента Скотта. Сегодня на нём тёмные джинсы и какого-то странного серого — мышиного — цвета свитер, но даже настолько безликий наряд не делает Скотта тусклым. Наоборот, он подчёркивает естественную красоту Коутона, а его голубые глаза кажутся такими светлыми, что их можно сравнить с небом, морем и ярко-синим худи Винсента, в котором он сидит сейчас.
— Я позвал официантку, — сообщает Скотт, и Винсент не хочет спрашивать, где он её нашёл — не в туалете же. Нет, на самом деле хочет, но не станет, он же не дебил.
— Вот и ладно, — говорит Виктор и встаёт из-за стола. — Пойду тоже руки помою.
Винсент хочет встать следом, но тут же приземляется назад — Скотт говорит, что там всего одна раковина.
Виктор уходит, и Скотт с Винсентом остаются в неловком уединении. Винсент думает, что бы такого нейтрального сказать, и можно ли ему вообще говорить. На самом деле у него язык чешется извиниться за позавчерашнее, а когда начинает рассматривать этот вариант всерьёз, его опережает Скотт:
— Как тебе здесь?
— Потрясающе! — Винсент так горит идеей поддержать разговор, что отвечает чересчур восторженно. — Эти звери такие милые все, но больше всего мне понравились лисы. Они такие пушистые и яркие, и ещё, ты слышал, как они фыркают, когда ты гладишь их? Честно говоря, я бы себе домой одну завёл заместо кошки.
— Я рад, что такое место организовали, — Скотт впервые за день улыбается, и это греет Винсенту сердце. — Сейчас из-за технического прогресса всё больше животных погибает: их естественная среда меняется, они не могут к ней пристроиться и умирают. Печально, что люди убивают свою же планету и всё живое на ней.
От такой откровенности Винсент теряется, но мгновенно приходит в себя:
— Я много думал про это. Знаешь, у меня подруга просто помешана на этом: экология, разумное потребление, никакого пластика и прочее. Я сначала злился, потому что не понимал, зачем вообще волноваться о настолько глобальных проблемах, если надо решать, как дожить до зарплаты и заплатить за жильё, но потом...
Закончить он не успевает, потому что приходит Виктор, а там и официантка поспевает. Разговор перетекает к другим темам, и к экологии Скотт больше не возвращается, а становится молчаливым и неулыбчивым, каким был до этого.
***
После дневных блужданий по лесу сил не остаётся вообще — Винсента хватает лишь на то, чтобы рухнуть на кровать с бутылкой пива. Виктор, который заехал к нему, устал не так сильно и тоже взял бутылку, затем сел на стул около кровати. Смотря на начальника тире друга, Винсент понимает, что тот сейчас спросит про Скотта. — Так что там со Скоттом? — действительно спрашивает он. — Обещаю: говорить с ним потом не буду. Секреты Виктор хранить умеет: он до сих пор не рассказал Скотту про то, что его календарь с котом забрал Винсент. Скотт, конечно, не возненавидит его за это, если вдруг узнает об этом сейчас, но очень расстроится — а Винсент не хочет, чтобы Скотт расстраивался из-за него ещё сильнее. Виктора он тоже не хочет расстраивать. — Ты подумаешь, что я еблан, — вздыхает Винсент. — И, по чесноку, будешь прав. — Я не судья, чтобы судить, — Виктор по-доброму улыбается. — К тому же, с чего ты взял, что я тебя и так ебланом не считаю? Винсент усмехнулся. Виктор такой хороший: к нему всегда можно было прибежать за помощью или шоколадкой, а ещё он однажды дал Винсенту свой пиджак, потому что тому было холодно. — Я поцеловал его, — признаётся Винсент, сосредоточившись на открывании бутылки пива — только чтобы не смотреть на Виктора. — Ну, пытался поцеловать. — Когда это произошло? — в голосе, однако, никакого осуждения не было — только шипение, но то было пиво. — Позавчера, на ужине. Сам не знаю, что на меня нашло, я даже не был пьян — разве той бурдой можно было напиться? — Винсент фыркнул. — Мне казалось тогда, что у него что-то осталось ко мне, что он тоже хотел этого. Он так смотрел на меня... — Тебе до сих пор так кажется? — Боже мой, нет. Он так разорался на меня тогда, будто я опорочил всю его честь. — А что он сказал? — Виктор делает глоток, а потом удивлённо смотрит на бутылку и делает ещё один. — Ничё такое, от обычного не отличается совсем. Винсент таки пробует своё пиво и мысленно соглашается с Виктором. Было поздно, поэтому в магазине им продали только безалкогольное, но оно действительно по вкусу похоже на обычное, даже характерная горечь была. — Я дословно не перескажу, но суть в том, что я такая блядь, не достойная даже плевка Святого Скотта. — Так и сказал? — Да нет же. Сказал, типа, я не уважаю ни его желания, ни его выбор, ни его самого, потому что полез сосаться. Что для меня, видите ли, лезть к кому-то в рот — обычное дело, и всё, что я на самом деле хочу от него, это полезть не только в рот — ещё и в джинсы. — А на самом деле как? «А на самом деле как?» — мысленно переспрашивает себя Винсент, глядя на пиво, но оно не даёт никаких ответов. После расставания Винсент, разумеется, думал о Скотте — не так просто отойти от отношений, в которых партнёр действительно любил тебя. И Винсент тоже любил Скотта, но тем не менее спустя какое-то время после разрыва старался не думать о нём, как о любимом человеке. Такие напоминания, даже если они самые лёгкие, приносили много боли, врезались осколками и не давали покоя. Скотт первое время даже снился ему, из-за чего Винсент боялся спать вовсе. После расставания любая вещь в доме Винсента, купленная Скоттом, приносила дискомфорт. Винсент постоянно убирал их куда-то, но всё равно спустя время натыкался вновь — перестал убирать вовсе. После расставания вся жизнь перевернулась. В момент, когда они приняли решение расстаться окончательно, Винсент выглядел спокойным, даже улыбался, но на самом деле у него дрожали колени, кожа покрылась неприятными мурашками, а в горле встал такой большой ком, что Винсент не то что сглотнуть не мог нормально — слова не мог произнести внятно с первой попытки. Ему было жарко и холодно одновременно, как при лихорадке. Во время стресса у Винсента наблюдается странное явление — сильно чешутся ноги, и в тот день они чесались сильнее обычного. В тот день Винсент не заметил, как расчесал их в кровь, и кожа потом заживала две недели. Расставание Винсент переживал как самая настоящая девушка: у него случались приступы плача; трудно было смотреть в зеркало, потому что тут же искал в себе недостатки и причины, почему Скотт захотел прекратить отношения; стабильно каждый вечер он выпивал бутылку вина, потому что иначе не мог уснуть; пересматривал фотографии на телефоне и слушал только грустную музыку. Винсент либо переедал до тошноты — не сам вызывал её, пихая пальцы в глотку, а просто желудок не вмещал в себя столько; либо он не ел вообще и на работе чувствовал себя не очень хорошо. Приводя себя в порядок, восстанавливая режимы питания и сна, Винсент запретил себе — даже не пообещал — вспоминать Скотта, как своего партнёра, по-настоящему любимого человека. Скотт — это просто коллега: он строгий, вежливый и не тактильный. Скотт действительно не любит, когда его трогают, но если к нему прикасался Винсент, то Коутон просто расплывался. Блять. — Блять, — Винсент судорожно вздыхает — закрыл бы лицо руками, но боится, что пиво разольёт. — Походу, я всё ещё люблю его, и никогда я о нём не забывал. Ни на секунду. — Правда? — в голосе Виктора даже не слышится удивление. — Пиздец, — цедит злобно Винсент: злится не на Скотта, естественно, а на себя. — Конченый дебил. — Не переживай так, — Виктор встаёт со стула, садится на край кровати и заботливо кладёт ладонь на плечо Винсента. — Пройдёт всё, когда вернёмся. Сейчас проект, нервы у всех на пределе, ещё и холодно — всем любви хочется. Винсент не может сказать: Виктор просто не понял, что он имел в виду на самом деле, либо просто не хочет сильно триггерить его. Винсент ведь не переживает из-за проекта, холод бесит, конечно, но не до такой степени, чтобы заново влюбляться в бывших. Хотя Винсент всё же надеется, что Виктор прав, и когда они вернутся домой, то всё наладится. — Нет, ты не понял, — всё таки озвучивает свою догадку Винсент. — Я начал думать о нём не здесь, а ещё там, дома. Ещё после расставания. Блять, ну и пиздец, — он снова вздыхает и отворачивается от Виктора. — Я же вбивал себе в голову, что нельзя возвращаться к этому, надеяться на что-то. А в итоге я просто добил себя, и теперь ебу мозги Коутону. — Не кори себя, — Виктор снова ласково гладит друга по плечу. — Ты ведь не виноват в своих чувствах, верно? Скотт ведь такой красивый и... — он пытается быстро придумать причины, по которым Винсент мог втюриться в Коутона. Сам Виктор считает, что Скотт вредный и чересчур прямолинейный — в таких трудно влюбиться. — И много знает. Винсент не уверен, что дело в красоте или уровне знаний. То есть, в этом тоже, но не только. Скотта занимательно слушать, наблюдать за тем, что он делает, потому что это всегда что-то интересное. В конце концов, Скотт такой добрый — он даже при первой встрече не спросил, что у Винсента с кожей, а это уже многое значит. Скотт действительно особенный какой-то. — Ты же не собираешься приставать к нему? — аккуратно интересуется Виктор, когда Винсент долго молчит, погрузившись в свои мысли. — Винни? — Нет, я же не психопат какой-то. Он ведь сказал, чтобы я не лез, а я действительно уважаю его, поэтому не буду, — он уныло отпивает из бутылки и, нахмурившись, ставит её на тумбочку. Безалкогольное пиво всё же не такое, как обычное. — Мы с ним действительно птицы разного полёта. Он какой-нибудь орёл или ястреб, а я — голубь. — Почему голубь? — Ну, может, павлин. Вроде красивый, а на деле — обычный петух. Виктор грустно усмехнулся. — Давай начнём с того, что не такого вы и разного полёта. Ты же знаешь Скотта: он всегда хмурый и ходит с высоко поднятой головой, эдакий важный царь, — он вскинул голову вверх, будто показывал Скотта, и сделал грозное лицо. Винсент едва хихикнул — на Скотта это не было похоже, а Виктор выглядел забавно. — Я думаю, что вам было хорошо вместе, просто происходили недопонимания из-за ваших слишком разных характеров, а вы это и не обсуждали. Винсент коротко кивает — Виктор прав. — Я не гоню тебя к нему, но, может, стоит попытаться? Начать прям с самого начала, чтобы стать хотя бы друзьями. Виктор мыслит так, словно все они живут во вселенной какой-нибудь комедии с примесью романтики, где парочка ругается и расстаётся, а потом у них вдруг всё хорошо. Винсент, вообще-то, любит такие фильмы как раз из-за счастливого финала, так что не против, чтобы это оказалось правдой. Он снова кивает, уже активнее, и улыбается. — Ты точно в порядке? — Нет, когда ты уйдёшь, я лягу лицом в пол и буду истошно рыдать от неразделённой любви, — он хмыкнул. — Да, я в порядке. После разговора с тобой — теперь точно. Виктор кивает и аккуратно ползёт к нему, чтобы лечь рядом, а Винсент тянется к лежащему на тумбочке ноутбуку — самое время включить комедию с примесью романтики.***
Подписание разных серьёзных бумаг — это не интеллектуальный уровень Винсента, интеллектуальный уровень Винсента — это насыпать гвоздей в ведро и игриво греметь ими в углу. Здесь ему такого не позволяют, поэтому он бессмысленно шатается по офису, пока взрослые дяди решают взрослые дела. Он нервничает, потому что Виктор на взводе, а если начальник на нервах, то на нервах все. Виктор профессионал, но даже с его профессионализмом сегодня было очень сложно: проект мог сорваться в любой момент, а значит, пиццерия тоже под угрозой. Под угрозой, в общем-то, весь бизнес Фазбера. Однако все эти переживания не умаляют мысли о Скотте — думалка по-прежнему думает. Винсент старательно избегает Скотта, пытается лишний раз не смотреть в его сторону, но тот постоянно рядом. То учтиво предложит кофе, то скинет фотографии из заказника (это Виктор попросил), то спросит, где Винсент предпочтёт поужинать сегодня — в ресторане азиатской кухни, русской или в самом обычном ресторане с их родной едой. Винсент так увиливает от ответа, невнятно бубнит, что сегодня всем придётся есть азиатские блюда, где полным полно рыбы и других морепродуктов, а Винсент их терпеть не может. В остальное время он нихера не делает — лишь сидит в телефоне. Либо играет в Subway Surfers, либо сидит в Инстаграме и листает даже не ленту, а рекомендации, потому что лента давно не обновляется. В какой-то момент он доходит до видео с лайфхаками и понимает, что это финиш. Зачем ему знать, как отстирать пятно на белой футболке, если у него даже белых вещей нет? Когда от экрана телефона рябит в глазах, Винсент от нечего делать разбалтывается с Беккой — секретаршей на ресепшене, которая старается казаться милой, но на самом деле очевидная сука. У Винсента есть некий опыт распознавать людей — по жестам, взгляду, поведению и прочему. Винсент шутит, показывает какие-то фокусы с рандомными предметами и флиртует, потому что хочет показать периодически проходящему тут Скотту: он не зациклен на нём, он не маньяк-сталкер и доставать не будет, можно расслабиться. Но в какой-то момент Скотт идёт не мимо, а целенаправленно к ним. Винсент в тот момент как-то по-особенному рисует на руке Бекки сердце, а та радостно пищит, хотя звонит телефон — надо трубку взять по-хорошему. — Винсент, можно тебя не пару минут? — мрачно просит Скотт, и Винсент перестаёт рисовать на женских запястьях. Винсент смотрит на свои пальцы, которые он умудрился испачкать ручкой, и думает, как бы не заляпать Скотта чернилами — они какие-то липкие, а Скотт одет в белую рубашку, на его шее был красивый бежевый галстук, и будет не очень приятно, если всё это будет в пятнах. Кинув извиняющийся взгляд на Бекку, которая таки спохватилась взять трубку, они со Скоттом отходят подальше от стойки. — Я хотел уточнить, — поясняет Скотт, смотря сверху вниз на Винсента. — Заказывать ли на тебя алкоголь в ресторане. Если ты, конечно, всё ещё идёшь. — Ты хочешь, чтобы я не шёл? — Винсент пытается скрыть грусть в голосе, но получается у него просто ужасно. Даже в его взгляде мелькает обида. — Так бы и сказал сразу. — Что? Нет, — Скотт даже теряется от такого заявления и мотает головой. — И в мыслях не было. Просто вдруг ты решил сходить поужинать с Беккой. Вы, вроде, хорошо проводили время, — за маской равнодушия скрывается явное раздражение, и теряется уже Винсент. Он сразу подумал, что Скотт ревнует, но потом понял, что это невозможно — глупо вообще предполагать такое, Скотт ведь послал его. — Ты имеешь что-то против Бекки? — аккуратно спрашивает Винсент, предполагая, что Скотт с девушкой — давние знакомые, но у них что-то случилось, и теперь они враждуют. — Я высоко ценю её как сотрудника, — холодно отвечает Скотт, но затем чуть морщится и косится в сторону Бекки. — Хотя я слышал, что она доступная девушка. — Скотт, — Винсент улыбается. — Ты ревнуешь? — С чего бы мне тебя ревновать? У нас с тобой ничего нет. И действительно, у Винсента и Скотта нет какой-либо связи, чтобы они ревновали друг друга. Это было бы по-детски и глупо. — Но, знаешь, это подтверждает мои слова, — продолжает Скотт, заставляя Винсента поднять на него взгляд. — Какие? — Не получилось в одном месте, так получится в другом, — тон Скотта снова холодный. — Да, Винс, ты флиртуешь со всеми, этого у тебя не отнять. Потому что для тебя флирт, какие-то значимые касания и постель — развлечение, а любовь — это так, вольности, которые иногда можно позволить себе. Сначала Винсент удивляется так, что глаза раскрываются широко-широко, а челюсть не метафорически отвисает — затем злится, грубо хватает Скотта за локоть и ведёт куда-то в коридор. Скотт не сопротивляется и покорно тащится за ним (но вряд ли тащится от этого), хотя и бубнит что-то про белую рубашку, потому что заметил маленькие чернильные точки на пальцах Бишопа. — Какого хрена, — захлопнув дверь переговорной и припечатав Скотта к стене, рычит Винсент. — Ты к чему это вообще? — Я — ни к чему, — Скотт дёргает локтем, и Винсент наконец отпускает его — следов от чернил нет. — Просто делюсь наблюдениями. — Каким наблюдениями? — Винсент от возмущения почти кричит. — Блять, да что с тобой произошло? Ты же меня знаешь, как никто другой, так почему ведёшь себя как петух и говоришь обо мне так, словно я какая-то мразь? — Я такого не говорил, — Скотт театрально приподнимает бровь — Винсент не видит этого, потому что в комнате стоял полумрак, а включить хотя бы настольную лампу им как-то не взбрело в голову. — Но тебе ведь действительно нет дела до того, с кем вступать в связь. — Что ещё за «вступать в связь»? — рявкает Винсент. — Трахаться? Так вот, мне не всё равно, с кем трахаться! И тебя я трахать, сука, не собираюсь! — Я не сука, — хмыкает Скотт совсем как сука. — Просто ты так набросился на меня, о чём мне ещё думать? Винсент задыхается от злости. Ему очень хочется кричать, схватить Скотта за плечи и трясти его как тряпичную куклу. Но вместо этого он глубоко втягивает носом воздух и мысленно говорит себе, что надо подобрать нужные слова — Винсент никогда не умел объясняться нормально, и тут только его проблема, что люди не понимают его. — Так, — он тяжело вздыхает. — Я не набросился на тебя, а пытался поцеловать, потому что мне показалось, что ты хочешь этого. Но я столько раз извинился! В чём дело? Неужели после такого пустяка ты считаешь меня монстром? — Тебе показалось, что я хочу заняться с тобой сексом? Ну, да, действительно пустяк. Ничего страшного. — Да причём тут вообще секс? С хрена ли ты упёрся в этот секс? Я не думал и не рассчитывал на него! — Винсент всерьёз срывается на крик, и ему плевать, что они всё ещё в офисе, в котором кто-то может услышать их. — Прости, что я, такая блядина, посмел приблизиться к тебе! Да я стараюсь не дышать при тебе, лишь бы, сука, тебе комфортно было! Хули я ещё сделаю? — У меня уши вянут от таких слов, — фыркает Скотт, делая к нему шаг. — Ты где разговаривать учился, в хлеву? Между ними такое маленькое расстояние, что и мяч для тенниса не пролетит. Винсент тяжело дышит, потому что говорил без пауз, поэтому отвечает не сразу. — Видимо, там же, где и подкатывать. — Да? — Скотт даже улыбается, когда изображает удивление, и продолжает, будто провоцирует. — А мне показалось, что у вас с Беккой всё работает прекрасно, хотя она та ещё овца. Винсент не успевает открыть рот для новой тирады и выдать «ты совсем дебил», как Скотт хватает его за ворот футболки и припечатывается к его губам своими. Весь огонь затухает, злость испаряется. Винсент в таком шоке, что начинает отвечать на поцелуй только тогда, когда Скотт уже нетерпеливо пихает свой язык в его приоткрытые губы. Замерзшее сердце трескается, из него по всему телу Винсента вытекает нежность, и он обнимает Скотта за талию, ласково гладит его спину и прижимается ближе, хотя, казалось бы, куда ещё. Скотт тоже расслабляется, обнимает Винсента в ответ и перестаёт так агрессивно долбиться языком в его рот. Винсент не понимает, чем руководствуется на голову двинутый Скотт, у которого, похоже, биполярное расстройство, судя по его поведению, но сейчас его окутывает такое плотное и искрящееся счастье, что думать об этом и не хочется. Целовать Скотта после стольких дней одиночества приятнее всего на свете, горячая кожа чувствуется пальцами даже сквозь рубашку, а его сердцебиение Винсент ощущает грудной клеткой. Он готов остаться в этой переговорной навсегда, но когда он от губ плавно переходит к шее, Скотт надавливает на его плечи, отстраняясь. — И что ты себе позволяешь? — полушёпотом спрашивает Скотт, не злобно, а растерянно, будто не понимает, что произошло сейчас. Винсент отстраняется лишь на пару сантиметров и продолжает держать Скотта за талию. — Эй, — ему таки удаётся прикоснуться губами к нежной коже на шее, но Скотт тут же кладёт ладонь на его макушку и убирает от себя. — Скотт, давай поговорим. — Нам не о чем разговаривать, — резко отвечает тот и уже с силой отодвигает Винсента от себя. Скотт фыркает, поправляет галстук на шее, расправляет складки на рубашке и уже теперь выглядит рассерженным. — У тебя уши горят. Скотт вздрагивает, как от удара. У него от смущения всегда больше всего краснели именно уши, а не щёки — маленькая особенность, которая есть у Винсента, только у того краской заливалась шея. Скотт таки включает настольную лампу, натыкается на маленькое пыльное зеркальце и, даже не протерев его, начинает рассматривать свои уши. Это, конечно, не поможет ему — уши не побледнеют, — но Скотт, кажется, так сильно выбился из колеи, что его это не волнует. Смотря на него, Винсенту становится больно: хочется успокоить его, заверить, что всё в порядке, и обнять уже нормально. — Кот, — Винсент вспоминает давнее прозвище, которое он дал Скотту. Тот никогда не реагировал на него, но однажды сказал, что для него это много значит и ему действительно приятно, когда его так зовёт Винсент. — Меня зовут Скотт. Эти слова режут как канцелярским ножом, который давно затупился и рвёт бумагу. На краткий миг Скотт просто поддался эмоциям, позволил себе маленькую вольность, а теперь, очевидно, жалеет — стоит просто посмотреть на него, чтобы убедиться в этом. — В коридоре почти никого нет, — тихо и несмело произносит Винсент. — Но я выйду посмотреть, чтобы никто тебя не увидел. Выйдешь через пару минут. Скотт лишь кивает, так и застыв с зеркалом в руках. Стоит весь в белом, только его чёрные волосы выбиваются из контраста, но выглядит всё равно по-божески. Он едва слышно произносит «спасибо», и Винсент хочет спросить, увидятся ли они на ужине, но решает промолчать, и выходит, не хлопая дверью.***
Теперь Винсент не верит в сказанное Виктором — у них со Скоттом не будет никакого романтического финала, как в комедиях. Даже разговор с Майком по телефону не помогает, как это было обычно («Да ты ж понимаешь, что это Коутон виноват, он же такой странный хрен. Не кисни, лопух»). Винсент всё равно киснет. Киснет и злится, но решает, что со Скоттом надо прояснить всё если не сегодня, то хотя бы в ближайшие пару дней. Винсент устал притворяться, что он в порядке, а делать это после того, что произошло между ними сегодня, будет невозможно. После подписания контракта они собираются в ресторане своей троицей и эмбаррассевской «верхушкой», без Халла и Эби, к сожалению. Скотт был уже там — сообщил, что заранее заказанные закуски и напитки принесли. Кроме этого он ничего не говорит и молча садится на своё место — на Винсента не смотрит, будто того вовсе не существует. На нём уже другая рубашка светло-голубого цвета, но галстук на шее всё тот же, и Винсент отстранённо фантазирует, как притягивает за него Скотта к себе. Пока все общаются, если деловые разговоры вообще можно назвать общением, Винсент надеется, что Скотт удосужится обратить на него внимание. Аппетита нет, поэтому Винсент уныло копается в рисе палочками, а когда Виктор у него заботливо спрашивает, в порядке ли он, Винсент натягивает улыбку и отнекивается тем, что не любит морепродукты. Спустя два часа, когда Винсент понимает, что Скотт не собирается подходить к нему, то начинает советоваться со своими ангелом и демоном на плечах. Ангел говорит, что Скотт сам устал, ему тоже непросто, и он явно винит себя за случившееся, не нужно к нему лезть. Демон злобно хихикает и нашёптывает: «Давай, иди к нему. Выскажи свои чувства, чтобы он знал, каково тебе». В итоге ангел и демон ругаются, дерутся и в порыве злости, перемешанной со страстью, начинают трахаться. Винсент наконец извиняется и встаёт с места — даже стулом не скрипит. Он подходит к Скотту, который так увлечённо рассматривает свой «Цезарь», будто тот действительно Юлий и может поговорить с ним. — Можно тебя на минутку? — Сожалею, но нет, — спустя долгое время дрогнувшим голосом отвечает Скотт. Мрачная маленькая женщина, та самая, с прошлой встречи, обращает на них внимание. — Мистер Коутон, Вы обязаны уделить своему коллеге внимание. Бедняге и так не достаётся работа, боюсь, он чувствует себя ненужным. Мрачной она больше не выглядит. Винсент меняет своё мнение о ней мгновенно и думает, что она вполне себе добрая леди. — Это личный вопрос. Леди недовольно косится на обоих. — Ну так решите его. Скотт коротко кивает, встаёт из-за стола и уходит вместе с Винсентом из зала. Он всегда ходит так прямо, будто у него палка к спине привязана: идеальная осанка, ровные плечи. Винсент по сравнению с ним прямо горбун из Нотр-дама. — Ну? — торопит его Скотт и скрещивает руки на груди в защитном жесте. — Мы обсудим то, что произошло днём? — А что произошло днём? — спрашивает так невинно, будто действительно не понимает, о чём речь. — Перестань. — Винс, — Скотт тяжело вздыхает. — Оставь меня в покое. Я сказал, что между нами сугубо деловые отношения. — Да нет же, Скотт! Скажи мне, прошу, почему ты посылаешь меня, потом целуешь, а затем делаешь вид, что ничего не произошло? Что мне дальше ждать? Ты проткнёшь меня иголками, а потом выйдешь за меня замуж? — Ты зовёшь меня замуж? — насмехается Скотт, будто специально злит Винсента, и у него это получается: тот делает вдох-выдох, как когда-то учил его Виктор. — Нет, я не психопат. — Как лестно, спасибо. — Да причём тут ты? Я имею в виду, какой дурак станет в такой ситуации... Хватит тему переводить! — А какая у нас тема, напомни? Скотт спрашивает это таким беспечным тоном, что натянутый нерв Винсента рвётся окончательно. Он угрожающе приближается к Коутону, желая припечатать его к стене, как в переговорной. — Не подходи! В следующее мгновение слышится неприятный шлепок. Даже не шлепок, нет — это звук сильного удара. Винсент хватается за лицо, шипит и скулит, сгибаясь пополам, а Скотт, простояв ровно две секунды в ступоре, в панике кидается к нему, зовёт на помощь, как в бреду, будто смотрит на себя со стороны. Он плохо осознаёт, что происходит, а ещё его костяшки горят от боли. Помнит лишь то, как Виктор оттаскивает его от Винсента, закрывающего лицо ладонью.
