Двадцатое декабря

У Бэкки есть несколько жестких правил: он только сверху, никаких минетов, его желание закон. Если насчет позиции Кёнсу еще понимает, то почему нельзя отсосать — нет. Кёнсу пробовал пару раз, но был остановлен, в том числе угрозой отлучения от тела, а на это он никак не мог согласиться. В их кружке гейских оргий мало кто трахался лучше Бэкки и уж точно никого не хотелось так сильно. У Кёнсу любовь к сексу без особой надежды на взаимность. В юности не был разборчив, ему крышу снесло почти сразу, как в столице учиться начал, но он не жалел. А что кончает с тех пор с трудом — ну, бывает. Своего рода профессиональный риск. Бэкки не уходит из его жизни после университета. Появляется время от времени, трахает как в старые добрые, разнообразит секс новыми кинками. Не все Кёнсу нравятся, но ради Бэкки можно и потерпеть. У Бэкки была привычка доводить его пальцами, иногда под настроение он вспоминает. Кёнсу бесконечно нравятся его пальцы. И когда Бэкки смотрит на него, тоже нравится. Правда, он против, что Кёнсу зовет его глупым студенческим прозвищем, но отучить тоже не может. Смиряется, получив обещание называть «Бэкки», когда никто не услышит. Кёнсу пробовал с другими, до сих пор практикует, но без особого усердия. Какой смысл, если секс превращается в тренировку на выносливость? С тренировками у Кёнсу и так все в порядке. Ни один партнер никогда не заставлял его сердце биться чаще, Бэкки хотя бы хочется почти каждый раз. Кёнсу, впрочем, не уверен, что это плохо, он себе нравится с головой на плечах. Когда Бэкки в очередной раз предлагает встретиться, Кёнсу даже не раздумывает. Да, они пару лет не виделись и Кёнсу не то чтоб скучал, но почему нет? Кёнсу как представит количество усилий, затраченных на путешествие с очередным партнером до горизонтальной поверхности, так сразу не очень и хочется. Секс с незнакомым партнером редко бывает неплох, чаще он просто сносный, и ради сносного секса быть милым, сдержанным и казаться лучше, чем есть? Ему не настолько секса не хватает, старыми воспоминаниями проживет. Так что на предложение Бэкки он соглашается сразу, разве что предупреждает, что будет после корпоратива. Бэкки не против, Кёнсу всегда нравился ему не вполне трезвым. Бар находится с некоторым трудом. Кёнсу жалеет, что не спросил название, было бы куда проще найти. Зато Бэкки сидит так, чтобы Кёнсу его сразу увидел. Он выглядит еще лучше, чем Кёнсу запомнил по последнему видеозвонку, и без заметного макияжа. Непривычно, но так даже лучше. Кёнсу чувствует давно забытую дрожь внутри, по телу разливается тепло, он гладит Бэкки по щеке и признается, что скучал. Кёнсу не говорил такого никогда. Он и не чувствовал, если честно, даже Бэкки всегда вызывал примитивное физиологическое желание, а не радость от встречи. Кёнсу еще ничего толком не сделал, а уже получает вполне сексуальное удовольствие. — Давай считать меня твоим подарком на Рождество, — Кёнсу поизносит сладкую пошлятину и даже не сознает, насколько она сладкая. — Поехали к тебе? Бэкки, разумеется, не возражает. Ведет его в нужную сторону, как обычно, не касаясь, даже не оборачиваясь, Кёнсу время от времени дергает его за рукав и целует его в переулках, не может устоять, и против этого Бэкки не возражает тоже. В полумраке рождественских огней и глупых песенок он кажется немного другим. Моложе, искреннее и симпатичнее, Кёнсу тянет к нему невероятно. Как будто они не знакомы больше десяти лет и Кёнсу не дразнил его, спрашивая, чем отличается огурец от кукумбера. Бэкки смотрит на него так, будто не может наглядеться. Кёнсу теряет голову, говорит больше, чем следует, но Бэкки почему-то не останавливает. Целует его, ласкает, входит, как всегда, слишком рано, но Кёнсу привык. И к тому, что не кончит, тоже. А к тому, что будет дрожать от желания, пока Бэкки глаза откроет, нет. Он даже не помнит, когда такое в последний раз было. — Прости, — Бэкки целует его в висок. — Сам не ожидал, что так будет. Кёнсу хочется засмеяться. Он тоже не ожидал. Ни собственного ответа, ни чужой нежности, у них обычный секс без отношений и взаимной привязанности, Бэкки никогда особенно не заботило его мнение. А Кёнсу всегда хотел с ним только секса. — Как ты хочешь? — Бэкки смотрит ему в глаза. — Скажи, Кёнсу. И Кёнсу говорит. Рассказывает ему, как он хочет, будто бы для Бэкки это и в самом деле важно. Признается, что ему нравится. Приходит в себя и понимает, что сделал, когда Бэкки усаживает его на себя. Если они тут его желаниями займутся, до утра никто так и не кончит. Бэкки, впрочем, снова все делает по-своему. Кёнсу не знает, каким чудом, даже не представляет, но Бэкки находит, наконец, нужное положение, когда Кёнсу от его члена теряет контроль над собой. Давно такого не было, Кёнсу с университета не трахали пьяным и беспомощным от желания, приятно до мурашек. Кёнсу ведет, он задыхается и кончает, внутри сводит от наслаждения, Бэкки продолжает двигаться, пока Кёнсу не захлебнется мучительной сладостью и не упадет. Надо запомнить, что он пил, вдруг дело в сочетании видов алкоголя. Похоже на университетский коктейль из чего попало, по крайней мере, ощущения как из прошлого. Кёнсу снова ведет, он снова хочет и снова кончает. Что бы там Бэкки ни приготовил, Кёнсу за один этот раз согласится на что угодно. Бэкки сегодня совершенно другой. Внимательный, нежный, разговаривает куда больше обычного. Просит остаться. Кёнсу не то чтобы сам когда-то горел желанием общего утра, но Бэкки не слишком любил видеть его как проснется. Тем более, после долгого перерыва. Кёнсу предполагал возможность секса, но не рассчитывал, Бэкки иногда нужно было время, чтобы решить, хочет он Кёнсу или нет. — Ты не этого ждал, да? Я тоже, — Бэкки мрачнеет. Кёнсу отводит взгляд, удивляясь собственному чувству неловкости. — Думал, приду в бар, мы с тобой выпьем, поболтаем. Я никогда голову не теряю, — говорит он, извиняясь. — Это все алкоголь, — отвечает Бэкки нейтрально. — Это важные факторы, но не настолько, — Кёнсу следит за его реакцией и говорит совсем не то, что собирался. — Мне ни с кем так хорошо не было, даже с тобой. В глубине его глаз мелькает чувство, которое Кёнсу затрудняется опознать. — Я пожалею, — повторяет Кёнсу. — Прости, если что. Готов принести извинения, понести наказание и все такое. — Это магия рождества, — улыбается Бэкки. Улыбка мягкая и теплая, Кёнсу купается в ней как в летнем солнечном свете. — Я так долго тебя ждал. Ты веришь в магию? — Нисколько, — Кёнсу зачарован его взглядом. — А ты в полночь превратишься в тыкву? — Уже полночь, — Бэкки целует его в губы. Медленно, мягко, Кёнсу снова теряет голову и чувствует себя очень странно. — И моя волшебная палочка все еще при мне. — Ну, не то чтобы палочка, — они оба фыркают и смеются. — Ты действительно хочешь, чтобы я остался? — Очень. Кёнсу закрывает глаза. Бэкки сегодня на себя не похож, но и Кёнсу себя чувствует другим человеком. Лет на пять-шесть моложе, неуверенным, куда менее опытным и встретившим того, кого долго искал. И согласным рассмотреть долгосрочные отношения, хотя, Кёнсу уверен, не стоят они того. Спокойствия и холодной головы точно не стоят. А вот насчет оргазмов его уверенность колеблется. Бэкки превращает секс из тренировки на выносливость обратно в секс. Кёнсу кончает еще раз, устав от наслаждения, ласк и собственных стонов, и второй раз еще лучше первого. Бэкки обнимает его, прижимает к себе и неловко смеется в ответ на вопрос о старом шраме на его плече. Кёнсу предсказуемо шутит о двойнике, но шутка остается висеть в воздухе. Кёнсу удивляется сквозь усталость и засыпает под чужие ласковые прикосновения. Утром он во всем разберется.