Двадцатое декабря

Когда Кёнсу предлагал встречаться, он не думал, что будет так тяжело. Нет, Бэкхён идеален, да Кёнсу понимает, что дело не в нем. И не в самом Кёнсу, он тоже практически идеален — проблема в том, чтобы они были вместе. В отношениях. В том, что Кёнсу не понимает конечного результата. Точнее, в том, что конечного результата не существует. Секс все такой же ошеломительный, Бэкхён узнал его тело и научился обращаться с ним еще лучше. Несколько раз Кёнсу не восстанавливает голос к утру, а сидеть весьма затруднительно, но Кёнсу нравится. Он бы не назвал себя на сексе помешанным, но секс занимает в его жизни очень важное место. Без секса их отношения были бы весьма затруднительны, Кёнсу вполне понимает, как ему повезло. Не знает только, как выразить. — Насколько тебя раздражает, что я называю тебя «Бэкки»? — спрашивает Кёнсу как-то после очередного визита в душ после секса. Они оба голые, уставшие и под одним одеялом, Бэкхён обнимает его за плечи, Кёнсу целует его шею между словами. Момент идеальный, Бэкхён расслаблен и не ожидает подвоха, Кёнсу почувствует любую реакцию на свои слова. — Раздражает ли меня, что ты называешь меня именем прошлого любовника? Хм, дай подумать, — действительно раздражает, понимает Кёнсу. — Он не был любовью всей моей жизни, — говорит Кёнсу, чтобы уточнить кое-какие детали. — А ты был. — Бэкхён делает паузу. Кёнсу уже почти готов сказать, что перестанет, но Бэкхён успевает первым: — Не знаю, что задевает больше, что у меня нет своего имени или что я значу меньше, чем он. — Бэкк... хён, — Кёнсу вовремя исправляется, почти незаметно. — Я спрашиваю, потому что… — Хочешь подстроиться, я знаю. Называй как хочешь. — Тебе не нравится как я хочу, — Кёнсу легко целует его шею. — Скажи как надо. Бэкхён молчит. Кёнсу ждет, время от времени целуя его плечо и шею, слушает чужое дыхание. Наконец Бэкхён что-то решает. — Не представляешь, как неприятно в тебе сомневаться. — Не неприятно, а больно, понимает Кёнсу. — И в твоем решении. Думать, что ты можешь пожалеть, если уже не жалеешь. — Никогда, — Кёнсу приподнимается на локте и заглядывает в глаза для подтверждения своих слов. — Не передумаю и не пожалею. Тебе сложно со мной, мне — с отношениями, разве не логично попытаться сгладить углы? — Всем, кроме тебя. Это не упрек, — Бэкхён обнимает его чуть крепче, извиняясь. — Ты другой. Я не очень понимаю, зачем ты это делаешь. — Я сам не понимаю, — Кёнсу гладит его по щеке. — Знал бы ты, как меня бесит не понимать. Бэкхён смотрит с нежностью. Кёнсу каждый раз теряется от таких взглядов. — Зови как тебе нравится. Я переживу. — Я не хочу, чтобы ты переживал, — уточняет Кёнсу. Бэкхён и без того слишком многое ему дал, чтобы по мелочам цеплять. — Насколько я понял смысл отношений, в них обоим должно быть хорошо. Бэкхён говорит что-то на тему, что ему и так хорошо, но Кёнсу уже выяснил что хотел. Бэкхёну неприятно, он волнуется и боится потерять, Кёнсу все еще не убедил его в своем отношении. Нужно снова сменить тактику. По утрам Бэкхён изображает бурную деятельность в виде завтрака. Кёнсу обнимает его со спины, целует в шею и трется щекой о плечо. — Давай я тоже иногда буду что-то готовить, — сонно бормочет Кёнсу. — Намекаешь, что я делаю несъедобную еду? — Я готовлю примерно так же, — Кёнсу рассеяно целует его плечо. — Просто из равновесия. Ты каждое утро раньше встаешь. — Я жаворонок, — Бэкхён справляется с выкладыванием на сковороду бекона. — Ну, почти. Завожу будильник на всякий случай, но просыпаюсь за полчаса. — Я тебя не люблю, — подумав, сообщает Кёнсу. — Ты только что уничтожил остатки моего самоуважения. За полчаса до будильника. Он утыкается лицом между плечом и шеей Бэкхёна. Тот бормочет что-то нелестное. — Кёнсу, мне неудобно и мы снова будем есть подгоревший бекон. — Мы его каждый раз едим, тоже мне потеря, — Кёнсу вдыхает его запах. — Я соскучился. — За полчаса, пока был в душе? — Не напоминай, это глупо, я и сам знаю. — Да нет, это мило и трогательно. Просто не ожидал. «От тебя», — продолжает Кёнсу. — Я сам не ожидал. От себя. — Осторожнее, я так поверю, что ты романтик. — Ты пробуждаешь во мне худшие качества, — Кёнсу в последний раз целует его и садится за стол. — Может, начнем доставку заказывать? — Не лишай меня удовольствия готовить тебе завтрак. — Не буду, — Бэкхён ставит тарелки на стол, Кёнсу ловит его руку и сжимает. — Мне нравится смотреть, как ты готовишь. Бэкхён сводит брови. — Это звучит как-то двусмысленно. А кстати, почему я никогда не был в твоем доме? — Потому что я не хочу. Мне там не нравится. — Тогда зачем там живешь? — Там я переодеваюсь, а живу у тебя. — Может, совсем переедешь? Теперь Кёнсу хмурится. — У меня довольно много книг. Есть куда их поставить? — Придумаю что-нибудь. Часто берешь работу домой? — Никогда, — Кёнсу улыбается. — Но могу допоздна задержаться. — До утра, да, я помню. — Бэкхён вздыхает. — До послеследующего. Ты хоть звони иногда. — Я с тех пор пьяным не приходил, — Кёнсу протестующе поднимает палочки. — Пережидал у себя дома? — Бэкхён иронично приподнимает брови. — Должно же быть объяснение, почему ты один день из трех у себя ночуешь. — Чтобы тебе не надоесть. Давал время привыкнуть и передумать, проявлял благородство и все такое. — Бэкхён смотрит скептически. — Да, для меня это абсолютно нехарактерно. — Не проявляй больше. — Не могу гарантировать, — Кёнсу качает головой. — Худшие качества, да, я помню. Предупреди в следующий раз, я отговорю. — Пока ты делаешь все, чтобы следующего раза не случилось, — подумав, говорит Кёнсу. — Я перееду к тебе в воскресенье. Если у тебя есть хоть… — Нет у меня никаких сомнений, — перебивает Бэкхён. — Какие сомнения, когда я тебя нашел через десять лет, ты рядом и хочешь быть со мной? Кёнсу опускает голову, чтобы скрыть довольно глупую улыбку, ползущую по лицу. — Ну мало ли. Вдруг разум возобладал или ты, наконец, оценил меня по достоинству. — Ты на комплимент напрашиваешься? — Бэкхён смеется. — Нет, с тобой очень, очень тяжело, ты упрям как сто тысяч упрямцев и манипулируешь людьми как дьявол, но я не откажусь от тебя ни за что на свете. Хотя быть с тобой вместе то еще испытание. — Взаимно, — выдыхает Кёнсу с облегчением.