Голубка

Ты обнаружила себя сидящей на кровати в комнате Бруно, убирая цветы, заботливо уложенные в твои волосы. Ты не знала, как вы попали в спальню, просто предположила, что вы оба бездумно бродили по лестнице. И ты, и Бруно были измотаны. Кое-что еще, чего ты не помнила, было кольцо, которое теперь было на твоем пальце. Ты не помнила, что оно было там раньше, оно просто было там. Мучило тебя, напоминая о том, что ты больше не свободна. Твой муж Бруно находился в другом конце комнаты, повернувшись к тебе спиной. Он переодевался в свою обычную одежду, которую считал более удобной для сна, чем что-либо другое, включая пижаму. Ты же, как только вошли в комнату, уже переоделась в ночную рубашку, не желая больше ни секунды находиться в этом так называемом «свадебном платье». Неловкая атмосфера в комнате делала тишину тягостной. Ты ненавидела это, желая просто заснуть. Вместо этого тебе пришлось терпеть звуки исходящие от Бруно, пытающегося вытащить свои волосы из хвоста. Он умудрился запутать свои локоны в узел вокруг веревки и теперь застрял. Ты надеялась, что он справится сам, но мысль о том, что он может случайно вырвать клок волос и пораниться, побудила тебя пойти и помочь. Ты подходишь к мужу и кладешь руку ему на плечо, чтобы не дать ему сделать еще больший узел из-за того, что он дергает свои волосы. — Дай мне, — шепчешь ты. Он смотрит на тебя, а затем опускает руки, и ты поворачиваешься к нему лицом, твои руки медленно скользят к его лицу, а затем проходят мимо и тянутся к его затылку. Ты жалеешь что не попыталась развязать узел ему со спины, но было слишком поздно и слишком неловко, чтобы возвращаться назад. Его глаза расширились, когда ты наклонилась ближе, чтобы лучше дотянуться до его хвоста. Он был немного выше тебя, поэтому дотянуться было трудновато. Ваши лица покраснели от того, как обернулась ситуация, но вы промолчали. Ты сосредоточилась на том, чтобы распутать его волосы. Еще несколько осторожных движений и… вот! Его дикие волосы освободились, упав на раскрасневшиеся щеки. Ты убираешь прядь с его волос и позволяешь своим рукам провести по его голове. И, как всегда, ты обнаружила, что твои глаза слишком долго задерживаются на его глазах. Тебе действительно нужно было перестать так делать, черт возьми. Ты делаешь шаг назад от него, давая ему пространство, когда твои глаза опускаются на пол. Атмосферу не улучшало зеленое сияние нефрита над головой. Он вздыхает. — Давай просто… уснем. И вы так и сделали. Вы повернулись друг к другу спинами, лежа в мягкой постели, надеясь, что утром все станет лучше. Надеясь, что это чувство нежелательной вины просто смоется.

***

Это случилось снова; ты почувствовала, как Бруно дрожит рядом с тобой. Но на этот раз ты была уверена, что он не спит: казалось, словно он был на грани плача, сопение эхом отдавалось в темной комнате. Либо он только что проснулся от кошмара, либо ему не удалось заснуть, и он позволил своим тревожным мыслям захлестнуть его. Ты не знала, стоит ли утешать его в этот раз, ведь если он не спит, то, конечно, способен сам себя успокоить, верно? В любом случае, это было бы странно после прошлого раза. Тебе просто нужно было переждать его дрожащее сопение. Хлюп. Черт возьми. Ты не могла оставить его в таком состоянии, тебе нужны были эти очень неустойчивые зарождающиеся «отношения», иначе ты рисковала застрять в постели с эмоционально нестабильным человеком, от которого вечно держалась бы на расстоянии. К тому же, ты достаточно заботилась о нем, чтобы понять, что он чувствует; стресс, вероятно, слишком сильно трепал его голову в такие бессонные ночи, как эту. Ты перебираешься на другую сторону кровати, ближе к его дрожащему телу, осторожно скользишь рукой по его спине. Он вздрагивает, когда ты начинаешь осторожно гладить его спину круговыми движениями. — Ты в порядке? — тихо спрашиваешь ты, и в ожидании ответа воцаряется тишина. — …Мне жаль… — Он всхлипнул. Он плакал. Ты выдохнула, прижавшись лбом к его лопаткам. — Пожалуйста, не надо, — уверяешь ты его, что проблема не в нем. Ты позволяешь своим рукам скользнуть по его грудной клетке и встретиться с его грудью, слегка обнимая его сзади. Он хнычет в ответ, его голос слишком дрожит, чтобы говорить за него. Ты пытаешься отвлечь его разум от дурных мыслей, давая ему немного душевного спокойствия на эту ночь. — Любимыми животными моей матери были птицы в принципе, а не только голуби, — начинаешь ты, слегка приподнимая голову, чтобы твой голос было легче расслышать, — Я часто видела ее в окружении птиц, нескольких видов различных голубей, попугаев, иногда даже туканов. — Она была ими одержима, — объясняешь ты, — Она проводила все свое время в лесу, где, как ей казалось, она могла быть свободной. Мама преследовала это чувство при любой возможности, ей это нравилось. Ты улыбаешься при воспоминании о ней, раскинувшей руки, на которых сидели птицы. Как будто она была одной из них, не человеком, а великолепной красочной птицей, которая жила среди людей. — Она всегда могла показать обычного скучного голубя как на нечто достойное улыбки, когда я видела его, — выпустила ты небольшой смешок, — Вот почему я люблю их. Ты почувствовала разницу в языке тела Бруно, дрожь прекратилась, а дыхание пришло в норму. Ты только теперь задались вопросом, зачем ему все это рассказано, он, вероятно, не был так очарован птицами, как ты, но это все равно смогло его успокоить. Ты снова прижались лбом к его лопаткам, руки Бруно теперь лежали поверх ваших на его груди. — Что с ней случилось? — спросил Бруно. Ты колеблешься. — Ее больше нет, — говоришь ты, — Это глупо, она ушла довольно давно, но… все равно кажется, что она здесь. Тишина воцарилась в комнате, больше не было сказано ни слова. Бруно зашевелился, перевернувшись так, что вы оказались лицом к лицу. Теперь вы смотрели друг на друга с выражением жалости. Ты чувствовала слезы, которые лишь слегка пролились из твоих глаз, а у Бруно было что-то похожее. Теперь он казался другим, более знакомым, ведь ты просто рассказала ему то, что обычно не рассказала бы незнакомцу. Он обнял тебя и прижал твою голову к своей груди, одной рукой слегка обхватив твой затылок. Это был не столько романтический акт, да и вообще не романтический, сколько акт понимания. Он знал, что ты чувствуешь, и этого было достаточно. — Мы в одной лодке, верно? — прошептал он. — Верно. Он обнимал тебя до конца вашей брачной ночи, пока вы оба засыпали.